Призвание варягов

– Из Иоакимовской летописи, – пояснил профессор, вызывая на экране соответствующий текст. – Источник известен только в пересказе Василия Татищева, историка восемнадцатого века. Сам Татищев, кстати, сомневался в подлинности этой летописи, честно писал об этом. Оригинала никто не видел. Все ссылки – на Татищева, который ссылается на некую летопись, которую якобы видел, но которая потом таинственно исчезла.

Он вернул очки на место:

– «Повесть временных лет» – наш главный, наиболее достоверный источник о призвании варягов – о Гостомысле вообще ни слова не говорит. Ни одного упоминания. Ноль. Как будто его не существовало. – Профессор поднял палец. – Появляется он только в поздних источниках, начиная с Иоакимовской летописи, то есть минимум через триста-четыреста лет после событий. Классическая легитимирующая легенда, созданная, когда потомкам Рюрика понадобилось доказать, что они не захватчики, а законные наследники по завещанию местного князя.

– Но имя-то славянское, – заметил Алексей. – «Гостомысл» – «думающий о гостях», то есть о союзниках, о дипломатии. Типичное княжеское имя той эпохи.

– Согласен, – кивнул профессор. – Вполне мог существовать какой-то влиятельный старейшина с таким именем или прозвищем. Устная традиция могла сохранить память о нём, которая через века спрессовалась, обросла деталями и превратилась в образ мудрого Гостомысла, завещавшего власть Рюрику. Но конкретно тот Гостомысл из поздних летописей, с вещим сном и династическим завещанием… – Профессор покачал головой. – Это литература. Красивая, назидательная, политически полезная – но литература.

– То есть в 862-м году я его точно не встречу? – уточнил Алексей с усмешкой.

– Можете услышать легенды о «великом Гостомысле, что недавно преставился», – пожал плечами профессор. – Устная традиция работает быстро, мифы рождаются при жизни поколения. Вполне могли быть рассказы о мудром старейшине, который якобы благословил приход варягов. Но встретить живого, реального человека, который представится: «Я Гостомысл, и вот моё завещание о передаче власти Рюрику»? – Он усмехнулся. – Нет. Извините. В IX веке люди ещё не знали, что им полагается верить в легенду, которую придумают в XIV-м.

Алексей кивнул, делая мысленные заметки. Значит, никакого мудрого старца-благословителя. Никакой династической легитимности через брак с местной княжной. Только жёсткая политическая реальность: наёмники, превращающиеся в господ.

– Куда именно призвали Рюрика? – спросил он. – В летописи сказано: «Рюрик седе в Новеграде». То есть в Новгороде?

Профессор радостно закивал – ещё один правильный вопрос:

– Ещё один анахронизм летописца! – воскликнул он. – Новгорода в 862 году не существовало. Вообще. Археология однозначна: город возникает не раньше середины X века, почти через сто лет. – Он указал на карту. – А вот Ладога – была. Древняя, богатая, стратегически важная. Именно сюда пришёл Рюрик. Именно здесь он обосновался первоначально.

На экране появился план Ладоги IX века, реконструированный по археологическим данным:

– Вот она. Альдейгьюборг. Деревянные укрепления, длинные дома скандинавского типа, пристани для ладей, торговые ряды. Население – смешанное: славяне, скандинавы, финно-угры. Языки перемешаны. Боги соседствуют. Идеальный плавильный котёл культур. – Профессор увеличил центральную часть поселения. – Именно здесь, на этих деревянных мостовых, среди закопчённых изб и торговых рядов, начинается то, что через столетие станет Русью.

Он отошел от проектора и повернулся к Алексею и Ярославе:

– Вы понимаете, что на кону? Это не просто спасение одного человека или даже династии. Это точка зарождения целой цивилизации. Если Рюрик не придёт к власти, если его изгонят или убьют, если призвание сорвётся – не будет того объединяющего импульса, который запустит процесс государствообразования. – Его голос стал тише, весомее. – Не будет Олега, который захватит Киев и создаст единое государство от Ладоги до Днепра. Не будет Владимира, который крестит Русь и свяжет её с византийской цивилизацией. Не будет Ярослава Мудрого, Александра Невского, Дмитрия Донского, Ивана Грозного, Петра Великого. Не будет России. Вообще.

Тишина в зале была абсолютной. Только тихое гудение вентиляции и далёкий шум леса за окнами напоминали, что мир не замер.

– Без давления, – сухо заметила Ольга. – Просто судьба двухсот миллионов человек и тысячелетней цивилизации в ваших руках. Обычный вторник.

Алексей усмехнулся её чёрному юмору:

– Когда ты так формулируешь, даже страшновато становится.

– Должно быть страшно, – жёстко ответила она. – Страх держит в тонусе. Не даёт расслабиться и совершить фатальную ошибку.

– Всё, – Ольга хлопнула в ладоши, возвращая всех к реальности. – Достаточно теории. Переходим к практике. У нас пять дней, чтобы превратить вас из людей двадцать первого века в жителей девятого. Профессор Плохов займётся историческим погружением. Татьяна Семёновна – языковой подготовкой через нейролингвистическое программирование. Игорь Павлович – боевыми навыками эпохи и обращением с оружием. – Она посмотрела на тонкие часы. – Начинаем через час. До того – медицинское обследование и процедура биомодификации для Алексея. Вопросы?

– Один, – сказал Алексей, и все повернулись к нему. – Если Рюрик действительно захватчик, пусть и умный… правильно ли то, что мы делаем? Защищаем становление государства через завоевание?

Вопрос повис в воздухе. Ольга и профессор переглянулись. Ярослава опустила глаза.

– Мы защищаем историю, которая была, – наконец ответила Ольга. – Не ту, которая должна была быть по чьим-то представлениям о справедливости. Рюрик пришёл к власти именно так, как пришёл – через смесь приглашения и узурпации. Это факт. И из этого факта выросла Россия. Со всеми её противоречиями, жестокостями, величием и трагедиями. – Она посмотрела прямо на Алексея. – Наша задача не судить прошлое. Наша задача – сохранить его таким, каким оно было. Даже если оно нам не нравится.

– Даже если оно несправедливо? – тихо спросил он.

– Даже тогда, – твёрдо ответила она. – Потому что альтернатива – хаос. Полная неопределённость. Никто не знает, что вырастет на месте стёртой истории. Может, лучше. А может – неизмеримо хуже.

Алексей медленно кивнул. Он понимал логику. Даже соглашался с ней. Но где-то глубоко внутри шевелился червь сомнения: а вдруг «Новый путь» прав? Вдруг действительно существует лучшая версия истории, без Рюрика и без Романовых?

Но он промолчал. Время для философских споров будет потом. Если будет.

– Вопросов больше нет, – сказал он. – Готов начинать.

– Отлично, – Ольга кивнула. – Медблок – третья дверь налево. Доктор Чжан уже ждёт. После модификации – обед, потом первая сессия погружения в виртуальную реальность эпохи. К вечеру начнём языковое программирование.

Она повернулась уходить, но Алексей остановил её:

– Оль. Спасибо. Что дала мне эту работу.

Она обернулась, и на её лице мелькнуло что-то тёплое, почти материнское:

– Не за что. Просто вернись живым. И помни… – она замялась, подбирая слова, – история жестока. Но это не значит, что ты должен быть жесток к себе. У тебя ещё может быть будущее, Алексей. Когда-нибудь.

– Когда-нибудь, – повторил он без особой уверенности.

ГЛАВА 2. ПЯТЬ ДНЕЙ АДА

– Ну что, – сказал Алексей, поворачиваясь к Ярославе. – Начинается?

– Начинается, – согласилась она и улыбнулась – тепло, почти дружески. – Как в старые добрые времена.

– Только старые, – усмехнулся он. – Добрыми они не были никогда.

– Справедливо, – кивнула она.

И они разошлись по своим процедурам – он в медблок для превращения в другого человека, она на первую сессию лингвистической подготовки.

Впереди было пять дней ада. Алексей знал это. Пять дней, когда его тело и разум будут переделывать, ломать, перестраивать, вливая знания и навыки девятого века с такой интенсивностью, что обычный человек сошёл бы с ума.

Но Алексей был благодарен за этот ад.

Потому что боль подготовки заглушала другую. Ту, от которой не было лекарства.

Медицинский блок центра «Исток» располагался в отдельном крыле здания, отгороженном тройными шлюзами биологической безопасности. Алексей прошёл через дезинфекционные камеры, где его обдало облаком мелкодисперсного тумана с запахом озона и чего-то химического, переоделся в стерильную одноразовую одежду и наконец оказался в самом кабинете биомодификации.

Помещение больше напоминало операционную из фантастического фильма, чем обычный медицинский кабинет. В центре возвышалось кресло, окружённое массивными приборами с мигающими индикаторами и голографическими дисплеями. Вдоль стен тянулись стеклянные шкафы с инструментами и препаратами, названия которых Алексей даже не пытался прочесть – медицина двадцать второго века была для него тёмным лесом.

– Мистер Новиков, – раздался мягкий голос с едва уловимым акцентом. – Прошу, располагайтесь.

Доктор Чжан оказался невысоким китайцем с поразительно загадочным возрастом – его гладкое лицо могло принадлежать как сорокалетнему, так и шестидесятилетнему мужчине. Он двигался плавно и размеренно, словно каждый жест был частью безмолвной медитации. Безукоризненно белоснежный халат контрастировал с иссиня-черными волосами, аккуратно убранными под медицинскую шапочку. Его руки, облаченные в тончайшие латексные перчатки, совершали точные движения – перчатки так идеально облегали пальцы, что казались естественным продолжением смуглой кожи.

– Процедура займёт четыре часа, – пояснил он, помогая Алексею устроиться в кресле. – Полностью безболезненная, хотя и не слишком приятная по ощущениям. Вы будете в сознании всё время – так безопаснее, организм лучше принимает изменения, когда мозг их контролирует.

– Что именно вы будете делать? – спросил Алексей, глядя на внушительный арсенал приборов вокруг кресла.

– Временная биомодификация на клеточном уровне, – доктор Чжан провёл рукой над панелью, и голографический экран ожил, показывая трёхмерную модель человеческого тела. – Мы изменим пигментацию кожи, введя меланин-активаторы в эпидермальные клетки. Скорректируем структуру волос, сделав их темнее и жёстче. Слегка модифицируем хрящевую ткань носа – буквально на миллиметр-два, это изменит профиль. Плюс контактные линзы нового поколения для глаз – они интегрируются с роговицей и будут неотличимы от натуральных даже при самом тщательном осмотре.

Он начал закреплять на теле Алексея датчики – холодные металлические диски, которые прилипали к коже и тут же начинали мерно пульсировать синим светом.

– Самое сложное – это сохранить полную обратимость изменений, – продолжал доктор, монотонно проверяя показания приборов. – При приёме нейтрализатора все модификации должны полностью исчезнуть, и вы вернётесь к исходному облику без каких-либо последствий для здоровья. – Он взглянул на Алексея поверх очков. – У вас есть аллергия на наномедицинские препараты?

– Не знаю, – честно ответил Алексей. – Никогда не проверял.

– Сейчас проверим, – доктор ввёл что-то в консоль. – Небольшой укол в предплечье. Почувствуете лёгкое жжение.

Он не соврал насчёт укола – игла вошла почти безболезненно. А вот жжение оказалось не таким уж лёгким. Алексей стиснул зубы, чувствуя, как от места укола по венам расползается ощущение, словно в кровь влили расплавленный металл. Жар поднимался по руке, достигал плеча, разливался по всему телу.

– Дышите ровно, – спокойно сказал доктор Чжан, наблюдая за показаниями на мониторах. – Это нормальная реакция. Наноботы распространяются по кровеносной системе, интегрируются с клетками. Ещё минута – и дискомфорт пройдёт.

Минута показалась вечностью. Алексей чувствовал, как что-то инородное расползается внутри него, меняя и перестраивая каждую клетку его существа. Это вызывало не просто физический дискомфорт – само его естество восставало против вторжения. Первобытный ужас проникал до костного мозга: тело отчаянно сопротивлялось чужеродным изменениям, словно осознавая, что его насильственно преобразуют в нечто иное.

Но постепенно жар отступил, сменившись странным покалыванием по всей коже, как будто тысячи крошечных иголок одновременно касались каждого участка тела.

– Отлично, – удовлетворённо произнёс доктор, изучая данные на голограмме. – Организм принимает модификацию без осложнений. Теперь самое интересное. Закройте глаза и постарайтесь расслабиться. Полностью. Представьте, что засыпаете.

Алексей послушно закрыл глаза. Расслабиться было сложнее – в последнее время он разучился расслабляться, постоянное напряжение стало его естественным состоянием. Но он попытался, замедляя дыхание, отпуская контроль.

– Хорошо, – голос доктора доносился откуда-то издалека, словно через толщу воды. – Сейчас начнётся основная фаза трансформации. Вы почувствуете странные ощущения. Не пугайтесь. Это нормально.

И тут началось нечто, к чему невозможно подготовиться.

Алексей почувствовал, как его лицо… течёт. Не буквально, конечно, но ощущение было именно таким – кожа стала вязкой, податливой, черты лица плыли и перестраивались, как глина в руках скульптора. Покалывание усилилось в тысячу раз, превратившись в мириады крошечных иголок, протыкающих кожу изнутри.

Это не было больно в обычном смысле слова. Это было странно. Невыносимо, тошнотворно странно – чувствовать, как меняется твоё собственное тело, как нос становится чуть шире, скулы – острее, губы – полнее. Как волосы на голове темнеют, утолщаются, меняют структуру.

«Я перестаю быть собой, – пронеслась паническая мысль. – Я становлюсь кем-то другим. Чужим. Незнакомцем в зеркале».

– Дышите, мистер Новиков, – голос доктора прорезал панику, как нож масло. – Ровно. Глубоко. Вы в полной безопасности. Ещё две минуты – и всё закончится.

Две минуты длились как два часа. Алексей сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев, и терпел, считая секунды, фокусируясь на дыхании, на чём угодно, только не на ощущении собственного тела, предающего его, превращающегося в чужое.

Наконец покалывание стало стихать. Ощущение текучести исчезло. Тело снова стало твёрдым, стабильным, своим. Почти.

– Готово, – объявил доктор Чжан с удовлетворением в голосе. – Можете открыть глаза.

Алексей медленно разлепил веки, и первое, что он увидел, было собственное отражение в зеркальной поверхности медицинского прибора напротив кресла.

На него смотрел незнакомец.

Смуглая кожа, оттенка старой бронзы. Почти чёрные волосы, прямые, жёсткие. Карие глаза – тёмные, почти чёрные, с янтарными вкраплениями. Нос чуть шире, чем был, с едва заметной горбинкой. Скулы острее, лицо словно высечено из дерева твёрдой породы.

Он поднял руку к лицу, и незнакомец в отражении повторил движение. Провёл пальцами по щеке, ощущая знакомую щетину, но на чужом, смуглом лице. Коснулся носа – тот же, но другой. Его, но не его.

– Как вы себя чувствуете? – спросил доктор, наблюдая за его реакцией с профессиональным интересом. – Некоторая дезориентация – нормальное явление. Мозгу нужно время, чтобы принять новый образ тела. Обычно адаптация занимает от шести до двенадцати часов.

– Я… нормально, – Алексей оторвал взгляд от отражения. – Просто странно. Видеть себя другим.

– Пройдёт, – заверил доктор. – Через день вы привыкнете к новому облику. А после приема нейтрализатора, когда модификация исчезнет, вам снова будет странно видеть своё старое лицо.

Он помог Алексею подняться с кресла – ноги подкашивались, координация была нарушена, словно тело стало на сантиметр выше или ниже, и мозг ещё не привык к новым пропорциям.

– Походите минут десять, – посоветовал доктор. – Мышечная память должна адаптироваться к изменениям в центре тяжести. Незначительные, буквально доли процента, но мозг их ощущает.

Алексей послушно начал медленно ходить по кабинету, и с каждым шагом чувствовал, как тело постепенно становится послушным, привычным. Только лицо оставалось чужим – он периодически ловил своё отражение в блестящих поверхностях приборов и каждый раз вздрагивал, не узнавая себя.

– Вот, – доктор протянул ему маленький флакон с прозрачной жидкостью. – Нейтрализатор. Один приём – и через шесть часов вы вернётесь к исходному облику. Храните в надёжном месте. И не принимайте без крайней необходимости – повторная биомодификация после нейтрализации гораздо тяжелее переносится организмом.

Алексей спрятал флакон во внутренний карман куртки. Его рука непроизвольно проверила, на месте ли фотография Лены и девочек, которую он носил всегда с собой, в потайном кармашке, у самого сердца.

«Интересно, – мелькнула мысль, – узнали бы они меня сейчас? С этим чужим лицом? Или прошли бы мимо, не обратив внимания на смуглого незнакомца?»

– Всё в порядке? – участливо спросил доктор, заметив, как Алексей прижал руку к груди.

– Да, – соврал он. – Просто проверял карманы. Привычка.

Доктор кивнул, не веря, но не настаивая:

– Можете идти. Следующая процедура – через час. За это время советую поесть, организму нужна энергия для адаптации к изменениям. Столовая на втором этаже, вам покажут.

Алексей вышел из медблока и побрёл по коридору, ловя отражения в стеклянных дверях кабинетов. Каждый раз видел незнакомца – смуглого, темноволосого, с резкими чертами лица южанина. Человека, которым он станет на следующие несколько месяцев. Или навсегда, если решит не возвращаться.

«Легко стать другим человеком, – думал он, поднимаясь по лестнице на второй этаж. – Новое лицо, новое имя, новая жизнь. В прошлом, где никто не знает твоей истории. Где нет призраков на каждом углу. Соблазнительно. Слишком соблазнительно».

Столовая оказалась просторным помещением с панорамными окнами, выходящими на лес. Несколько человек сидели за столиками – агенты, готовящиеся к своим миссиям, технический персонал, инструкторы. Все поглощённые своими мыслями, своими мирами, не обращающие внимания друг на друга.

Алексей взял поднос, выбрал что-то максимально простое – суп, второе, компот – и устроился за столиком у окна. Ел машинально, не чувствуя вкуса, глядя на лес за стеклом. Сосны качались на ветру, птицы перелетали с ветки на ветку, где-то вдали, за пеленой лесной тишины, раздавался одинокий собачий лай, эхом разносящийся по окрестностям.

Обычный лес. Обычный день. Обычная жизнь, которая продолжается, равнодушная к тому, что у кого-то внутри умерло что-то важное.

– Это место свободно?

Он поднял глаза и увидел Ярославу с подносом в руках. Она уже переоделась в спортивный костюм – чёрный, облегающий, подчёркивающий стройную фигуру. Волосы стянула в тугой хвост. На лице – лёгкая испарина, видимо, только что с тренировки.

– Садись, – кивнул он, отодвигая свой поднос, освобождая место.

Она села напротив, и некоторое время они ели молча, каждый погружённый в свои мысли. Алексей украдкой наблюдал за ней и видел те же признаки, что и у себя: усталость, притаившаяся в уголках глаз; напряжение в плечах, которое не уходит даже во время еды; манеру постоянно оглядываться, проверяя выходы и возможные угрозы – рефлекс полевого агента, который невозможно выключить.

– Новое лицо тебе идёт, – наконец сказала она с лёгкой улыбкой. – Загадочный южанин. Все девушки Ладоги будут без ума.

– Мне тридцать пять, Яра, – усмехнулся он. – Для девятого века я уже старик. В том времени в моём возрасте обычно уже внуки есть.

– Зато опытный, – парировала она. – Лекарь, повидавший мир. Есть в этом своё обаяние.

Они помолчали. Ярослава доедала суп, Алексей бездумно крошил хлеб, превращая его в гору крошек на тарелке.

– Подожди, – девушка встала из-за стола. – Я сейчас.

Через несколько минут Ярослава вернулась – с двумя чашками дымящегося кофе в руках.

– Подумала, что тебе тоже не помешает, – сказала она, ставя одну чашку перед ним. – После сегодняшнего дня.

– Спасибо, – он обхватил чашку ладонями, наслаждаясь теплом.

Они пили молча. Кофе был крепким, горьким, обжигающим – настоящим, не из автомата.

– Семь лет, – вдруг сказала Ярослава, глядя в свою чашку. – Я всё ещё не могу поверить, что их нет. Миши и Сашки. Иногда просыпаюсь утром и тянусь к мужу – а там пустота. Или слышу детский смех на улице, оборачиваюсь… – Голос дрогнул. – А там чужой ребёнок.

Алексей кивнул, не поднимая глаз:

– Знаю. У меня так же. Каждое утро заново понимаешь – их нет. И никогда не было. Только в твоей памяти.

– Психологи говорят, время лечит, – Ярослава усмехнулась горько. – А я до сих пор сплю на краю кровати, оставляя место для Миши.

Алексей поднял взгляд, встретился с её глазами – и увидел там то же, что носил в себе. Боль, которая не притупляется. Пустоту, которая не заполняется.

– Фотография, – тихо сказал он. – У меня есть одна фотография. Лена с девочками на речке. Последняя, что сделал перед… – Он не закончил. – Ношу всегда с собой. Знаю, что это нездоровая привязанность, что психологи не одобрили бы. Но не могу избавиться.

– А у меня остались только воспоминания, – одинокая слеза медленно скатилась по её щеке, но она даже не попыталась её стереть. – И сны. Я каждый день, каждую ночь, напоминаю себе – они были. Пусть в другой реальности, но были. – Её голос дрогнул на последних словах, наполненный тихой, выстраданной надеждой, словно эта мысль была единственным якорем, удерживающим её в настоящем.

Алексей протянул руку, накрыл её ладонь своей:

– Они были. И то, что мы помним их – это доказательство, что их жизнь имела значение. Пусть только для нас.

Ярослава не отдёрнула руку. Сжала его пальцы в ответ:

– Иногда думаю – может, я схожу с ума? Оплакиваю людей, которых никто, кроме меня, не помнит. Которые не существуют ни в одной базе данных, ни в одном документе.

– Тогда мы сходим с ума вместе, – Алексей попытался улыбнуться. – Компания безумцев, оплакивающих призраков.

Она всхлипнула – то ли смех, то ли всхлип:

– Знаешь, что самое страшное? – Её голос стал шёпотом. – Не боль. Не пустота. А страх, что однажды я проснусь и не вспомню их лица. Что память сотрётся, как стирается фотография от времени. И тогда они исчезнут окончательно. Даже из моей головы.

– Не исчезнут, – твёрдо сказал Алексей, сжимая её руку крепче. – Пока мы помним – они живы. В нас. – Он помолчал. – И знаешь что помогает мне? Когда совсем невыносимо становится?

– Что?

– Говорить с кем-то, кто понимает. Кто прошёл через то же. Кому не нужно объяснять, врать, что всё хорошо. – Он посмотрел ей в глаза. – Спасибо, что ты есть, Яра. Что можешь выслушать, не осуждая.

– Спасибо тебе, – прошептала она. – За то же самое.

Они сидели так ещё несколько минут – в пустой столовой, держась за руки поверх стола, двое израненных людей, нашедших в боли друг друга то, что не могли найти нигде больше.

Это было начало чего-то – хрупкого, тёплого, дающего надежду, что однажды пустота внутри может стать чуть меньше.

Следующие пять дней слились в один бесконечный кошмар подготовки, где день перетекал в ночь, а ночь в день, и только изматывающие тренировки отмечали течение времени.

Первый день начался в капсуле полного погружения, реальность вокруг Алексея растворилась, заменившись на другую – тёмную, грязную, пропахшую дымом и человеческим потом.

Реалистичность была потрясающей. Он чувствовал – запах дыма от очага, который въедался в лёгкие, заставляя кашлять; шершавость грубой льняной рубахи на коже; холод земляного пола под босыми ногами; вкус грубого ржаного хлеба, кислого и тяжёлого, забивающего желудок.

Вокруг него жили виртуальные люди – настолько реальные, что он забывал, что это симуляция. Женщина у очага, помешивающая пшенную кашу в чугунном котле. Старик в углу, чинящий рыболовную сеть изрезанными пальцами. Дети, копошащиеся в углу, играющие в какую-то игру деревянными фигурками.

– Лечец! – окликнула его женщина, и он вздрогнул от неожиданности, забыв на мгновение, что теперь это его имя. – Сходи, напои скотину. Ведро тяжёлое, одной не поднять.

Он послушно поднялся, взял ведро – массивное, деревянное, с потемневшими от времени дубовыми клёпками и потёртой железной ручкой – и пошёл к двери. Споткнулся о порог – слишком высокий, не привык к особенностям этого старого дома, – чуть не пролив драгоценную воду. Женщина засмеялась, но не зло, а добродушно, глаза её засветились тёплыми искорками, как смеются над неловкостью родного человека, когда досада тонет в привязанности.

Восемь часов он провёл в этой симуляции, впитывая реалии девятого века всеми органами чувств. Носил воду из колодца – спина ныла от непривычной нагрузки. Помогал чинить крышу – деревянную дранку крепили деревянными же гвоздями, и каждый удар молотка отдавался в натруженных мышцах.

К концу сессии он вышел из капсулы мокрым от пота, с красными от виртуального дыма глазами, с мозолями на ладонях, которые были совершенно реальными – технология полного погружения воздействовала и на тело тоже.