Призвание варягов

Следующие часы Алексей провёл, изучая боевые приёмы девятого века – грубые, прямолинейные, эффективные. Учился фехтовать тяжёлым мечом, который больше напоминал железную дубину, чем изящное оружие из фильмов. Драться щитом – не только защищаться, но и атаковать, бить ободом в лицо, давить весом.

Учился убивать ножом – быстро, беззвучно, точно. Перерезать горло, вонзать клинок между рёбер, находить артерии одним касанием. Воронцов был методичен и беспощаден, заставляя повторять каждое движение десятки раз, пока оно не становилось автоматическим.

– В бою некогда думать, – объяснял он, корректируя хват ножа. – Мозг слишком медленный. Должны работать мышцы, рефлексы, инстинкт. Увидел угрозу – среагировал. Без раздумий. Иначе мёртв.

К концу дня Алексей едва держался на ногах. Всё тело было покрыто синяками и ссадинами от учебных ударов. Руки тряслись от усталости. Ладони кровоточили – появились свежие мозоли от непривычного веса меча и грубого дерева рукояти.

– Неплохо для первого дня, – оценил Воронцов, когда Алексей наконец рухнул на скамью в раздевалке. – Завтра начнём работать с копьём и топором. Послезавтра – рукопашный бой без оружия. К концу недели ты будешь готов выжить в девятом веке. Может быть.

– Обнадёживает, – простонал Алексей, вытирая пот.

– Не должно, – серьёзно ответил инструктор. – Там, куда ты идёшь, выживают не самые сильные. Выживают самые злые, самые отчаянные, самые готовые убивать. – Он посмотрел прямо в глаза. – У тебя есть злость. Видел сегодня. Научись использовать её правильно – проживёшь. Не научишься – умрёшь. Просто.

Алексей кивнул, слишком уставший для слов.

Когда он дотащился до душа и встал под горячие струи, позволяя воде смыть пот, кровь из разбитых мозолей и усталость, он думал о словах Воронцова.

Злость. Да, она была. Огромная, подавленная, загнанная внутрь.

«Может, Воронцов прав, – текла мысль вместе с водой, стекающей по телу. – Может, эта злость – именно то, что поможет выжить. Не любовь, не долг, не вера в правое дело. Просто злость и нежелание умирать, пока не отомстил. Хотя кому мстить? Истории? Времени? Себе самому?»

Он вышел из душа, вытерся жёстким полотенцем и посмотрел на себя в зеркало. Незнакомец смотрел в ответ – смуглый, с синяком под правым глазом, с разбитой губой, с мокрыми чёрными волосами, прилипшими ко лбу. Чужой. Другой.

«Может, оно и к лучшему, – подумал Алексей, отворачиваясь от зеркала. – Стать другим. Оставить Алексея Новикова в двадцать первом веке. А в девятый век отправится Лечец. Человек, которому не нужно помнить».

Четвертый день начался с лекции профессора Плохова. Игорь Владимирович оказался неутомимым. Часами он водил Алексея и Ярославу по виртуальной реконструкции Ладоги девятого века, показывая, комментируя, объясняя каждую мелочь.

– Смотрите, как строят дома, – говорил он, указывая на виртуальных плотников, возводящих сруб. – Брёвна подгоняют топором, без пилы. Пила – редкость, дорогой инструмент. Топор – универсальное орудие: и оружие, и рабочий инструмент, и священный символ Перуна-громовержца. Хороший топор ценится как меч.

Они наблюдали за процессом строительства, и профессор объяснял каждый этап – как выбирают деревья, как обрабатывают брёвна, как конопатят щели мхом, как кроют крышу дранкой или берестой.

– Видите мох между брёвнами? – Он увеличил изображение. – Это не просто утеплитель. Это антисептик. Мох содержит вещества, которые предотвращают гниение дерева. Наши предки знали это на практическом уровне, не понимая химии, но используя эффективно.

Потом он показывал, как работает кузнец – раздувает мехами горн, где плавится болотная руда, превращаясь в железо. Как куёт ножи, топоры, наконечники копий. Как закаливает сталь, опуская раскалённый клинок в воду или масло.

– Хороший меч в девятом веке – это состояние, – объяснял профессор. – Его передают из поколения в поколение. Дают имена. Мечи – не просто оружие. Это часть души воина, его честь, его наследие.

Он показал виртуальный меч крупным планом – длинный клинок с широким долом посередине, массивная рукоять, украшенная серебряной инкрустацией:

– Вот типичный каролингский меч, самый распространённый в Европе девятого века. Франкского производства, но скандинавы охотно покупают и перепродают. Видите дол? – Палец профессора прочертил линию вдоль клинка. – Его называют «кровостоком», но это заблуждение. Дол облегчает клинок, делает его жёстче, уменьшает вибрацию при ударе. Чистая механика, никакой мистики.

Алексей слушал, впитывал, запоминал. Не только факты – он пытался почувствовать дух эпохи, её ритм, её логику. Понять, как думали люди того времени, что ценили, чего боялись, во что верили.

– Религия, – Плохов переключился на новую тему, вызывая изображение языческого капища. – Ключевой элемент культуры. Славяне – язычники, политеисты. Пантеон богов огромен, но главные: Перун-громовержец, податель дождя и победы; Велес, скотий бог, покровитель торговли и богатства; Мокошь, женское божество, прядущее нити судьбы.

На экране появилась деревянная статуя Перуна – грозная, с занесённой палицей и серебряной бородой:

– Перун – верховное божество воинов. Ему приносят жертвы перед битвой. Ему клянутся, заключая договоры. Его именем карают клятвопреступников. – Профессор посмотрел на Алексея серьёзно. – Вы должны уважать местных богов. Не верить – уважать. Насмешка над верой может стоить жизни. Эти люди убьют за богохульство без раздумий.

Он показал ритуал жертвоприношения – связанный бык, которого ведут к идолу, волхв в белых одеждах, произносящий заклинания, удар ножа, кровь, стекающая по деревянному истукану.

– Жертвы приносят регулярно, – пояснял Игорь Владимирович. – По большим праздникам – быков, коней, даже пленников, захваченных в набегах. В обычные дни – кур, зерно, мёд. Боги должны быть довольны, иначе не будет урожая, удачи в торговле, победы в бою. – Он сделал паузу. – Для нас, людей из секулярного мира, это кажется суеверием. Для них – это абсолютная реальность. Божий гнев – такая же реальная угроза, как меч врага или голод в неурожайный год.

Алексей кивал, делая мысленные заметки. Не смеяться над богами. Уважать волхвов. Участвовать в обрядах, если потребуется. Притвориться верующим достаточно убедительно, чтобы не вызвать подозрений.

– Социальная структура, – профессор снова сменил тему, показывая схему иерархии славянского общества. – Никакой централизованной власти. Есть род – большая семья, связанная кровным родством. Есть племя – союз родов, объединённых общим происхождением, языком, обычаями. Есть племенной союз – объединение нескольких племён для защиты или торговли.

На вершине схемы светились фигурки:

– Власть принадлежит старейшинам – главам родов, обычно самым старым и опытным мужчинам. Они собирают вече – народное собрание – для решения важных вопросов: война, мир, торговые договоры, выбор вождей. – Преподаватель увеличил изображение вече. – Каждый свободный мужчина, способный носить оружие, имеет право голоса. Это не демократия в современном смысле – голоса не считают. Решение принимается криком: чья сторона кричит громче, та и победила.

– Право сильного, – заметил Алексей.

– Право большинства и силы одновременно, – поправил профессор. – Но важно понимать: вече – это не формальность. Старейшины не могут игнорировать его решения. Князь, который идёт против вече – рискует быть изгнанным или убитым. – Он посмотрел значительно. – Именно это и произойдёт с Рюриком через несколько лет. Вадим Храбрый поднимет восстание, апеллируя к вечевым традициям, к праву народа решать свою судьбу.

Следующие часы ушли на изучение серебряных монет той эпохи – арабских дирхемов, византийских милиарисиев, редких западноевропейских денариев. Алексей учился определять их вес на глаз, проверять подлинность на зуб, разбираться в относительной стоимости.

– Серебро – универсальная валюта, – объяснял профессор. – Но чеканенная монета – редкость. Чаще используют просто кусочки серебра, рубленые монеты, серебряный лом. Отсюда, кстати, слово «рубль» – от «рубить». Взвешивают на весах при каждой сделке. Жульничество процветает – подмешивают медь, свинец, делают фальшивки.

К концу дня голова Алексея была набита информацией до отказа. Имена богов и духов, названия племён и родов, стоимость товаров и услуг, иерархия общества, обычаи гостеприимства и кровной мести, способы приготовления пищи и методы лечения болезней.

– Устал? – спросила Ярослава, когда они выходили из виртуального зала.

– Мозг кипит, – признался он. – Слишком много информации за слишком короткое время.

– Ещё день, – подбодрила она. – Последний. Завтра – финальная проверка, упаковка снаряжения, и послезавтра – прыжок.

Они медленно шли по коридору к жилому блоку. За окнами сгущались вечерние сумерки, лес тонул в фиолетовых тенях. Где-то вдали плакала сова.

– Яра, – вдруг сказал Алексей, останавливаясь. – Ты думала остаться? В прошлом, куда отправляемся?

Она тоже остановилась, повернулась к нему:

– Думала, – честно ответила после паузы. – В каждой миссии думаю. Особенно когда возвращаешься и понимаешь, что здесь пусто, а там – ты был кому-то нужен, кому-то важен. – Голос стал тише. – В Константинополе у меня был… человек. Торговец шёлком, вдовец. Хороший, добрый. Звал замуж. Я почти согласилась.

– Почему не осталась?

– Потому что это было бы предательством, – она посмотрела в окно, на темнеющий лес. – Моих близких. Миши и Сашки. Они исчезли, но память о них – всё, что у меня есть. Если я останусь в прошлом, создам новую семью, новую жизнь… – Голос сломался. – Это будет значить, что я забыла. Предала. Заменила их другими. А я не могу. Не имею права.

Алексей понимал. Слишком хорошо понимал.

– И ещё, – добавила она, – если мы не вернёмся, кто остановит «Новый путь»? Мы нужны здесь. Не для личного счастья – его у нас всё равно нет. Но для работы, которая имеет значение.

Она повернулась к нему, и в глазах блеснули непролитые слёзы:

– Мы как раненые солдаты, Лёша. Которые не могут сойти с поля боя, потому что некому их сменить. Которые продолжают воевать с оторванными руками, с разбитыми сердцами, просто потому что должны. – Голос стал шёпотом. – И единственное, что держит – это знать, что ты не один. Что есть ещё кто-то, кто понимает эту боль без слов.

Алексей обнял её – по-братски, крепко, благодарно. Она обняла в ответ, и они стояли так в пустом коридоре, двое израненных Хранителей, держащихся друг за друга, чтобы не упасть в ту пропасть, которая зияла внутри каждого.

– Спасибо, – прошептал он. – Что ты есть.

– Не за что, – ответила она. – Мы же команда. Напарники. Спасаем друг друга, когда становится совсем невыносимо.

Они отстранились, и оба постарались улыбнуться – получилось криво, но искренне.

– Пойдём спать, – сказала Ярослава, вытирая глаза. – Завтра последний день подготовки. Нужно быть в форме.

– Иди, – кивнул он. – Я ещё пройдусь. Проветрюсь.

Она хотела возразить, но, видя его лицо, просто кивнула:

– Только не перегружайся. И если что – я рядом. Правда.

– Знаю.

Она ушла, оставив его в коридоре. Алексей постоял ещё немного, глядя в окно, за которым сгущалась ночь, потом развернулся и пошёл не к себе в комнату, а на выход. Ему правда нужно было подышать свежим воздухом, очистить голову от информационной перегрузки.

Охрана на выходе – молодой парень в форме частной военной компании – кивнул ему, проверив по базе данных:

– Хранитель Новиков? Выход разрешён, но не удаляйтесь от периметра более чем на двести метров. И возвращайтесь до полуночи – после запирают на автомат, понадобится специальное разрешение.

– Понял, – Алексей кивнул и вышел в ночь.

Воздух пах хвоей, влажной землёй и чем-то ещё – дикостью, что ли. Лес вокруг базы жил своей ночной жизнью: где-то жаловалась сова, в кустах шуршало что-то мелкое – мышь или ёж, далеко-далеко протяжно выл волк – одинокий, тоскливый звук, от которого мурашки бежали по коже.

Алексей медленно пошёл по узкой тропинке, ведущей вглубь леса, туда, где кончалась территория базы и начинался обычный, дикий, настоящий русский лес, который выглядел так же, как сотни лет назад. Те же сосны и ели, те же мхи и лишайники, те же звуки и запахи.

Он дошёл до небольшой поляны, где лунный свет пробивался сквозь кроны, создавая серебристые пятна на траве. Сел на поваленное дерево, густо обросшее мхом – мягкая, влажная подушка пружинила под весом.

«Скоро прыжок в прошлое, справлюсь ли я с заданием?» – размышлял он, вдыхая ночные ароматы леса.

Сова ухнула где-то совсем близко, и он вздрогнул, поднялся с бревна, отряхнул джинсы ото мха и пошёл обратно к базе. Шёл медленно, вслушиваясь в ночные звуки леса, пытаясь успокоить разум перед последними днями подготовки.

У самого края освещённого периметра базы он остановился, услышав шаги. Напрягся, инстинктивно приняв стойку, которой учил Воронцов – центр тяжести ниже, вес на носках, готовность сорваться в любую сторону.

Из тени вышла фигура, и лунный свет выхватил лицо. Мужчина средних лет, высокий, с сединой в аккуратно подстриженных волосах, в штатской одежде, но с выправкой военного. Алексей узнал его мгновенно – Амир, его друг и куратор в прошлой миссии, человек, который вёл его через Константинополь и Киев.

– Алексей, – кивнул Амир в приветствии. – Не спится?

– Не особо, – ответил он, расслабляясь. – А ты здесь что делаешь? Думал, ты где-то там, – Алексей махнул рукой в сторону базы, – на задании.

– Я хотел убедиться, что ты в порядке, – Амир подошёл ближе, и Алексей увидел усталость в его глазах, новые морщины вокруг рта.

– Все спрашивают, в порядке ли я, – усмехнулся Алексей. – Популярный вопрос.

– Потому что все волнуются, – просто ответил Амир. – Ты прошёл через ад в Киеве. Заплатил цену, которую никто не должен платить. И сразу после этого согласился на новую, возможно, ещё более опасную миссию. – Он посмотрел прямо в глаза. – Это не героизм, Алексей. Это саморазрушение. Ты бежишь от боли в работу, надеясь, что она заглушит. Но так не работает.

– Работает, – возразил Алексей. – Когда я в миссии, занят, – некогда думать о них. Это помогает.

– На время, – кивнул Амир. – А потом возвращаешься, и всё по новой. Боль никуда не девается, просто ждет. – Он сделал шаг ближе. – Я видел таких, как ты. Хранителей, которые прячутся в работе, берут миссию за миссией, не давая себе передышки. Знаешь, чем это заканчивается?

– Чем? – спросил Алексей, хотя догадывался.

– Они ломаются, – тихо сказал Амир. – Совершают ошибку в критический момент, потому что внутри пусто, выгорело всё. Или остаются в прошлом навсегда, не в силах вернуться в реальность, где ничего не осталось… Или кончают с собой. Большая часть, потерявших семью из-за темпоральных изменений, не доживают и пяти лет после потери.

– Утешительно, – Алексей попытался отшутиться. – Значит, у меня ещё есть время впереди.

– Не шути, – жёстко оборвал Амир. – Я серьёзно. Ты мне небезразличен, Алексей. Я не хочу потерять тебя. – Он положил руку Алексею на плечо. – После возвращения из этой миссии – обязательный курс психотерапии. Настоящий, глубокий, не формальная галочка. И отпуск. Длительный. Минимум полгода без новых заданий. Обещай.

Алексей хотел возразить, сказать, что не нуждается в терапии, что справится сам. Но, глядя в обеспокоенные глаза Амира, понял, что тот не отстанет.

– Обещаю, – сказал он. – После миссии – терапия и отпуск. Слово Хранителя.

– Хорошо, – Амир убрал руку, но не отводил взгляда. – И ещё. В этой миссии будь особенно осторожен. Архитектор не просто опасен – он гениален. Он на порядок опытнее твоего прошлого противника – Вельта. Он будет на три хода впереди тебя, просчитает твои действия, использует твои слабости… А твоя главная слабость сейчас – отчаяние. Человек, которому нечего терять, идёт на неоправданный риск. Не делай этого. Помни: даже если тебе кажется, что твоя жизнь больше ничего не стоит – она важна для тех, кто работает с тобой. Для меня, Ярославы. Для всего Корпуса.

– Я постараюсь вернуться живым, – пообещал Алексей, улыбнувшись.

Но про себя подумал: «Если Вельт сумел убедить меня посеять семена изменений в Киевской Руси ради коррекции временной линии – и в итоге я лишился семьи, то чего тогда ожидать от Архитектора?»

– Этого достаточно, – кивнул Амир. – Пока достаточно. – Он развернулся, собираясь уходить, но обернулся на полпути: – И, Алексей… ты справишься. С миссией и с болью. Просто дай себе время. Не торопи заживление. Некоторые раны затягиваются годами. Но они затягиваются. Не полностью, остаётся шрам. Но боль становится терпимой.

– Надеюсь, – тихо ответил Алексей.

Амир ушёл, растворившись в ночи. Алексей постоял ещё немного, потом вернулся в базу, в свою комнату, в постель, которая была слишком узкой и слишком жёсткой.

Но в эту ночь кошмары не пришли. Он спал без сновидений, и проснулся с ощущением, что хотя бы немного отдохнул.

Маленькая победа. Но победа.

Последний день был самым тяжёлым физически. Воронцов гонял их с Ярославой до изнеможения – отработка боевых приёмов, фехтование, рукопашный бой, действия в ограниченном пространстве, в темноте, против нескольких противников одновременно.

Алексей дрался, пока не кончились силы. Пока мышцы не превратились в желе. Пока руки не отказывались держать оружие. И даже тогда Воронцов не давал пощады:

– Ещё! В реальном бою враг не даст тебе отдышаться! Будешь уставшим – будешь мертвым! Двигайся!

К концу дня он еле дошёл до раздевалки и рухнул на скамью, не в силах даже раздеться. Всё тело было одной сплошной болью. Синяки наслаивались на синяки. Мозоли на ладонях кровоточили, несмотря на бинты. Мышцы горели так, что хотелось выть.

– Как ты? – Ярослава опустилась рядом на скамью, не менее измученная. На её лице расцветал синяк, Воронцов не делал скидок на пол.

– Живой, – выдохнул он. – Пока.

– Завтра прыжок, – сказала она, массируя ушибленное плечо. – Готов?

Алексей задумался. Готов ли он? Физически – да, настолько, насколько можно подготовиться за пять дней. Ментально – знания загружены, языки впечатаны в мозг, культура изучена. Но эмоционально?

– Не знаю, – честно ответил он. – Но неважно. Готов или нет – иду. Выбора нет.

– Выбор всегда есть, – возразила Ярослава. – Можешь отказаться. Скажешь, что не готов психологически, тебя отстранят, пошлют кого-то другого.

– И этот кто-то, возможно, провалит миссию, – покачал головой Алексей. – Ольга права. Я лучше всего подхожу для этой работы. Потому что мне терять нечего. Потому что могу рискнуть всем, не боясь оставить сирот. – Усмешка. – Удобно быть мёртвым внутри. Появляется свобода действий.

– Ты не мёртвый, – тихо сказала она. – Раненый. Это разница.

– Большая?

– Огромная, – твёрдо ответила она. – Мёртвый не чувствует боли. А ты чувствуешь. Очень сильно. Это значит, что ты всё ещё жив. Всё ещё способен любить, пусть и тех, кого нет. – Она встала, протянула руку. – Пошли. Душ, ужин, сон. Завтра в восемь утра – финальный брифинг. А послезавтра в это же время мы будем в девятом веке, Лёша. Среди варягов и славян, в эпохе, когда рождалась Русь.

Он взял её руку, и она помогла подняться. Вместе, поддерживая друг друга, они побрели к душевым. Два израненных воина, готовящиеся к битве, которая произойдёт через тысячу лет в прошлом.

Вечером, уже в своей комнате, Алексей раскладывал снаряжение для финальной проверки. Всё было разложено на кровати – каждая вещь на своём месте, каждая выверена и аутентифицирована специалистами.

Льняная рубаха до колен, грубая, небелёная, с вышитыми оберегами по вороту и рукавам – солярные символы и стилизованные изображения Велеса. Холщовые штаны, перехваченные обмотками из кожаных ремней. Кожаные сапоги, сшитые точно по технологиям IX века, уже разношенные и искусственно состаренные. Шерстяной плащ, тёмно-зелёный, с капюшоном, застёгивающийся на плече бронзовой фибулой с характерным для эпохи орнаментом.

Кожаный пояс с бронзовой пряжкой, к которому крепились нож в деревянных ножнах, обтянутых кожей, и кожаный мешочек с монетами – несколько арабских дирхемов, византийский милиарисий, пара кусочков рубленого серебра. Достаточно денег для странника, но не настолько много, чтобы привлекать грабителей.

Посох из крепкого дуба, на вид обычная палка странника, но внутри скрывался смертоносный клинок из специального сплава, который мог разрезать даже кольчугу. Активировался скрытым механизмом – нужно было повернуть набалдашник определённым образом и нажать.

И, наконец, сумка лекаря – большая, кожаная, с множеством отделений. Внутри – инструменты, тщательно воссозданные по археологическим находкам: бронзовые иглы для зашивания ран, ножи для хирургии, щипцы, скальпели. Мешочки с травами – зверобой, тысячелистник, подорожник, мята, валериана, десятки других, каждый подписан значками, понятными только ему. Глиняные сосуды с мазями. Бинты из льняной ткани. Нитки из овечьих кишок для швов.

Алексей методично проверял каждый предмет, сверяясь со списком. Всё на месте. Всё идеально. Команда подготовки поработала на славу – даже самый придирчивый археолог не нашёл бы анахронизмов.

В открытое окно лился ночной воздух, прохладный, пахнущий лесом. Где-то очень далеко протяжно завыл волк – одинокий зов в ночи, эхо его собственной тоски.

Алексей лёг на кровать поверх одеяла, не раздеваясь, сложив руки на груди. Лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, где тени создавали движущиеся картины.

Он закрыл глаза и попытался заснуть. Сон пришёл под утро – короткий, беспокойный, полный обрывков кошмаров и призрачных видений.

А в восемь утра зазвонил будильник, вытаскивая его из забытья в реальность последнего дня перед прыжком.

Финальный брифинг был коротким и чётким. Ольга, команда подготовки, Ярослава. Голографическая карта девятого века, плывущая в воздухе над проектором. Последние инструкции, предостережения, пожелания удачи.

Алексей слушал вполуха, машинально кивая. Информация уже намертво засела в мозгу после пяти дней интенсивного программирования. Он мог процитировать летописи наизусть, говорить на древнерусском во сне, различать пятьдесят типов мечей по форме клинка и навершию, знал имена богов и духов, мог определить статус любого человека по одежде, украшениям и причёске.

– Алексей! Не спать! – Резкий голос Ольги вернул его в реальность. – Ты слышишь? Это критически важная информация!

– Да, – соврал он автоматически. – Конечно. Следить за эмоциями, не только за прямыми действиями агентов. Выявлять цепочки событий, ведущие к изменению истории.

Она прищурилась, явно не веря, но продолжила:

– Повторяю для ясности: у вас с Ярославой будет небольшой отрезок времени на адаптацию и выявление агентов до прибытия Рюрика. Это критическая фаза. Вы должны обеспечить его безопасность и успешное принятие власти. – Её глаза сузились, и голос стал жёстче стали. – Любой ценой. Я подчёркиваю: любой ценой. Если Рюрик погибнет или будет изгнан в первые месяцы правления – каскад изменений сотрёт Россию из истории. Миллионы людей никогда не родятся. Целая цивилизация исчезнет. Вы понимаете масштаб ответственности?

– Понимаем, – ответила за обоих Ярослава. – Мы не подведём.

– Архитектор будет действовать через местных, – продолжила Ольга. – Кто-то из старейшин, кто-то из воевод, возможно, даже жрецы-волхвы – они могут быть под его влиянием, сами не подозревая об этом. Он мастер манипуляций. Вплетается в естественные конфликты, усиливает их, направляет в нужное русло. – Она обвела взглядом собравшихся. – Никому нельзя доверять полностью. Даже тем, кто кажется союзником. Проверяйте каждое слово, каждое действие. Ищите несоответствия, анахронизмы, знания, которых не должно быть у человека девятого века.

– Понятно, – кивнул Алексей. – Параноидальная бдительность двадцать четыре на семь.

– Именно, – без тени иронии ответила Ольга. – Это не паранойя, если они действительно хотят тебя убить. – Она взглянула на часы. – Всё. У вас четыре часа до прыжка. Отдыхайте, приведите себя в порядок, проверьте снаряжение последний раз. В 14:00 – сбор в лаборатории темпоральных перемещений. Будьте готовы на сто процентов, физически и ментально.

Она помолчала, и взгляд её смягчился – насколько мог смягчиться взгляд этой железной женщины:

– И… возвращайтесь живыми. Оба. История не даёт второго шанса, но вы нам ещё нужны. Для будущих миссий. И просто… нужны.

Это было максимально близко к проявлению чувств, на которое была способна Ольга Савельева. Алексей и Ярослава кивнули, благодарные за эти слова больше, чем она могла знать.

Следующие четыре часа тянулись мучительно медленно. Алексей попытался отдохнуть, но сон не шёл. Лежал на кровати, считая трещины на потолке, слушая, как за окном шумит лес, чувствуя, как нарастает напряжение перед прыжком.