Призвание варягов

Алексей молчал, обдумывая слова профессора. Где-то глубоко внутри шевелилось неприятное чувство – предчувствие того, что в этой миссии ему придётся делать выбор. Защищать Рюрика, завоевателя, против Вадима, защитника своей земли. И этот выбор не будет простым.

– Последний вопрос на сегодня, – сказал профессор, возвращая их к реальности. – Торговля. Денежная система. Как платить, как торговаться, как не быть обманутым.

Следующие часы ушли на изучение серебряных монет той эпохи – арабских дирхемов, византийских милиарисиев, редких западноевропейских денариев. Алексей учился определять их вес на глаз, проверять подлинность на зуб, разбираться в относительной стоимости.

– Серебро – универсальная валюта, – объяснял профессор. – Но чеканенная монета – редкость. Чаще используют просто кусочки серебра, рубленые монеты, серебряный лом. Отсюда, кстати, слово «рубль» – от «рубить». Взвешивают на весах при каждой сделке. Жульничество процветает – подмешивают медь, свинец, делают фальшивки.

К концу дня голова Алексея была набита информацией до отказа. Имена богов и духов, названия племён и родов, стоимость товаров и услуг, иерархия общества, обычаи гостеприимства и кровной мести, способы приготовления пищи и методы лечения болезней.

– Устал? – спросила Ярослава, когда они выходили из виртуального зала.

– Мозг кипит, – признался он. – Слишком много информации за слишком короткое время.

– Ещё день, – подбодрила она. – Последний. Завтра – финальная проверка, упаковка снаряжения, и послезавтра – прыжок.

Они медленно шли по коридору к жилому блоку. За окнами сгущались вечерние сумерки, лес тонул в фиолетовых тенях. Где-то вдали плакала сова.

– Яра, – вдруг сказал Алексей, останавливаясь. – Ты думала остаться? В прошлом, куда отправляемся?

Она тоже остановилась, повернулась к нему:

– Думала, – честно ответила после паузы. – В каждой миссии думаю. Особенно когда возвращаешься и понимаешь, что здесь пусто, а там – ты был кому-то нужен, кому-то важен. – Голос стал тише. – В Константинополе у меня был… человек. Торговец шёлком, вдовец. Хороший, добрый. Звал замуж. Я почти согласилась.

– Почему не осталась?

– Потому что это было бы предательством, – она посмотрела в окно, на темнеющий лес. – Моих близких. Миши и Сашки. Они исчезли, но память о них – всё, что у меня есть. Если я останусь в прошлом, создам новую семью, новую жизнь… – Голос сломался. – Это будет значить, что я забыла. Предала. Заменила их другими. А я не могу. Не имею права.

Алексей понимал. Слишком хорошо понимал.

– И ещё, – добавила она, – если мы не вернёмся, кто остановит «Новый путь»? Мы нужны здесь. Не для личного счастья – его у нас всё равно нет. Но для работы, которая имеет значение.

Она повернулась к нему, и в глазах блеснули непролитые слёзы:

– Мы как раненые солдаты, Лёша. Которые не могут сойти с поля боя, потому что некому их сменить. Которые продолжают воевать с оторванными руками, с разбитыми сердцами, просто потому что должны. – Голос стал шёпотом. – И единственное, что держит – это знать, что ты не один. Что есть ещё кто-то, кто понимает эту боль без слов.

Алексей обнял её – по-братски, крепко, благодарно. Она обняла в ответ, и они стояли так в пустом коридоре, двое израненных Хранителей, держащихся друг за друга, чтобы не упасть в ту пропасть, которая зияла внутри каждого.

– Спасибо, – прошептал он. – Что ты есть.

– Не за что, – ответила она. – Мы же команда. Напарники. Спасаем друг друга, когда становится совсем невыносимо.

Они отстранились, и оба постарались улыбнуться – получилось криво, но искренне.

– Пойдём спать, – сказала Ярослава, вытирая глаза. – Завтра последний день подготовки. Нужно быть в форме.

– Иди, – кивнул он. – Я ещё пройдусь. Проветрюсь.

Она хотела возразить, но, видя его лицо, просто кивнула:

– Только не перегружайся. И если что – я рядом. Правда.

– Знаю.

Она ушла, оставив его в коридоре. Алексей постоял ещё немного, глядя в окно, за которым сгущалась ночь, потом развернулся и пошёл не к себе в комнату, а на выход. Ему правда нужно было подышать свежим воздухом, очистить голову от информационной перегрузки.

Охрана на выходе – молодой парень в форме частной военной компании – кивнул ему, проверив по базе данных:

– Хранитель Новиков? Выход разрешён, но не удаляйтесь от периметра более чем на двести метров. И возвращайтесь до полуночи – после запирают на автомат, понадобится специальное разрешение.

– Понял, – Алексей кивнул и вышел в ночь.

Воздух снаружи был свеж и прохладен, пах хвоей, влажной землёй и чем-то ещё – дикостью, что ли. Лес вокруг базы жил своей ночной жизнью: где-то жаловалась сова, в кустах шуршало что-то мелкое – мышь или ёж, далеко-далеко протяжно выл волк – одинокий, тоскливый звук, от которого мурашки бежали по коже.

Алексей медленно пошёл по узкой тропинке, ведущей вглубь леса, туда, где кончалась территория базы и начинался обычный, дикий, настоящий русский лес, который выглядел так же, как сотни лет назад. Те же сосны и ели, те же мхи и лишайники, те же звуки и запахи.

Он дошёл до небольшой поляны, где лунный свет пробивался сквозь кроны, создавая серебристые пятна на траве. Сел на поваленное дерево, густо обросшее мхом – мягкая, влажная подушка пружинила под весом. Достал из кармана фотографию.

Лена улыбалась с потрёпанного снимка – искренне, счастливо, с той беззаботностью, которая бывает только в отпуске. Фон – речка, солнце в волосах, лёгкий сарафан в цветочек. Урал, год назад. Нет, не год – три? Время в его голове путалось, смешивая события из стёртой временной линии с событиями текущей.

Рядом с Леной – Дарина, пятилетняя, без переднего зуба и с косичками, которые он заплетал сам, неумело, но старательно. И годовалая Василиса, на руках у мамы, с печеньем в руке и плюшевым котиком, которого не отпускала даже на пляже.

Обычная семейная фотография. Одна из сотен, хранящихся в телефоне, в облаке, на компьютере. Но эта была особенной – последняя, снятая перед тем, как он оказался в осажденном Пскове.

Последняя фотография людей, которых больше не существовало.

– Прости, – прошептал он, проводя пальцем по изображению, и бумага была тёплой от долгого ношения у сердца. – Я не знал. Не думал, что так получится. Что спасая Крещение Руси, изменю вашу временную линию. Что вы исчезнете… Я не могу даже умереть рядом, потому что вас нет. Нигде. Ни в какой реальности, кроме моей памяти.

Сова всплакнула где-то совсем близко, и он вздрогнул. Спрятал фотографию обратно в карман, вытер глаза. Нельзя раскисать. Нельзя позволять боли парализовать. Работа ждёт. Через два дня – прыжок в прошлое. Нужно быть готовым.

Он поднялся с бревна, отряхнул джинсы от мха и пошёл обратно к базе. Шёл медленно, вслушиваясь в ночные звуки леса, вдыхая прохладный воздух, пытаясь успокоить разум перед последними днями подготовки.

У самого края освещённого периметра базы он остановился, услышав шаги. Напрягся, инстинктивно приняв стойку, которой учил Воронцов – центр тяжести ниже, вес на носках, готовность сорваться в любую сторону.

Из тени вышла фигура, и лунный свет выхватил лицо. Мужчина средних лет, высокий, с сединой в аккуратно подстриженных волосах, в штатской одежде, но с выправкой военного. Алексей узнал его мгновенно – Амир, его друг и куратор в прошлой миссии, человек, который вёл его через Константинополь и Киев.

– Алексей, – кивнул Амир в приветствии. – Не спится?

– Не особо, – ответил он, расслабляясь. – А ты здесь что делаешь? Думал, ты где-то там, – Алексей махнул рукой в сторону базы, – на задании.

– Я хотел убедиться, что ты в порядке, – Амир подошёл ближе, и Алексей увидел усталость в его глазах, новые морщины вокруг рта.

– Все спрашивают, в порядке ли я, – усмехнулся Алексей. – Популярный вопрос.

– Потому что все волнуются, – просто ответил Амир. – Ты прошёл через ад в Киеве. Заплатил цену, которую никто не должен платить. И сразу после этого согласился на новую, возможно, ещё более опасную миссию. – Он посмотрел прямо в глаза. – Это не героизм, Алексей. Это саморазрушение. Ты бежишь от боли в работу, надеясь, что она заглушит. Но так не работает.

– Работает, – возразил Алексей. – Когда я в миссии, занят, погружён в другое время – некогда думать о них. Это помогает.

– На время, – кивнул Амир. – А потом возвращаешься, и всё по новой. Боль никуда не девается, просто ждет. – Он сделал шаг ближе. – Я видел таких, как ты. Хранителей, которые прячутся в работе, берут миссию за миссией, не давая себе передышки. Знаешь, чем это заканчивается?

– Чем? – спросил Алексей, хотя догадывался.

– Они ломаются, – тихо сказал Амир. – Совершают ошибку в критический момент, потому что внутри пусто, выгорело всё. Или остаются в прошлом навсегда, не в силах вернуться в реальность, где ничего не осталось… Или кончают с собой. Статистика неумолимая: семьдесят процентов Хранителей, потерявших семью из-за темпоральных изменений, не доживают до пяти лет после потери.

– Утешительно, – Алексей попытался отшутиться. – Значит, у меня ещё есть время впереди.

– Не шути, – жёстко оборвал Амир. – Я серьёзно. Ты мне небезразличен, Алексей. Я не хочу потерять тебя. – Он положил руку Алексею на плечо. – После возвращения из этой миссии – обязательный курс психотерапии. Настоящий, глубокий, не формальная галочка. И отпуск. Длительный. Минимум полгода без новых заданий. Обещай.

Алексей хотел возразить, сказать, что не нуждается в терапии, что справится сам. Но, глядя в обеспокоенные глаза Амира, понял, что тот не отстанет.

– Обещаю, – сказал он. – После миссии – терапия и отпуск. Слово Хранителя.

– Хорошо, – Амир убрал руку, но не отводил взгляда. – И ещё. В этой миссии будь особенно осторожен. Архитектор не просто опасен – он гениален. Он на порядок опытнее твоего прошлого противника – Вельта. Он будет на три хода впереди тебя, просчитает твои действия, использует твои слабости… А твоя главная слабость сейчас – отчаяние. Человек, которому нечего терять, идёт на неоправданный риск. Не делай этого. Помни: даже если тебе кажется, что твоя жизнь больше ничего не стоит – она важна для тех, кто работает с тобой. Для меня, Ярославы. Для всего Корпуса.

– Я постараюсь вернуться живым, – пообещал Алексей, улыбнувшись.

Но про себя подумал: «Если Вельт сумел убедить меня посеять семена изменений в Киевской Руси ради коррекции временной линии – и в итоге я лишился семьи, то чего тогда ожидать от Архитектора?»

– Этого достаточно, – кивнул Амир. – Пока достаточно. – Он развернулся, собираясь уходить, но обернулся на полпути: – И, Алексей… ты справишься. С миссией и с болью. Просто дай себе время. Не торопи заживление. Некоторые раны затягиваются годами. Но они затягиваются. Не полностью, остаётся шрам. Но боль становится терпимой.

– Надеюсь, – тихо ответил Алексей.

Амир ушёл, растворившись в ночи. Алексей постоял ещё немного, потом вернулся в базу, в свою комнату, в постель, которая была слишком узкой и слишком жёсткой.

Но в эту ночь кошмары не пришли. Он спал тяжело, без сновидений, и проснулся с ощущением, что хотя бы немного отдохнул.

Маленькая победа. Но победа.

Последний день был самым тяжёлым физически. Воронцов гонял их с Ярославой до изнеможения – отработка боевых приёмов, фехтование, рукопашный бой, действия в ограниченном пространстве, в темноте, против нескольких противников одновременно.

Алексей дрался, пока не кончились силы. Пока мышцы не превратились в желе. Пока руки не отказывались держать оружие. И даже тогда Воронцов не давал пощады:

– Ещё! В реальном бою враг не даст тебе отдышаться! Будешь уставшим – будешь мертвым! Двигайся!

К концу дня он еле дошёл до раздевалки и рухнул на скамью, не в силах даже раздеться. Всё тело было одной сплошной болью. Синяки наслаивались на синяки. Мозоли на ладонях кровоточили, несмотря на бинты. Мышцы горели так, что хотелось выть.

Но странное дело – физическая боль была почти приятной. Чистой, понятной, с ясной причиной и следствием. Не то что внутренняя, которая грызла без причины, без возможности остановить.

– Как ты? – Ярослава опустилась рядом на скамью, не менее измученная. На её лице расцветал синяк, Воронцов не делал скидок на пол.

– Живой, – выдохнул он. – Пока.

– Завтра прыжок, – сказала она, массируя ушибленное плечо. – Готов?

Алексей задумался. Готов ли он? Физически – да, настолько, насколько можно подготовиться за пять дней. Ментально – знания загружены, языки впечатаны в мозг, культура изучена. Но эмоционально?

– Не знаю, – честно ответил он. – Но неважно. Готов или нет – иду. Выбора нет.

– Выбор всегда есть, – возразила Ярослава. – Можешь отказаться. Скажешь, что не готов психологически, тебя отстранят, пошлют кого-то другого.

– И этот кто-то, возможно, провалит миссию, – покачал головой Алексей. – Ольга права. Я лучше всего подхожу для этой работы. Потому что мне терять нечего. Потому что могу рискнуть всем, не боясь оставить сирот. – Усмешка. – Удобно быть мёртвым внутри. Появляется свобода действий.

– Ты не мёртвый, – тихо сказала она. – Раненый. Это разница.

– Большая?

– Огромная, – твёрдо ответила она. – Мёртвый не чувствует боли. А ты чувствуешь. Очень сильно. Это значит, что ты всё ещё жив. Всё ещё способен любить, пусть и тех, кого нет. – Она встала, протянула руку. – Пошли. Душ, ужин, сон. Завтра в восемь утра – финальный брифинг. А послезавтра в это же время мы будем в девятом веке, Лёша. Среди варягов и славян, в эпохе, когда рождалась Русь.

Он взял её руку, и она помогла подняться. Вместе, поддерживая друг друга, они побрели к душевым. Два израненных воина, готовящиеся к битве, которая произойдёт через тысячу лет в прошлом.

Вечером, уже в своей комнате, Алексей раскладывал снаряжение для финальной проверки. Всё было разложено на кровати – каждая вещь на своём месте, каждая выверена и аутентифицирована специалистами.

Льняная рубаха до колен, грубая, небелёная, с вышитыми оберегами по вороту и рукавам – солярные символы и стилизованные изображения Велеса. Холщовые штаны, перехваченные обмотками из кожаных ремней. Кожаные сапоги, сшитые точно по технологиям IX века, уже разношенные и искусственно состаренные. Шерстяной плащ, тёмно-зелёный, с капюшоном, застёгивающийся на плече бронзовой фибулой с характерным для эпохи орнаментом.

Кожаный пояс с бронзовой пряжкой, к которому крепились нож в деревянных ножнах, обтянутых кожей, и кожаный мешочек с монетами – несколько арабских дирхемов, византийский милиарисий, пара кусочков рубленого серебра. Достаточно денег для странника, но не настолько много, чтобы привлекать грабителей.

Посох из крепкого дуба, на вид обычная палка странника, но внутри скрывался смертоносный клинок из специального сплава, который мог разрезать даже кольчугу. Активировался скрытым механизмом – нужно было повернуть набалдашник определённым образом и нажать.

И, наконец, сумка лекаря – большая, кожаная, с множеством отделений. Внутри – инструменты, тщательно воссозданные по археологическим находкам: бронзовые иглы для зашивания ран, ножи для хирургии, щипцы, скальпели. Мешочки с травами – зверобой, тысячелистник, подорожник, мята, валериана, десятки других, каждый подписан значками, понятными только ему. Глиняные сосуды с мазями. Бинты из льняной ткани. Нитки из овечьих кишок для швов.

Алексей методично проверял каждый предмет, сверяясь со списком. Всё на месте. Всё идеально. Команда подготовки поработала на славу – даже самый придирчивый археолог не нашёл бы анахронизмов.

В открытое окно лился ночной воздух, прохладный, пахнущий хвоей. Где-то очень далеко протяжно завыл волк – одинокий зов в ночи, эхо его собственной тоски.

Алексей лёг на кровать поверх одеяла, не раздеваясь, сложив руки на груди. Лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, где тени создавали движущиеся картины.

Он закрыл глаза и попытался заснуть. Сон пришёл под утро – короткий, беспокойный, полный обрывков кошмаров и призрачных видений.

А в восемь утра зазвонил будильник, вытаскивая его из забытья в реальность последнего дня перед прыжком.

Финальный брифинг был коротким и чётким. Ольга, команда подготовки, Ярослава. Голографическая карта девятого века, плывущая в воздухе над проектором. Последние инструкции, предостережения, пожелания удачи.

Алексей слушал вполуха, машинально кивая. Информация уже намертво засела в мозгу после пяти дней интенсивного программирования. Он мог процитировать летописи наизусть, говорить на древнерусском во сне, различать пятьдесят типов мечей по форме клинка и навершию, знал имена богов и духов, мог определить статус любого человека по одежде, украшениям и причёске.

Но часть его сознания витала далеко. В несуществующей квартире, где Лена готовила завтрак, а дети собирались в школу. В жизни, которая была, но которой больше нет нигде, кроме его памяти.

– Алексей! – резкий голос Ольги вернул его в реальность. – Ты слышишь? Это критически важная информация!

– Да, – соврал он автоматически. – Конечно. Следить за эмоциями, не только за прямыми действиями агентов. Выявлять цепочки событий, ведущие к изменению истории.

Она прищурилась, явно не веря, но продолжила:

– Повторяю для ясности: у вас с Ярославой будет небольшой отрезок времени на адаптацию и выявление агентов до прибытия Рюрика. Это критическая фаза. Вы должны обеспечить его безопасность и успешное принятие власти. – Её глаза сузились, и голос стал жёстче стали. – Любой ценой. Я подчёркиваю: любой ценой. Если Рюрик погибнет или будет изгнан в первые месяцы правления – каскад изменений сотрёт Россию из истории. Миллионы людей никогда не родятся. Целая цивилизация исчезнет. Вы понимаете масштаб ответственности?

– Понимаем, – ответила за обоих Ярослава. – Мы не подведём.

– Архитектор будет действовать через местных, – продолжила Ольга. – Кто-то из старейшин, кто-то из воевод, возможно, даже жрецы-волхвы – они могут быть под его влиянием, сами не подозревая об этом. Он мастер манипуляций. Вплетается в естественные конфликты, усиливает их, направляет в нужное русло. – Она обвела взглядом собравшихся. – Никому нельзя доверять полностью. Даже тем, кто кажется союзником. Проверяйте каждое слово, каждое действие. Ищите несоответствия, анахронизмы, знания, которых не должно быть у человека девятого века.

– Понятно, – кивнул Алексей. – Параноидальная бдительность двадцать четыре на семь.

– Именно, – без тени иронии ответила Ольга. – Это не паранойя, если они действительно хотят тебя убить. – Она взглянула на часы. – Всё. У вас четыре часа до прыжка. Отдыхайте, приведите себя в порядок, проверьте снаряжение последний раз. В 14:00 – сбор в лаборатории темпоральных перемещений. Будьте готовы на сто процентов, физически и ментально.

Она помолчала, и взгляд её смягчился – насколько мог смягчиться взгляд этой железной женщины:

– И… возвращайтесь живыми. Оба. История не даёт второго шанса, но вы нам ещё нужны. Для будущих миссий. И просто… нужны.

Это было максимально близко к проявлению чувств, на которое была способна Ольга Савельева. Алексей и Ярослава кивнули, благодарные за эти слова больше, чем она могла знать.

Следующие четыре часа тянулись мучительно медленно. Алексей попытался отдохнуть, но сон не шёл. Лежал на кровати, считая трещины на потолке, слушая, как за окном шумит лес, чувствуя, как нарастает напряжение перед прыжком.

В половине второго он поднялся, принял душ, облачился в одежду девятого века. Ткань была грубой, непривычно жёсткой после современной одежды. Сапоги натирали – нужно было их разносить, но времени не было. Пояс с непривычной тяжестью ножа и мешочка с монетами давил на талию.

Он посмотрел на себя в зеркало и увидел странствующего лекаря из южных земель. Чужой человек с чужим лицом в чужой одежде. Никакого Алексея Новикова. Только Лечец.

«Может, оно и к лучшему, – подумал он, поправляя пояс. – Стать кем-то другим. Оставить прошлое в прошлом».

Но фотография в потайном кармане сумки напоминала: прошлое не оставишь. Оно следует за тобой всегда, даже через тысячелетие.

Без пяти два он вышел из комнаты с сумкой через плечо и посохом в руке. В коридоре его ждала Ярослава – тоже уже в костюме эпохи, в длинном льняном платье с вышивкой, с платком на голове, с кожаной торбой, набитой янтарём и стеклянными бусами.

– Ну что, – сказала она с кривой улыбкой. – Готов к путешествию на тысячу лет назад?

– Готов ли кто-нибудь к такому? – ответил он. – Но пойдём. Нас ждут.

Они пошли по коридору к лаборатории темпоральных перемещений, и с каждым шагом Алексей чувствовал, как нарастает странное волнение – смесь страха и предвкушения, тревоги и любопытства. Сердце билось чаще, дыхание учащалось, ладони вспотели.

«Каждый раз, как первый, – думал он. – Страх перед неизвестным не проходит. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к этому?»

Двери лаборатории раздвинулись с тихим шипением, впуская их в огромный зал, где готовилась магия, неотличимая для древнего человека от чуда богов.

И Алексей сделал шаг навстречу прошлому, оставляя настоящее позади.

ГЛАВА 3. ВНЕДРЕНИЕ

Лаборатория темпоральных перемещений располагалась в самом сердце базы «Исток», на глубине пятидесяти метров под землёй. Алексей и Ярослава спускались в лифте, который нырял вниз бесшумно, словно падал в колодец, вырытый в толще скальных пород. Только мигающие цифры на панели – 15, 20, 25, 30 – напоминали, что это не свободное падение, а контролируемый спуск.

Уши заложило от перепада давления. Алексей сглотнул, чувствуя, как барабанные перепонки щёлкают, восстанавливая равновесие. Рядом Ярослава стояла неподвижно, словно вырезанная из гранита, глядя на закрытые двери лифта невидящим взглядом. Только пальцы, судорожно сжимающие ручку торбы, выдавали напряжение.

– В какой раз прыгаешь? – спросил он, просто чтобы нарушить давящую тишину.

– Двенадцатый, – ответила она, не поворачивая головы.

– А я третий, – Алексей попытался улыбнуться. – Значит, ты опытнее. Может, мне стоило передать тебе руководство миссией?

– Опыт не делает это легче, – покачала она головой. – Каждый раз страшно. Просто по-разному. В первый раз боишься, что не вернёшься. Потом – что вернёшься не тем, кем ушёл. А после нескольких прыжков начинаешь бояться, что вернёшься, а возвращаться уже не захочется. – Она наконец обернулась, и в глазах её Алексей увидел тоску. – Потому что там, в прошлом, можешь быть кем-то другим. А здесь – только самим собой…

Лифт остановился с едва ощутимым толчком. Цифра на панели светилась холодным синим: -50. Двери разъехались, впуская их в мир, где наука и магия сплелись в неразличимый узел.

Зал был огромным – метров пятьдесят в диаметре, с куполообразным потолком, уходящим вверх, теряющимся в полумраке. Стены – гладкие, металлические, испещрённые светящимися линиями непонятных схем, которые пульсировали в ритме, похожем на сердцебиение. В воздухе стоял запах озона, металла и чего-то ещё – тонкого, почти неуловимого, что заставляло волосы на затылке подниматься дыбом и кожу покрываться мурашками.

В центре зала возвышалась платформа – «Врата Времени», так её называли технические специалисты, хотя официальное название было гораздо более длинным и нечитаемым набором аббревиатур.

Вокруг неё суетились десятки техников в белых комбинезонах, проверяя показания приборов, вводя данные в консоли, выкрикивая команды и отчёты. Над всем этим возвышался главный инженер – доктор Кирилл Соболев, легенда, человек, построивший три четверти всех темпоральных врат на Земле и Марсе.

Он заметил входящих и поднял руку в приветствии:

– А, наши путешественники! – голос его был на удивление молодым для человека, которому, по слухам, было за семьдесят. – Прошу, прошу, не стесняйтесь! Врата почти готовы. Ещё минут двадцать на финальную калибровку – и можете отправляться в своё увлекательное путешествие на тысячелетие назад!

Он говорил с энтузиазмом ребёнка, демонстрирующего новую игрушку, потирая руки и переминаясь с ноги на ногу. Алексей не мог не улыбнуться – этот человек действительно любил свою работу, несмотря на все её опасности и моральные противоречия.

– Доктор Соболев, – кивнул он в приветствии. – Надеюсь, на этот раз обойдётся без сюрпризов?

– О, сюрпризы – неотъемлемая часть темпоральных путешествий! – рассмеялся Соболев, подводя их к платформе. – Время – капризная дама, понимаете ли. Никогда не знаешь наверняка, как она себя поведёт. Но мы сделали всё возможное, чтобы минимизировать риски. Погрешность прибытия – не более трёх часов по времени и пятидесяти километров по пространству. Для прыжка на тысячу лет – это фантастическая точность!

– Три часа и пятьдесят километров? – переспросил Алексей. – Это считается фантастической точностью?