Парижская тетрадь русского эмигранта

В 1911 году в армии были введены органы Военной контрразведки. Военный министр Сухомлинов утвердил «Положение о контрразведывательных органах» и «Инструкцию начальникам контрразведывательных органов».

Мне удалось привлечь к работе и сотрудничеству в нашей «ложе» не только высших офицеров армии и флота, но и высокопоставленных служащих Министерства Внутренних дел, дипломатического корпуса, а также офицеров военной разведки и контрразведки, близких к руководству этими службами. Вскоре они сами стали руководителями этих служб.

В том же 1911 году, когда был убит друживший со мною премьер-министр Петр Столыпин, нашими агентами активно распространялись слухи о том, что следственное дело об этом убийстве было намеренно прекращено и «положено под сукно», потому что Столыпин перестал устраивать Государя, как Председатель Совета Министров и был убит агентом охранки Богровым по его тайному распоряжению.

Когда в январе1913 года на место Министра Внутренних дел был назначен В.Ф. Джунковский, мы стали обладать безграничными возможностями для дискредитации Григория Распутина и Царской Семьи.

В 1912 году один из наших единомышленников-литераторов под псевдонимом «Ив. Пересветов» сочинил сатирическую поэму под названием «Кощей-Лиходей» про хлыстовство Григория Распутина. Мы активно размножали и раздавали этот опус по светским салонам и в литературных кругах, откуда он уже расходился к прочим читателям.

Основная война против «партии» Государя развернулась в начале 1912 года. Главную роль здесь играли также личные мотивы и моя ненависть к Царю, хотя для всех это выглядело, как борьба за справедливость, за восстановление моего честного имени, за обычные человеческие права и свободу.

В конце января 1912 г. в принадлежащей мне газете «Голос Москвы» была опубликована заметка о Григории Распутине, в которой он был назван «растлителем» и «хлыстом», «шарлатаном» и «эротоманом». Провокация удалась. По грозному распоряжению из Петербурга московские власти были вынуждены были в качестве наказания приостановить выпуски газеты на семь дней.

Это позволило мне, как депутату Госдумы, подать запрос к Правительству под громким и скандальным названием «О похождениях хлыста-развратителя Григория Распутина».

Объявляя на заседании Госдумы мои действия о подаче сего запроса, я весьма патетически заявил о том, что за спиной Распутина стоит целая банда людей, взявшая на откуп его магические чары.

Несмотря на то, что я хотя весьма расплывчато выразился по поводу «банды людей» окружавших Распутина, все, кому было надо поняли, что я имел ввиду Государя и Государыню.

В продолжении этой истории 28 февраля в «Голосе Москвы» была опубликована статья того же Михаила Новоселова под названием «Исповедь одной жертвы Распутина», в основу которой легла история, рассказанная епископом Феофаном (Быстровым). Весь этот номер был конфискован и уничтожен, что позволило мне опять же заявить протест против цензуры и уже на следующий день в номере газеты от 29 февраля во всеуслышание заявить об этом событии. Таким образом, скандал вокруг имени Распутина, то понемногу тлел, то вновь разгорался «бушующим пламенем». Этого мне и было нужно.

В то же время я обратился с специалисту по сектоведению (тайному большевику) Владимиру Бонч-Бруевичу, с запросом на предмет принадлежности Распутина к секте «хлыстов». Правда, Бонч-Бруевич не подтвердил, а наоборот опроверг эти сведения. Но значения его заключение уже не имело. Новость о моем запросе была на слуху, а ответ Бонч-Бруевича стал известен только узкому кругу лиц.

Упомяну еще об одном событии, имевшим место примерно в это же время. С начала весны 1912 года я при помощи близких мне офицеров из «Военной ложи» начал громкий процесс против полковника Сергея Мясоедова, служившего в Военном Министерстве.

Сначала в газетах «Новое время» и «Вечернее время» были опубликованы небольшие заметки, написанные подконтрольными мне корреспондентами, с намеками на шпионскую деятельность Мясоедова. Причиной тому была также моя личная ненависть к этому человеку, который как-то при общении (вернее сказать при попытке его вербовки в «Военную ложу») - в личной беседе, дал мне понять, что он вполне разделяет мнение, высказанное обо мне Государем.

В конце апреля 1912 года в интервью газете «Новое время» я уже вполне открыто обвинил Мясоедова в шпионаже.

Он вызвал меня на дуэль, которая состоялась через несколько дней. Мясоедов стрелял первым и промахнулся, а я сразу же после этого выстрелил в воздух. Все окружающие оценили моё благородство. Я одержал очередную победу.

Полковник Мясоедов был уволен в запас, хотя проведенное уже после дуэли соответствующими службами расследование, не выявило никаких действий, подтверждающих обвинения Мясоедова в шпионаже. Да и не было никакого шпионажа. Просто этот человек встал у меняна пути, и он должен был быть уничтожен.

В 1915 году во время войны наши пути опять пересекутся и тогда его настигнет смерть. Но об этом расскажу позже.

Глава 4. Новая атака

Читая эти признания, я понимал, что коварство и изощренность действий Гучкова и его единомышленников принимали все более широкомасштабный характер. Складывалось впечатление, что по всем информационным каналам откуда-то сверху была подана соответствующая команда на участие в травле Григория Распутина и на разрушение престижа и почитания Царской Четы, вплоть до возбуждения к ней оголтелой ненависти.

Что касается упоминаемого Гучковым сочинения Пересветова, то я обнаружил этот гнусный и лживый пасквиль на 11 листах, распространявшийся в 1912 году недругами Григория Распутина и Царской Семьи, в Российском Государственном историческом архиве.

Общее название архивного дела (орфографию сохраняю): «Пересветов, Ив., - "Кащей-Лиходей. Дивная история про старца Григория, обаятельная хлыстовского из села Покровского". Сатирического стихотворение (РГИА, Ф. 796, Оп. 205, д 788).

Обсуждением и распространением, изложенных в сплетнях и на газетных страницах, вымышленных «эротических» приключений Григория Распутина плотно занимались различные лица из петербургской и московской знати, имевшие связи по всей России, а также близкие родственники Государя в великосветских салонах и на различных общенародных мероприятиях.

Александр Боханов пишет: «25 января 1912 года за его (Гучкова) подписью от имени октябристской фракции был сделан запрос правительству о Распутине. Поводом к нему послужило вышедшее накануне распоряжение московских властей о приостановке на семь дней издания газеты «Голос Москвы» за публикацию резкой статьи, где Распутин был назван «растлителем», «обманщиком», «хлыстом», «эротоманом» и «шарлатаном». Газета «Голос Москвы» издавалась братьями Гучковыми, так что вся эта акция была хорошо продумана».

Историк также приводит свои доводы и свидетельства из дневника родной сестры Государя Великой княгини Ксении Александровны. Он пишет:

«Приняла сплетни за правду и Великая княгиня Ксения. 25 января 1912 она занесла в дневник: «Говорили о Гермогене, Илиодоре, а главное — о Григории Распутине. Газетам запрещено писать о нём, а на днях в некоторых газетах снова появилось его имя, и эти номера были конфискованы. Все уже знают и говорят о нем, и ужас какие вещи про него рассказывают, т. е. про Аликс и всё, что делается в Царском. Юсуповы приехали к чаю — всё тот же разговор — и в Аничковом вечером, и за обедом рассказывала всё слышанное. Чем все это кончится? Ужас!».

«Петербургская газета» от 8 февраля 1912 года опубликовала статью под названием «Запрос о похождениях хлыста Гр. Распутина» в которой в частности говорилось: «Никогда еще третья государственная дума не представляла правительству такого сенсационного запроса, какой предъявлен был вчера вечером по инициативе благонамереннейших из благонамеренных октябристов, с А.И. Гучковым во главе. Запрос предъявлен: «О похождениях хлыста-развратителя Григория Распутина, позорнейшие преступления которого в Петербурге и в провинции возмущают всех честных граждан...»…Впрочем, так как развратник Григорий Распутин лицо не официальное, то запрос об его злодеяниях предъявлен под соусом запроса о конфискации московской газеты братьев Гучковых за небольшую заметку о Григории Распутине».

Разыгрывая в этой истории роль неповинной жертвы, Гучков в своей думской речи заявил: «Вдумайтесь только, кто же хозяйничает на верхах, кто вертит ту ось, которая тащит за собой и смену направлений, и смену лиц, падений одних, возвышение других? ...Но Григорий Распутин не одинок: разве за его спиной не стоит целая банда, пестрая и неожиданная компания, взявшая на откуп и его личность, и его чары?».

Чуть больше, чем через месяц после этих событий, а именно 29 февраля 2012 года газета «Голос Москвы» сообщила новую скандальную новость: «Вчерашний N "Голоса Москвы" конфискован за статью Новоселова «Исповедь одной жертвы Распутина».

Итак, на страницах этой, принадлежащей братьям Гучковым газеты, Григория Распутина представляли развратником.

Но ведь братья Гучковы сами с юности были, что называется «охочими до женского пола». Александр Иванович женился только в 33 года, снискав себе порочную славу покорителя многих женских сердец. Его брат Федор, отличавшийся крутым нравом и разгульным образом жизни, писал ему в августе 1903 г.: «Мы, кажется, дружочек, отгуляли свой век. Что ж срок был не короткий и погуляли в волю».

По прочтении этого откровения, мне пришла мысль: «А что же они про свой разврат забыли написать запрос в Госдуму»?

Написали бы о своих похождениях и о своих «жертвах» из числа женского пола в «Голосе Москвы», а если сами не смогли написать, то попросили бы своего подручного православного работника пера Михаила Новоселова.

Может быть, благодаря его незаурядному таланту ревнителя Православной веры - их похождения так же возмутили бы тогда «всех честных граждан»?

Получается, что они сами, будучи страстными развратниками, обвиняли в разврате другого человека? Ради чего – понятно! Но насколько тогда эти обвинения обоснованы, доказательны и объективны?

Желая получить подтверждение о принадлежности Распутина к секте «хлыстов» или хотя бы возбудить очередной информационный скандал Александр Гучков в начале 1912 года обратился к специалисту по сектам В. Д. Бонч-Бруевичу (ставшему после Октябрьской революции Управляющим делами Совета Народных Комиссаров) и попросил его сделать соответствующее заключение.

В 1917 году после февральской революции Гучков в Чрезвычайной следственной комиссии Временного Правительства (ЧСК) давал следующие показания:

«Через несколько недель Бонч-Бруевич мне пишет, что ему всё ясно. Конечно, его (Григория Распутина - Прим. автора)нельзя зачислить в какую-нибудь определенную секту, он одиночка, но у него есть родство с хлыстовщиной, духоборством… это не только проходимец, который надел на себя маску сектантства, а сектант, в котором было известное проходимство».

Это была очередная ложь со стороны Гучкова.

На самом деле Владимир Бонч-Бруевич весной 1912 года в журнале «Современник» опубликовал «Письмо в редакцию» под названием «Как веруешь?» с подзаголовком «По поводу толков о сектантстве Г. Е. Распутина-Нового». В заключении письма он написал свой вердикт: «считаю своим долгом открыто заявить, что Г. Е. Распутин-Новый совершенно определившийся православный, — а не сектант».

Сам Григорий Распутин достаточно спокойно воспринимал всю эту клевету и нападки на него.

В интервью «Петербургской газете», опубликованном 29 февраля 1912 года, он сказал корреспонденту: «А Илиодор все несет наружу, на показ праздной толпе. Илиодор, да это правда, хоть и монах был, а примириться, смирить, значит, себя-то не мог, да и не хотел. Гордыня обуяла его великая, вот и страдает он только от этой гордыни своей. И этим он теряет много, если не все».

Иеромонах Илиодор, который являлся, чуть ли не главным свидетелем в «деле Распутина», в конце 1912 года публично отрекся от православной веры и от священнического сана.

«Петербургская газета» от 15 декабря 1912 года сообщала о том, что «иеромонах Илиодор написал Синоду, что он отрекается от православия» и уточняет, что он «собственной кровью, добыв ее из пореза, написал: «Отрекаюсь от православия...».

Вскоре в номере этой же газеты от 20 декабря сообщалось о беседе ее сотрудника с одним «духовным лицом, авторитетным в канонических вопросах», в ходе которой, последний заявил: «По каноническим правилам безумные, одержимые демоном, не могут участвовать в клире. Если даже Илиодор и душевно больной человек, то все равно он не может священнодействовать... Если же он здоров, то после отречения от православной церкви он считается еретиком».

Таким образом, можно заключить, что все обвинения против Григория Распутина выдвигал «безумный», «одержимый демоном» или просто духовно и «душевно больной человек».

А в каком же духовном состоянии тогда должны были находится люди, поверившие этому человеку и оказавшие ему свое покровительство?

Несмотря на то, что все наветы врагов на Григория Распутина и Царскую Семью были опровергнуты – сами враги не унимались и продолжали действовать.

Газета «Столичная Москва» в номере от 1 июня 1914 года напечатала рассказ того самого «одержимого демоном» бывшего иеромонаха Труфанова, под названием «Гриша», начиненную всё теми же «эротическими пассажами».

История продолжалась.

Из тетради Александра Ивановича Г. Запись пятая

Я не считаю необходимым описывать здесь все этапы и детали наших действий против Распутина и Царской Семьи.

Я понимал уже, что эту связь не разрушить газетными атаками.

Поэтому, когда от бывшего монаха Труфанова мне передали сообщение, что появился человек, который был готов убить Распутина, я поддержал эту идею, но как бы оставаясь при этом в стороне.

Мол получится- так получится. Это было в июне 1914 года, примерно за месяц до начала Великой войны.

Покушение на убийство произошло на родине Распутина в селе Покровском. 29 июня, когда он вышел из дома на почтамт, к нему обратилась за милостыней какая-то незнакомая ему женщина. Это была почитательница монаха Илиодора - Хиония Гусева. Когда Распутин отвлекся, чтобы подать ей монету, она достала из-под накинутого на плечи платка нож и ударила его им в живот.

Рана была опасной, но Распутин выжил и поправился.

Из этой истории нам также удалось устроить всеобщий скандал, о котором трубили почти все газеты. Новости об этом покушении и его подробности обсуждали по всей России. На следствии Гусева заявила, что она хотела отомстить Распутину за то, что он соблазнил какую-то хорошо ей знакомую монахиню и обесчестил её. Этот сюжет нам удалось расписать со всей нашей буйной фантазией и наработанным в этом деле опытом.

Я уже писал выше, что с назначением Начальником корпуса жандармов Виктора Джунковского у нас повсюду на местах появлялись свои надежные люди.

Вот и мы, зная предстоящем покушении послали в Покровское своего агента-журналиста по фамилии Дувидзон. Он по нашему заданию должен был оказаться первым на месте убийства и сделать соответствующий сенсационный репортаж. Но полной победы и сенсации не получилось. Бог и в этот раз встал на сторону Распутина и Царской Семьи.

Хионию Гусеву судили и поместили в сумасшедший дом. А когда мы пришли к власти в марте 1917 года, то одним из первых наших действий было ее освобождение, как невинной жертвы царского режима.

Что касается, организовавшего это покушение Илиодора, то, когда он узнал о том, что Распутин остался жив и понимая, чем ему это грозит, уже 2-го июля бежал из России через финляндскую границу. Причем его побег был организован с помощью писателей: хорошо уже известного тогда Максима Горького и менее известного Александра Пругавина, с которыми монах встречался накануне своего бегства.

В эмиграции Илиодор написал книгу о Распутине и его связи с Царской Семьей под названием «Святой чёрт». Конечно, писал он ее не сам лично, ему бы ума не хватило, но ему помогали наши агенты - журналисты и писатели.

Впрочем - тема Распутина волновала меня в это время уже гораздо меньше. Заговор против Государя принимал вполне определенные очертания.

Когда началась Великая война и главнокомандующим всей русской армией был назначен наш высокий покровитель и единомышленник Великий князь Николай Николаевич, я понял, что пришло время воспользоваться этой возможностью для устранения Государя.

Жандармский корпус под руководством Джунковского уже был в наших руках, а теперь в наших руках оказалась и армия.

Но для того, чтобы наша победа окончательно состоялась, было необходимо убрать из структуры Военного министерства преданных Государю людей.

Одним из таких людей был Военный министр Владимир Сухомлинов, занимавший этот пост с 1909 года.

И тут наудачу, в поле моего зрения вновь появился близкий к Сухомлинову полковник контрразведки Мясоедов, вернувшийся в армию с началом войны.

Мне совместно с другим офицером разведки и контрразведки моим приятелем генералом Михаилом Бонч-Бруевичем (это родной старший брат Владимира, о котором я ранее писал) и его помощниками удалось подготовить и осуществить тайную операцию против Мясоедова, выставив его перед военным командованием и всей общественностью германским шпионом.

Наших подставных агентов к Мясоедову, приставил мой старый знакомый генерал Павел Ренненкампф.

Эти агенты подложили Мясоедову компрометирующие его документы. В середине марта 1915 года он был, что называется «пойман с поличным» и спешно казнен уже 2-го апреля – всего через две недели. Наша комбинация удалась. Через «дело Мясоедова» нам удалось нанести удар по репутации министра Сухомлинова и в июне 1915 года он был снят с должности.

На должность Военного Министра был назначен генерал Алексей Поливанов. Меня с ним связывала многолетняя дружба. Его ближайшим помощником стал генерал Лукомский, которому было суждено стать одной из ключевых фигур в революционных событиях марта 1917 года.

Параллельно в мае-июле 1915 года мы с единомышленниками – владельцами различных предприятий создали сеть «Военно-промышленных комитетов» и «Главных по снабжению армии комитетов Всероссийских земских и городских союзов» (Земгоров), которые способствовали размещению на заводах и фабриках разного вида оборонных заказов. Фактически все эти комитеты были нашими революционными ячейками.

В начале 1916 года на территории России действовали более 220 местных комитетов. Все они подчинялись непосредственно Центральному комитету военной промышленности, который я лично возглавлял с июля 1915 года.

Председателем «Земгора» стал будущий глава Временного правительства князь Георгий Львов.

Нам удалось укрепить престиж Военного министра Поливанова и уже в первые месяцы 1916 года преодолеть острый кризис в снабжении армии – т.н. «снарядный голод». Производство орудий было увеличено в два раза, снарядов в три раза, а пулеметов в четыре раза.

Изначально мы планировали произвести государственный переворот в августе 1915 года. Его финалом должен был стать арест Царя и Царицы, с устранением их от власти. Все наши силы были к этому готовы. На нашей стороне были главнокомандующий армией Великий князь Николай Николаевич, которого мы собирались назначить временным военным диктатором, высшие офицеры армии и флота, Военный министр Поливанов и министр внутренних дел Джунковский. Мы заручились поддержкой большинства родственников Государя, министров и почти всей военно-промышленной и финансовой верхушки.

У нас была тогда уверенность в успехе по реализации наших планов.

Но Бог опять выступил на стороне Царской Семьи.

Григорий Распутин первый узнал подробности о готовящемся перевороте и втайне через кого-то (скорее всего через Анну Вырубову) передал эти сведения Государю и Государыне. Государь понимал, что если он не предпримет быстрых и решительных ответных действий, то спасти ситуацию, уже будет невозможно. И он эти действия предпринял.

19 августа 1915 года Император на заседании правительства объявил о том, что он смещает с должности Верховного главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича и сам заступает на эту должность.

Мы насколько возможно всеми своими силами попытались остановить его от этого шага.

На следующий день все министры просили его не производить этой смены, а 21 августа они подали ему коллективное письменное обращение с той же просьбой. Так же все родственники Государя пытались его отговорить, а его матушка - бывшая Императрица Мария Федоровна, устроила ему форменный скандал. Но Царь был неумолим. Он и в этот раз добился исполнения своего решения. 26 августа Великий князь Николай Николаевич покинул Ставку, а Государь окончательно возглавил армию.

В эти же дни с должности был снят и отправлен в действующую армию Министр внутренних дел Джунковский.

Когда его сняли, я написал ему дружеское письмо со словами поддержки.

За время своего нахождения в должности Министра – Джунковскому в период 1913-1914 гг. удалось провести блестящую операцию по разгрому всех «Охранных отделений», которые занимались политическим сыском и запретить деятельность агентов «охранки» в Госдуме, в армии и среди студентов. Это сослужило нам большую пользу при подготовке следующего этапа борьбы против Государя и его сторонников.

В связи с тем, что Царь стал во главе армии - наши планы по его устранению провалились. Некоторые из нас даже ждали возмездия и арестов, но их не последовало. Государь в рабочем порядке и без скандалов проводил замену кадров. Так, например, в октябре 1915 года был уволен в отставку генерал Ренненкампф. В марте 1916 года Государь убрал Поливанова и Лукомского. Мы отступили, но не сдались.

Кроме того, в эти же августовские дни1915 года было принято решение о создании Северного фронта. Командующим этим фронтом стал генерал Рузский, а Начальником штаба к нему был назначен мой приятель и единомышленник генерал Михаил Бонч-Бруевич. Эта связка, основанная на дружеских отношениях, также сыграет свою ключевую роль в будущем февральском перевороте 1917 года.

Глава пятая. Свидетели и свидетельницы

Когда в селе Покровском случилось покушение на Григория Распутина, то действительно местные жандармы задержали там корреспондента газеты «Петербургский курьер» Вениамина Дувидзона, писавшего под псевдонимом «Паганини».

У него не оказалось регистрации и «вида на жительство» в данном месте. Поэтому местные жандармы его проверили и отпустили, хотя сам он толком не смог объяснить причину своего местонахождения в Покровском.

Но именно Дувидзон первым сообщил в Петербург о совершившемся покушении, а через два дня в газете «Петербургский курьер» было напечатано его скандальное интервью под названием «Исповедь Гусевой».