Парижская тетрадь русского эмигранта

Эту «исповедь» моментально перепечатали и другие газетные издания. Хиония Гусева оказалась поклонницей расстриги Илиодора, но утверждала при этом, что убийство задумала сама и соучастников у нее не было.

Гусева лично Распутина не знала, но в интервью Дувидзону сообщила следующие сведения: «Пользуясь полной безнаказанностью, он открыто живет с девушками, пороча честь без зазрения совести, без стыда. Мою близкую подругу Ксению он растлил на моих глазах. Он порочит, поносит и губит людей, пользуясь своим влиянием. Он сгубил кроткого Илиодора! Я — простая христианка, но больше не могла выносить поругания церкви! Я неизлечимо больна. Жизнь моя мне не дорога. Я еще в прошлом году пыталась убить его, но это мне не удалось».

Нетрудно догадаться из каких источников Гусева эти «сведения» получила, но понятно, что к реальности все её показания отношения не имели.

Как выяснилось уже после появления статьи Дувидзона, никакого интервью после ареста Гусева дать просто технически не могла, ибо, как категорично утверждали местные полицейские чины, никого из посторонних к ней не допускали.

Получается, что Дувидзон взял у нее интервью либо до совершения ею преступления, либо сам сочинил эту «исповедь» по заданию своих заказчиков.

Историк Александр Боханов пишет: «… одно из двух: или Дувидзон выдумал всё от начала и до конца, или он «взял интервью» еще до покушения. В первом случае подозрение в соучастии кажется малоубедительным. Если же дело развивалось по второму варианту, то тогда журналист не просто «случайный очевидец», а соучастник готовившегося преступления. Согласно правовым нормам, действовавшим в России, знание преступного умысла и недонесение о готовящемся преступлении — уголовно наказуемое деяние. Однако «Паганини» не только не был привлечен к делу ни в каком качестве, но у журналиста не взяли даже показания о причине его местонахождения в момент покушения в столь неожиданном месте».

Ответ на вопрос «почему Дувидзона так легко отпустили?» - можно получить, припомнив, что в это самое время главой всех российских жандармов был приятель Александра Гучкова и бывший московский губернатор Виктор Джунковский.

Отсюда можно сделать вывод, что вся эта операция и скандал были заранее тщательно спланированы.

Расчет врагов Царской Семьи был на то, что Гусевой удастся убить Распутина и для оперативного освящения в печати этого предполагаемого убийства в Покровское заранее был направлен «журналист» Дувидзон.

Что касается экстренного бегства за границу Илиодора, то, как только он узнал о неудавшемся покушении, сразу же связался со своими покровителями, которые и помогли ему эту границу в срочном порядке пересечь.

5 сентября 1914 г. в экстренном прибавлении к № 240 газеты «День» сообщалось, что Илиодор прислал письмо родителям с подробностями своего побега из России и упомянул, что границу Финляндии ему помогли пересечь «друзья-писатели».

16 марта 1915 г. Илиодор написал письмо, проживающему за границей и известному своими скандально-критическими по отношению к российской власти публикациями журналисту-масону Александру Амфитеатрову.

Приведу здесь несколько строк: «Убегая за границу, я в Петрограде и Финляндии виделся с А.С. Пругавиным и А.М. Горьким. Эти господа своим авторитетным словом утвердили мое намерение разоблачить печатно подоплеку жизни династии Романовых; последний из них обещал оказать этому делу всяческое содействие...».

К Амфитеатрову по поводу Илиодора ранее также обращался писатель Максим Горький. Он сообщал ему в письме: «Думаю, что в близком будущем к вам, может быть, явится некий россиянин, довольно интересный парень, обладающий еще более интересными документами».

Беглец Илиодор в своем письме к революционеру-эмигранту Алексею Теплову писал: «Получивши обвинительный акт по 73, 74, 103 и 102 ст., я 2 июля убежал из России через Финляндию. Переправили меня через границу Горький и Пругавин. Просили и приказывали мне, как можно скорее писать книгу о Распутине и царице (...) Сейчас книга почти готова: остановка только за документами, находящимися в Финляндии у моей супруги. Книга называется «Святой черт».

Имя «буревестника революции» писателя Максима Горького хорошо известно читающей публике. Менее или вообще неизвестен второй упомянутый в письмах Илиодора другой его покровитель - Александр Пругавин.

Этот человек, также активно участвовал в создании «мифа о Распутине» и называл себя «сектоведом». Он отметился на литературном поприще, написав «эротический» пасквиль под названием «Старец Григорий Распутин и его поклонницы».

Писатель Эдвард Радзинский в своей книге «Распутин»пишет:«5 августа 1917 года в Чрезвычайной комиссии допросили знаменитого исследователя сект Александра Степановича Пругавина. 66-летний ученый показал: «Всю жизнь изучая религиозные, в особенности мистические движения в русском народе, я естественно... интересовался и личностью Распутина».

Но кто же такой на самом деле этот Пругавин?

Уже знакомый нам В.Д. Бонч-Бруевич в своем очерке «Деятели революционного движения в России» писал, что Пругавин «в 1869 г. был в сношениях с участниками нечаевской «Народной Расправы» и «привлекался к дознанию по нечаевскому делу по подозрению в знании о тайном сообществе», но за недостатком улик остался только свидетелем по процессу нечаевцев.

Этот факт свидетельствует о том, что Пругавин в юности был одним из тех нарождающихся террористов, кого Ф.М. Достоевский изобразил в своем романе под метким названием «Бесы».

Следует также здесь рассказать еще об одной участнице формирования «мифа о Распутине» - дальней родственнице Пругавина и его протеже - писательнице Вере Жуковской.

Около двадцати пяти лет назад, уже после канонизации Царской Семьи к прочтению стал доступен доклад Председателя Синодальной комиссии по канонизации святых митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия (Пояркова), озаглавленный, как «Царская семья и Г.Е. Распутин» с Приложениями.

В Приложении N5 к этому докладу сообщалось: «...в опубликованных недавно воспоминаниях о Распутине В.А. Жуковской вновь ставится вопрос о принадлежности Распутина к крайней форме хлыстовства. В этих воспоминаниях приводятся свидетельства (распутинской фразеологии и его эротических радениях) о принадлежности «старца Григория» к хлыстовской секте».

Кто же такая Вера Жуковская?

Она сама позиционировала себя, как писательница.

Помимо других произведений, Жуковская оставила после себя воспоминания о своих встречах с Григорием Распутиным, в которых представила его сладострастным развратником.

Но давайте посмотрим на некоторые не афишируемые подробности из жизни Веры Жуковской, которые можно найти в других литературных источниках.

Эдвард Радзинский, ссылаясь на показания Пругавина, пишет: «...Жуковская - дитя времени «накануне Апокалипсиса», как и князь Юсупов, как и многие тогдашние молодые люди. В Париже, в своих исканиях религиозных откровений она доходила до сатанизма и участия в черных мессах...Мужик волновал ее. Жутковатая слава Распутина давно не давала ей покоя...».

Сама Жуковская писала, что «посещала тайные собрания хлыстов», участвовала в радениях. А значит и в свальном грехе?

От себя она не скрывала собственных интересов и методов.

«Я придерживаюсь...особых воззрений. Я думаю, что добродетельная жизнь скорее может убить дух, чем порочная», - говорила она.

Современный исследователь сектантства А. Эткинд в своей книге «Хлыст. (Секты, литература и революция)», написал, что «в одних случаях Жуковская выступала, как агент своего родственника, сектоведа А. Пругавина, а в других действовала по собственной инициативе, движимая женскими писательским любопытством.

На собрании сектантов, которое устроил Пругавин, Жуковская познакомилась с Петром Обуховым, кормчим петербургского корабля «Старого Израиля»; его община находилась на краю Новой деревни...Жуковская спросила его о свальном грехе, который, как она знала и писала, иногда сопутствовал хлыстовским радениям. Обухов подтверждал опасность, но учил не бояться: «Грех ищет только того, кто помнит его и боится его (...) Если ты идешь (...) и страшишься греха, он идет следом за тобой...».

Э. Радзинский приводит слова, которые Жуковская в своих воспоминаниях вкладывает в уста Г.Е. Распутина: «Грех на то и дан, чтоб раскаяться... Грех понимать надо... А без греха жизни нет, потому покаяния нет...».

Кому же и в каком порядке принадлежат эти интонационно похожие фразы - Распутину или Обухову, или другим сектантам, с которыми имела многократное близкое общение Жуковская? И не перепутались ли слова и фразы настоящих сектантов в разрушенной «черными мессами» психике этой женщины? А может она их «перепутала» с умыслом?

Здесь напрашивается вывод о том, что «писательница» Вера Жуковская, сама участвовавшая в «черных мессах», в хлыстовских радениях и в «свальном грехе», действительно выступала в деле Распутина, как «агент» Пругавина и тех, кто стоял за ним. По сути, эта женщина, сама находившаяся в то время в плену порока и греха, свидетельствовала против Распутина в том, в чем она сама была в полной мере повинна.

Мемуары Жуковской впервые были изданы в 1992 году и сразу стали своего рода сенсацией, а также очередным оправданием всех действий врагов Григория Распутина и Царской Семьи. И даже для Церковной комиссии по канонизации ее «свидетельства» о Распутине были восприняты, как неопровержимые факты.

Но давайте начнем внимательно читать ее книгу.

В самом начале - в главе «1914 год. Мое первое свидание с Распутиным», Жуковская пишет: «О Распутине я услышала в первый раз в Киеве. Я тогда только что кончила гимназию и, заинтересовавшись благодаря случайному знакомству одной из отраслей сектантства, посещала тайком собрания «божиих людей», как они себя называли (много позже я узнала, что их же зовут хлыстами в сектантской литературе)».

Итак, Жуковская утверждает, что в 1914 году она «только что кончила гимназию» и еще до встречи и знакомства с Григорием Распутиным стала тайком посещать собрания «хлыстов». Получается, что она уже сама была членом этой секты, но зачем-то обвиняла Распутина в принадлежности к «хлыстам».

И еще из этого первого абзаца ее мемуаров приведу один факт, на который здравомыслящий читатель должен также обратить внимание. Жуковская пишет, что в 1914 году она окончила гимназию. Девочек в гимназию в те времена принимали в возрасте 9-12 лет. Курс гимназии длился семь лет. Следовательно, Вере на время окончания гимназии должно было быть не более 17-19 лет. Но если мы посмотрим ее биографию, то увидим, что она родилась 1885 году.

Таким образом, в 1914 году ей было уже 29 лет, и она вовсе не была никакой гимназисткой, а вполне опытной и взрослой «женщиной с прошлым».

Из вышесказанного можно сделать вывод - либо именем Веры Жуковской кто-то воспользовался и составил эти мемуары помимо неё, но под ее именем, либо она сама в состоянии «духовного помрачения», а вернее сказать безумия написала эти не имеющие никакого отношения к реальности воспоминания.

В качестве примера подобных лживых измышлений можно привести, изданный в 1920-е годы в СССР подложный «Дневник Вырубовой».

На таких «произведениях» надо ставить клеймо «перед прочтением сжечь», но почему-то эту лживую писанину на вполне серьезном уровне рассматривают члены Комиссии по канонизации, а также некоторые исследователи-историки и на ее основании строят свои кривые выводы.

И раз уж зашел разговор об «агентах», то следует заметить, что все эти, фигурирующие в мемуарах «агенты», которых авторы записали в «друзья», «секретари», «свидетели» или «помощники» Г.Е. Распутина, сильно напоминают «скользких» и нечистоплотных людей, специально подосланных к нему определенными лицами или организациями, с тем, чтобы окружить его плотным кольцом своего нечестия.

Посмотрим на некоторых лиц из этих «агентов».

Например, такая фигура, как Иван Манасевич-Мануйлов, который был агентом жандармского отделения. Современники характеризуют его, как растратчика, афериста, казнокрада и любителя «сладкой жизни», одержимого страстью к наживе. Даже антимонархически настроенный журналист Александр Амфитеатров еще в 1910 году писал о Манасевиче, как о «полном банкроте» и о том, что «полиция выжала этот лимон в свою пользу досуха и больше в нем не нуждалась».

Генерал М.Д. Бонч-Бруевич в своих мемуарах сообщал, что обстоятельства заставили его ближайшего помощника генерала контрразведки Николая Батюшина «…скрепя сердце, привлечь для работы в контрразведке пресловутого Манасевича-Мануйлова, журналиста по профессии и авантюриста по призванию. Задачей нового агента контрразведки было наблюдение за Распутиным, в доверие к которому он ухитрился войти».

Получается, что для дискредитации Григория Распутина и Царской семьи этот человек был вновь востребован и он вполне справился с поставленной ему задачей.

Еще один т.н. «свидетель» по имени Арон Симанович, оставивший свои воспоминания под громким названием «Распутин и евреи» выступал, как «личный секретарь» Григория Распутина. Никаким «личным секретарем Распутина» Симанович никогда не был. Он, как считали современники, был «человеком со средствами», большим любителем азартных игр, а также занимался ростовщичеством. Есть свидетельства, что Григорий Распутин исцелил его сына от демонической одержимости.

По справке от Охранного отделения Симанович был лицом «весьма вредным, большим пронырой, обладающим вкрадчивыми манерами, способным пойти на любую аферу и спекуляцию».

Свои воспоминания он начинает предисловием, в котором пишет: «Царь и царица исповедовались ему (Распутину – Прим. редактора), как своему духовнику. Я вполне уверен, что его рассказы соответствовали правде, только по этой причине я осмелился говорить о фактах из интимной жизни царской семьи, которые до сих пор оставались неизвестными».

Для православного человека такое «признание» иначе, как бредом сумасшедшего назвать нельзя.

Еще один «свидетель», якобы близкий к Григорию Распутину, князь Михаил Андронников слыл в обществе с характеристикой «главный подонок Санкт-Петербурга». Близким к Распутину он не был, но его таковым сделала великосветская молва. Он, не стеснялся сочинять и рассказывать байки о своем родстве с князем Шервашидзе, который являлся морганатическим мужем матери Государя, вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Также этот проныра распространял скабрезные газетные и салонные сплетни о Царской Семье и Распутине. При этом - все вокруг знали, что сам Андронников являлся гомосексуалистом и согласно свидетельству из архивного доклада прокурора В. Руднева, основанного на показаниях прислуги князя, он в своей увешенной иконами спальне принимал молодых людей, которые вступали с ним в связь в надежде получить протекцию.

Такие вот «свидетели» выступали против Царской Семьи и Григория Распутина, обвиняя их в разврате.

К подобного рода «агентам» можно отнести и некоторых т.н. «поклонниц» Григория Распутина, которым их нанимателями также ставились определенные задачи по его оболганию. А, следовательно и очернению Царской Семьи. И на примерах «писательницы Веры Жуковской или еще одной подобной ей «свидетельницы» Елены Джанумовой, которая оставила после себя «Дневник» о встречах с Распутиным, это очень наглядно видно. Современные исследователи пишут, что откровенность «воспоминаний» Джанумовой особого доверия не внушает, а ее: «"Дневник" имеет резко выраженные черты сочиненности и литературности... Пошлость - главный герой "Дневника" Джанумовой».

Из этого же ряда «свидетельниц» следует воспринимать показания дочери Манасевича-Мануйлова – Веры Барковой, которую следователь по делу убийства Царской Семьи Николай Соловьев допрашивал в Париже в 1920 году. Она рассказывала ему, что была вхожа в квартиру Распутина и часто «видела его пьяным», что он был окружен «группой его поклонниц с которыми он находился в связи» и прочие, не отличавшиеся ничем от других сплетни о якобы непристойном поведении Царского Друга.

Но сама Вера была девушкой отнюдь не ангельского поведения. Ее мать сбежала с ее учителем. Отец, взял в дом другую женщину. Вера в 14 или 15 лет сама сбежала из дома «после большого оскорбления» нанесенного ей мачехой. Сначала она «попала в революционный кружок» и сожительствовала с эсером Николаем Барковым. Потом повенчалась с ним, но брак оказался коротким и неудачным. В 1911 году в возрасте 16 лет Вера ушла от мужа и по ее словам «принуждена была сама бороться за жизнь».

Таким образом, все т. н. «свидетели обвинения» в преступлениях, якобы совершенных Григорием Распутиным сами вели совсем нецеломудренную жизнь и совершали не менее тяжкие безнравственные поступки, чем те, в которых они обвиняли Друга Царской Семьи.

Исследователь темы о Григории Распутине писатель Юрий Рассулин в книге «Месть врага рода человеческого» пишет: «Последовал поистине страшный, подавляющий накат на Григория Ефимовича. Бывшие друзья из духовных лиц, академики и богословы, окружение Царской Семьи, различные политические силы: и министр внутренних дел, и партии, оппозиционные правительству, пресса, родственники Государя - все сплелось в яростном порыве сокрушить выскочку-мужика, простачка и невежду. От такого шквала спрятаться бы подальше, зарыться в землю, затихнуть, не высовываться. Но Григорий Ефимович держался. Он был рядом с Царями, не убегал и не прятался, мужественно все терпел. Порукой ему была дружба Царской Семьи. Верность и мужество старца Григория Распутина-Нового слились с верностью и мужеством Царя и Царицы. Они его не предали, не оттолкнули, не отшвырнули, как наскучившую вещь (как поступили Вел. князь Николай Николаевич и его окружение), ни на минуту не усомнились в нем, не приняли ни одного грязного посыла в его адрес, претерпели вместе с ним и выстояли. Вместе они были несокрушимы».

Но продолжим наше расследование.

В своей записи Гучков упоминает о разгроме службы политического сыска. Следует пояснить, что сеть Охранных отделений или «Охранка» имело полное наименование - «Отделение по охранению общественной безопасности и порядка»». Так назывались органы политического сыска, следившие за неблагонадежными политическими деятелями. Эти Отделения находились в составе Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи.

Джунковский, будучи на посту Министра внутренних дел упразднил всю сеть «Охранных отделений» на территории Российской Империи и запретил иметь агентуру среди представителей Государственной Думы, армии и студенчества. При этом сами революционеры могли вполне безбоязненно вести революционную агитацию среди студенчества и в войсках.

К 1917 году осталось только три губернских Охранных отделения: Петроградское, Московское и Варшавское и три районных: Туркестанское, Кавказское и Восточно-Сибирское.

В недавно вышедшей книге «От глубинной охранки к глубинному КГБ» современный историк спецслужб Федор Раззаков делает вывод: «Таким образом, российские спецслужбы оказались лишены возможности добывать информацию в среде политиков, военных и студентов».

У революционеров были, что называется «развязаны руки», а органы, обязанные обеспечивать безопасность государства, оказались намеренно поражены слепотой в отношении деятельности революционных партий, готовивших захват власти в стране.

В марте 1915 под непосредственным руководством генерала М.Д. Бонч-Бруевича года был арестован, как немецкий шпион, а затем спешно казнен, полковник русской контрразведки С.Н. Мясоедов.

Казнь в ночь сразу после суда над полковником свершилась, хотя измена Мясоедова доказана не была.

Историк Г.М. Катков в монографии «Февральская революция» утверждает, что генерал М.Д. Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях «бессовестно лжет» о том, что Мясоедов был «пойман с поличным».

Имея на сегодня все доказательства о полной невиновности полковника С.Н. Мясоедова и зная лживую и мстительную натуру А.И. Гучкова, а также - то обстоятельство, что агентов к Мясоедову приставил давний приятель Гучкова, Ренненкампф трудно поверить в случайность, породившую в этом деле совпадение интересов столь, казалось бы, разных лиц.

Гучков устранял давнего врага и получал укрепление общественного мнения в свою пользу, как «провидец» и, как давний борец со шпионажем. Великий князь Николай Николаевич «списывал» все свои просчеты и поражения на фронте и устранял ненавистного ему военного министра Сухомлинова, который являлся покровителем полковника С.Н. Мясоедова.

Действия заговорщиков привели к тому, что было открыто расследование по деятельности Сухомлинова на посту министра. При расследовании выявилась история о том, что некий внештатный сотрудник Московской полиции Николай Соловьев, которого посчитали фальшивомонетчиком и «нечистым на руку дельцом» имел деловые связи с женой Сухомлинова. Будучи облечен доверием, он получил через ее мужа-министра протекцию на место в органах контрразведки.

Насколько правдива была эта история – мало кого интересовало. Следствие сделало выводы и этого было достаточно.

12 июня 1915 года Военный министр Сухомлинов был уволен с должности, а осенью началось следствие с предъявлением ему обвинений в государственной измене.

Таким образом, сподвижник Гучкова генерал М.Д. Бонч-Бруевич, как контрразведчик подтверждал свою компетентность в области шпиономании и получал продвижение по службе за борьбу со шпионажем. Причем сам генерал не скрывал, что «успешное ведение мясоедовского дела обеспечило ему назначение начальником всей контрразведовательной службы армии».

Все известные на сегодня сведения показывают, что полковник Мясоедов был невиновен. Это подтверждают, как русские источники – генерал Сухомлинов, генерал Спиридович, граф Коковцев, так и германские, опубликованные значительно позже.

Начальник немецкой разведки Вальтер Николаи писал: «Приговор… является судебной ошибкой. Мясоедов никогда не оказывал услуг Германии».

Лейтенант Бауермейстер подтверждает: «Я никогда в жизни не обменялся ни единым словом с полковником Мясоедовым и никогда не сносился с ним через третьих лиц».

Современный омский историк Н.В. Греков в книге «Русская контрразведка в 1905–1917 гг.: шпиономания и реальные проблемы» приводит свидетельство руководителя австрийской разведки Макса Ронге: «Русское шпионоискательство принимало своеобразные формы. Лица, которые ими были арестованы и осуждены, как, например, жандармский полковник Мясоедов, Альтшуллер, Розенберг, председатель ревельской военной судостроительной верфи статс-секретарь Шпан, военный министр Сухомлинов и др., не имели связи ни с нашей, ни с германской разведывательной службой. Чем хуже было положение русских на фронте, тем чаще и громче раздавался в армии крик: «предательство»!

Ронге объяснял осведомленность германской разведки, за которую казнили невинного С.Н. Мясоедова: «Нашу осведомленность русские объясняли предательством высших офицеров, близко стоящих к Царю и высшему армейскому командованию. Они не догадывались, что мы читали их шифры. В общей сложности нам пришлось раскрыть 16 русских шифров. Когда русские догадались, что их радиограммы их предают, они подумали, что мы купили шифры».

С одной стороны понятно, что «ставка, подстрекаемая контрразведкой, ухватилась за Мясоедова, как за козла отпущения – чтобы объяснить поражения на фронте».

Начальник царской охраны, генерал-майор Отдельного корпуса жандармов Александр Спиридович полагал, что по значению в последующем падении монархии, дело полковника С.Н. Мясоедова можно сравнить только с убийством Г.Е. Распутина.

В мае-июне 1915 года по инициативе Александра Гучкова началась масштабная компания по организации Военно-промышленных комитетов (ВПК) на всей территории Российской Империи.

Одновременно на базе земств и городских дум был создан «Главный по снабжению армии комитет Всероссийских земского и городского союзов».