Мономах. Сильный духом

Все присутствующие не скрывали своего изумления.

— Ай да Ставр! Ай да друже! Вот так порадовал! Уважил так уважил! — выказал свой истинный восторг Мономах. — Так он и на охоте может послужить, — засмеялся князь. — Поразил стрелой утку или какую другую птицу, так и Воробушек твой помочь с дичью может. — А Персик что же у тебя не надрессирован? — продолжал ласково подшучивать над своим другом Мономах.

Ставр посмеялся вместе с князем.

— Шутки шутками, княже, а конь воину должен свою службу нести, а собаки охотнику должны по-своему служить. Персик такого не может. Верно ты это подметил. У него свои хорошие качества есть. Конь ведь как человек. Имеет свои сильные и слабые стороны. Один силен в этом, другой силен в том.

— Не серчай, друже, — ласково похлопал Мономах по плечу Ставра, — все ты правду говоришь, все с тобой согласен.

— Я, княже, — улыбнувшись, сказал Ставр, — в конюхи к тебе не собираюсь.

Мономах рассмеялся.

— А все же этих жеребят от чистого сердца сыновьям твоим привел. Бери, княже, не пожалеешь. А кому из сыновей ты Персика дашь, кому Воробушка, это уж сам решай, — ласково сказал Ставр.

— Возьму. Конечно возьму! — воскликнул Мономах. — И тебя, друг мой сердечный, с превеликим удовольствием за такие подарки щедро вознагражу.

— Ты ведь знаешь, княже, не из-за награды привел я их, не по службе сделал это, а из любви человеческой.

У Ставра и Мономаха снова заблестели слезы умиления на глазах. Воевода и князь, прошедшие плечом к плечу сотни невзгод, обнялись, как родные братья.

— Персика дам старшему сыну — Мстиславу. Он понапористее, да по открытие. Ну, а Воробушек Изяславу будет служить. Княжич, как и его новый четвероногий друг, озорник и непоседа. Уважь и ты меня, друже, — обратился Мономах к Ставру, — пойдем, отобедаешь со мной, да и я как следует отблагодарю тебя.

Мономах положил ладонь на плечо Ставра.

— Хорошенько поесть — это я за радость, — рассмеялся Ставр.

Мономах и воевода пошли в княжеский терем.

Поздно вечером, когда все гости ушли, а в доме все легли спать, и наступила тишина, князь Владимир Мономах лежал, смотрел на единственную горящую в кромешной темноте свечу и думал:

«Какой же он, Ставр… Богатырь, гроза всех, кто встанет у него на пути. В пылу битвы не то что всадника, но и вражеского коня-бедолагу разрубить пополам может. А закончится бой — и Ставр предстает совсем иным: добрым, веселым и даже немного озорным. Вся дружина считает его душой и сердцем своего коллектива. Но и не каждому из дружины видны его потаенные душевные грани. Те грани, на которых Ставр может умилиться и всплакнуть. Обнимать и целовать жеребят, с любовью называть их «Яблочко», «Персик», «Воробушек». Ни один враг ни за что не поверил бы, если бы ему рассказали настоящую, внутреннюю сущность этого сурового великана. Разве ляхи, которым за воровство чужого имущества воевода приказал отрубить руки по локти, поверили бы, что Ставра заботит чистая душа и любящее сердце? Поляки быстрее поверили бы, что этот огромный человек — людоед, чем в то, что он способен плакать. И этим Ставр, всего один человек, напомнил Мономаху целый народ, который раньше являлся восточнославянским племенем и живет, казалось бы, в своем суровом мире дремучих лесов. Ставр напомнил Владимиру вятичей. Этот народ тоже кажется суровым и опасным, но лишь на первый взгляд. Да, они суровы и опасны, но только для тех, кто их обижает, кто приходит с мечом на их Родную землю. А для людей, которые с заботой и любовью относятся к ним, вятичи оказываются совершенно иными. Они добры, гостеприимны и радушны. Они живут в любви и согласии с близкими им людьми.

Мономах вспомнил свой первый поход в Ростов. Тогда ему было 13 лет, и обо всем, что творилось за пределами его родного Переяславского княжества, Владимир узнавал со слов других людей или из книг. Своими глазами он еще ничего не видел, еще ничего не прочувствовал душой и сердцем. Сейчас Мономаху уже 32 года. Это еще не столь большой возраст. Но за плечами уже есть богатый жизненный опыт. Тысячи километров изъезженных дорог. Тысячи разных людей: одни друзья, другие враги, третьи и вовсе сегодня друзья, а уже завтра враги. Уже не было уголка на Руси, где князь Владимир Мономах не побывал лично. Он видел, знал и понимал всю необъятную Русь. А ведь Русская земля состоит из вятичей, древлян, полян, кривичей, радимичей и прочих восточнославянских племен. Племена эти, в свою очередь, состоят из Ставров, Лучезаров, Ратиборов, Владимиров, Всеволодов и тысяч других людей. Из крошечных песчинок складываются необъятные пустыни, из капелек воды получаются безбрежные моря и океаны, из неизмеримого числа растений вырастают леса, поля и луга. Все в мире создано из мельчайших крупиц, капель, травинок, отдельно взятых людей. Вся необъятная Русь кажется хмурой, дикой и суровой. Да. Но для кого она такой кажется? Для того, кто ее совсем не знает или не хочет познать. Для тех, кто хочет воевать, воровать, насиловать, жечь и убивать. Для них Русь действительно сурова, как суровы вятичи, как суров в битве Ставр. Но стоит познать Русь, присмотреться к ней, как ты проникаешься к ней совершенно иными чувствами: любовью, лаской, заботой и преданностью. И Русь отплатит тебе тем же: будет чтить, как чтили испокон веков гостей на Руси, будет отзывчива и гостеприимна, как становятся отзывчивыми и гостеприимными вятичи к тем, кто с любовью к ним приходит. Русь так же обнимет и всплакнет с тобой, как это делает суровый Ставр. И вновь Мономах убедился, что любовь, забота, доброе отношение к одному только ближнему человеку может запустить цепную реакцию. Мир, любовь и забота распространятся по всей веси, деревне, во всем селе, по всему городу, княжеству, и, наконец, даст Бог, наступит такое время, что вся Русь будет жить в мире и любви. Тогда нападения никакого врага не будут страшны. А сама Русь ни на кого нападать не собирается. Она только защищает своих жен и дочерей, родителей, дома, села и города. — Мономах вздохнул. — Понимали бы это все люди. — Князь в очередной раз для себя решил, что положит все свои силы на алтарь мира, спокойствия и благополучия своего Отечества. — Даст Бог, и светлые времена настанут на Русской земле. В конце концов, добро всегда побеждает зло». С этими светлыми мыслями и уснул князь Владимир Всеволодович Мономах.

Целый год на Руси царили мир и спокойствие, Мономах уже забыл, когда такое бывало. Владимир занимался хозяйственными делами у себя в уделе, регулярно ездил к отцу в Киев. Основное же внимание князь уделял воспитанию пятерых своих сыновей. Мстиславу уже исполнилось десять лет. Мономах хорошо помнил, как его отправили на первое в жизни княжение, тогда Владимиру было 13 лет. Не за горами то время, когда его сыновья один за другим начнут улетать из родительского гнезда на самостоятельные княжения в разные города.

Осенью 1086 года половцы, вволю откормив за лето своих коней, смертоносной лавой двинулись к границам Руси.

Мономах вышел со своей дружиной к Переяславлю — излюбленному месту для нападения степняков. Однако хитрые хищники, опасаясь очередного разгрома от русских дружин, изменили маршрут. В этот год опустошительным нашествиям подверглись города и земли Киевского княжества. Разом запылала вся Киевская земля. Владимир Мономах взял своего младшего брата Ростислава и, объединив черниговскую и переяславскую дружины в кулак, бросился спасать города, села и деревни Киевского княжества от душегубов. От Переяславля князь Владимир пошел к Святославлю. Там, у стен этого небольшого городка, половцы были разбиты в пух и прах. Не теряя времени, от Святославля Мономах повел свое войско спасать другой небольшой городок Торческ. Вновь нападавшие кочевники потерпели сокрушительное поражение. Но отдыхать и расслабляться князю с дружиной было некогда. Слишком большую испепеляющую половецкую лаву в этот раз изрыгнула из себя степь. После Торческа запылал Юрьев, и Мономах с войском бросился на помощь туда. На этот раз хищники не стали дожидаться неминуемой расправы и бросились бежать с награбленным добром еще до прихода Владимира. Примчавшись к Юрьеву и не обнаружив там врага, Мономах бросился за ними в погоню по кровавому следу. Вскоре он настиг грабительский отряд, и ни одного из степняков не осталось в живых. Пока Владимир Мономах расправлялся с врагами, погубившими Юрьев, другая шайка разбойников объявилась на реке Красне, у города Красна. Красн заполыхал, объятый языками пламени и едким черным дымом. Мономах, словно пожарный, бросился спасать этот городок. Половцам, которых застигли в предместьях города, пощады не было. Пока Владимир, как загнанный, всю осень метался из стороны в сторону по всему Киевскому княжеству, спасая то здесь, то там населенные пункты и людей, уцелевшие половецкие орды с награбленным добром двигались обратно в дикую степь. Владимир вместе со своим младшим братом Ростиславом настигли грабителей и душегубов у Варина. Половецкое войско было все истреблено. Тысячи плененных людей освободили братья, раздали им все добро, которое захватили тут же в половецких вежах. Только к зиме, измотанный, еле держась в седле, Мономах вернулся с дружиной в Чернигов. Одному Богу известно, сколько верст и дорог пришлось стремительными бросками преодолеть за эту осень черниговскому князю и его дружине. Верный себе, князь Владимир Всеволодович Мономах, распустил свою дружину отдыхать по домам, а сам уже на следующий день поехал в Киев. Только через неделю, успокоив отца, Мономах вернулся домой к любящим и любимым жене и пятерым сыновьям.

Горькую чашу этого опустошительного половецкого нашествия на Руси испили сполна. Надвигалась зима, и жителям многих городов, сел, деревень и весей нужно было как можно скорее хоть как-то наладить свой быт до наступления трескучих морозов. Конечно же, это было практически невозможно. Многие тысячи невинных людей, чудом уцелевших во время этого губительного нашествия, были вынуждены день ото дня еще больше гибнуть в, казалось бы, мирное время. А что они, бедные и несчастные, могли поделать со столь губительной долей. Одним есть было нечего, и они умирали от голода, другие умирали от ран, полученных во время этого нашествия, третьим суждено было погибнуть с наступлением лютых морозов. Сначала они еще боролись за жизнь, потом у них отмерзали пальцы, потом руки и ноги. Так тысячи людей в нестерпимых мучениях заканчивали свой земной путь. Такова была суровая реальность жизни того времени.

1087 год проходил спокойно и мирно. Мономах ездил по обыкновению к отцу в Киев, выезжал на любимую охоту, занимался хозяйственными делами у себя в уделе. Чем взрослее становились его сыновья, тем больше времени старался проводить с ними отец. Владимир брал их с собой на охоту, давал различные поручения, беседовал, старался передать свой жизненный опыт.

Несмотря на опасения по всей Руси, особенно жителей приграничных с дикой степью княжеств, половцев вот уж год не было слышно. С конца лета Мономах усилил все приграничные сторожевые дозоры и приказал не сводить глаз с половецкой степи, а в случае малейшей опасности сразу же подать сигнал. Лето закончилось, проходила осень, а половцев странным образом все не было. Это было даже непривычно. То ли они еще не израсходовали богатую добычу, которую им удалось захватить в прошлом году, то ли черниговская и переяславская дружины во главе с братьями Владимиром и Ростиславом их так потрепали, что они до сих пор зализывают раны. Заканчивался октябрь, а половцы так и не появились в этом году.

Но без тревожных новостей все равно не обошлось. Из Владимира-Волынского к Мономаху прискакал гонец.

«Не напали половцы, так нападут поляки, или между собой князья вражду затеют», — подумал Мономах при виде гонца.

Давыд Игоревич и братья Ростиславичи, которые, как им наказал Мономах, зорко следили за границей с Польшей, сообщали, что в приграничных землях объявился мятежный беглец, князь Ярополк Изяславич. О возможной военной помощи со стороны поляков гонец ничего не сообщал. Уже утром Мономах умчался с этими новостями к отцу в Киев. Великий князь Всеволод Ярославич перепугался. С каждым годом старость беспощадно забирала у Всеволода и былую храбрость, и мужественность. Всеволод целиком и полностью полагался на своего старшего сына. Решили действовать немедля и встречать Ярополка, а вместе с ним и возможное польское войско на русско-польской границе. Силы неприятеля были неизвестны. Всеволод передал Владимиру свою великокняжескую дружину и отправил гонцов к своему младшему сыну Ростиславу с требованием немедленно вести на помощь Владимиру переяславскую рать. Всеволод отправил гонцов на запад Руси к княжившим там Давыду Игоревичу и трем братьям Ростиславичам. Великий князь приказал им, чтобы при прибытии на Волынь Мономаха с объединенным русским войском все четыре приграничных князя сразу же во главе своих дружин усилили рать Владимира. Сбор войск был назначен под Владимиром-Волынским. Мономах умчался домой за своей дружиной. Через две недели киевская, черниговская и переяславские рати во главе с Мономахом, его младшим братом Ростиславом и двумя старшими сыновьями Мстиславом и Изяславом, которых отец взял в первый поход, стояли у Владимира-Волынского. Там же к ним присоединился княживший в это время во Владимире-Волынском князь Давыд Игоревич. На следующий день свои войска привели три Ростиславича: Рюрик, Володарь и Василько. В ожидании вестей о неприятеле стояли неделю. Наконец прискакал гонец. Оказалось, что его отправил к Мономаху мятежный князь. Ярополк предлагал снова встретиться там же, где и 2 года назад, в приграничном селе Броды. Мономах отправил гонца обратно и сообщил Ярополку, что готов для переговоров. Когда черниговский князь ехал на встречу к смутьяну Ярополку, ему уже доложили, что Польша занята своими распрями и тамошним правителям не до походов на Русь. В других европейских странах ему также отказали в помощи, и теперь Ярополку некуда и не к кому податься. Он попросту остался у разбитого корыта. Мономах никакой победы не торжествовал. Ему было жаль своего взбалмошного двоюродного брата.

Владимир думал о Ярополке: «Вот чего он добился? Чего ему спокойно не сиделось во Владимире-Волынском? Хороший город, сам знаю не понаслышке, жил и правил там. Захотелось больше власти. Решил укусить ту руку, которая кормила. Ну, попытался укусить. Вернее, только так, лязгнул зубами. Чего хотел добиться? Привести ляхов на Русь? Снова жертвы, снова пожары, снова мучения, душераздирающие вопли, проклятья и стенания. Хищнику хотел уподобиться? Нет уж. Хватит с нас Всеслава полоцкого да вездесущих половцев. Где сел, там и слез. Зубами-то лязгнул, да только свой же язык и прикусил. Владимира-Волынского лишился, мать, жену, детей, дружину, имущество — все забрали. Что дальше?»

А дальше. Дальше были сцены в исполнении одного актера, и этим актером был Ярополк. Смутьян просил прощения и у двоюродного брата Владимира Мономаха, и у своего дяди, великого князя Всеволода Ярославича. Он клялся в вечном мире и в вечной любви, обеими руками посыпал голову пеплом, готов был на любые условия, даже жить по соседству с кем угодно и где угодно, лишь бы его простили.

— Будет тебе, брат, — спокойно обратился к Ярополку Мономах. — Отцы наши прощали друг друга, и мы с тобой простим друг друга. Что же касается моего отца, то за него не переживай, он давно уже простил тебя. Поезжай обратно во Владимир-Волынский и правь там спокойно. Давыда я снова переведу в Дорогобуж. Отец отправит к тебе мать, жену, дружину и все имущество, которое у тебя взяли. Нам чужого не надо. Правь по совести и по справедливости. Живи в мире и любви с Давыдом, с братьями Ростиславичами, с моим отцом и братом, со мной, да и со всей Русской землей.

Ярополк клятвенно обещал все исполнить. Оттуда, из приграничного села Броды, двоюродные братья поехали вместе во Владимир-Волынский. Мономах объявил о мире и о любви с братом ко всеобщему удовольствию. Кислую мину состроил только князь Давыд Игоревич, которому пришлось из стольного Владимира-Волынского вернуться в меньший город Дорогобуж. Но хитрый Давыд не показал своего недовольства и покорно выполнил волю Владимира. Трех братьев Ростиславичей Мономах отпустил по домам, а сам с братом и сыновьями повел войско обратно.

Сначала дружины всех князей зашли в Киев, а уже там разделились. Два сына и два старших внука отдохнули несколько дней в Киеве, обсудили мирно закончившийся конфликт и потом разъехались: Ростислав повел свою дружину к себе в Переяславль, а в Чернигове заплаканная Гита встречала уже не только мужа, но и двоих своих сыновей из первого боевого похода. Не успела вся семья черниговского князя воссоединиться, как примчался гонец из Киева на взмыленной лошади и срочно вызвал Мономаха обратно к отцу. Было ясно, что случилось что-то серьезное и неожиданное. Наутро Мономах умчался в Киев, но теперь он был не один. Отец круто взялся за закалку своих старших сыновей, и поэтому Мстислав и Изяслав скакали рядом с ним. К вечеру, как и всегда, уже были в Киеве.

Всеволод рассказал сыну и двум внукам, что тревожные вести пришли снова с Волыни. В голове у Мономаха промелькнула мысль, что Ярополк каким-то образом обманул его: или прогнал с княжения Давыда и Ростиславичей, или все-таки привел ляхов на Русь. Мономах непроизвольно сжал кулак и стукнул по дубовому столу так, что кубок на нем чуть подпрыгнул и упал на пол.

— Да, сын мой, так и я сначала подумал, — обратился Всеволод к Владимиру, поняв причину гнева своего сына, — думаю, перехитрил злосчастный. Ан нет. Оказалось, что не злосчастный, а несчастный. Ярополк убит. 22 ноября он ехал, лежа на телеге, внезапно к нему подскочил его же дружинник по имени Нерадец и пронзил мечом грудь своему князю. Опросить убийцу не удалось. В суматохе случившегося он сбежал. Говорят, что поскакал в Перемышль к старшему из Ростиславичей, Рюрику.

Всеволод и Владимир посоветовались и решили обратно из Дорогобужа перевести во Владимир-Волынский князя Давыда Игоревича. С решением отправили гонцов в Дорогобуж и Владимир-Волынский. На следующий день Мономах, Мстислав и Изяслав простились с великим князем Всеволодом Ярославичем и поехали в Чернигов. Там их уже заждалась всеми любимая жена и мать.

Когда Владимир находился дома, он каждый день уделял время воспитанию сыновей. Любящий отец совмещал беседы на житейские темы, в которых старался передать свой опыт, с беседами на темы из библии или из книг, написанных священнослужителями.

Князь специально для своих детей и для всей Русской земли напишет свое знаменитое «Поучение», в первых строках которого читаем: «Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому она будет люба, пусть примет ее в сердце свое и не лениться будет, но трудиться».

Позднее сам Владимир Мономах запишет в своем «Поучении» все, что говорил сыновьям, когда растил их:

«…Не соревнуйся с лукавыми, не завидуй творящим беззаконие…»

«…Ибо как Василий учил, собрав юношей: иметь душу чистую и непорочную, тело худое, беседу кроткую и соблюдать слово Господне: "Есть и пить без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь; не свирепствовать словом, не хулить в беседе, не смеяться много, стыдиться старших, с нелепыми женщинами не беседовать, глаза держать книзу, а душу ввысь, избегать суеты; не уклоняться учить увлекающихся властью, ни во что ставить всеобщий почет…"»

«… Иметь помыслы чистые, побуждая себя на добрые дела, Господа ради; лишаемый — не мсти, ненавидимый — люби, гонимый — терпи, хулимый — молчи…»

«…Поистине, дети мои, разумейте, что человеколюбец Бог милостив и премилостив. Мы, люди, грешны и смертны, и если кто нам сотворит зло, то мы хотим его поглотить и поскорее пролить его кровь; а Господь наш, владея и жизнью, и смертью, согрешения наши превыше голов наших терпит всю нашу жизнь. Как отец, чадо свое любя, бьет его и опять привлекает к себе, так же и Господь наш показал нам победу над врагами, как тремя делами добрыми избавляться от них и побеждать их: покаянием, слезами и милостынею. И это вам, дети мои, нетяжкая заповедь Божия, как теми делами тремя избавиться от грехов своих и царствия небесного не лишиться…»

«…Бога ради, не ленитесь, молю вас…»

«…Если вам Бог смягчит сердце, пролейте слезы о грехах своих, говоря: "Как блудницу, разбойника и мытаря помиловал ты, так и нас, грешных, помилуй". И в церкви то делайте, и ложась…»

«…Если и на коне едучи, не будет у вас никакого дела, и если других молитв не умеете сказать, то "Господи помилуй" взывайте беспрестанно втайне, ибо эта молитва всех лучше, — нежели думать безлепицу, ездя…»

«…Более всего убогих не забывайте, но, насколько можете, по силам кормите и подавайте сироте и вдовицу оправдывайте сами, а не давайте сильным губить человека. Ни правого, ни виновного не убивайте и не повелевайте убить его; если и будет повинен в смерти, то не губите никакой души.

Говоря что-либо, дурное или хорошее, не клянитесь Богом, не креститесь, ибо нет тебе в этом никакой нужды. Если же вам придется крест целовать братии или кому-либо, то, проверив сердце свое, на чем можете устоять, на том и целуйте, а поцеловав, соблюдайте, чтобы, преступив, не погубить души своей. Епископов, попов и игуменов чтите, и с любовью принимайте от них благословение, и не устраняйтесь от них, и по силам любите и заботьтесь о них, чтобы получить по их молитве от Бога. Паче же всего гордости не имейте в сердце и в уме, но скажем: смертны мы, сегодня живы, а завтра в гробу; все это, что Ты нам дал, не наше, но Твое, поручил нам это на малое время.

Старых чтите, как отца, а молодых — как братьев. В дому своем не ленитесь, но за всем сами наблюдайте; не полагайтесь на тиуна или на отрока, чтобы не посмеялись приходящие к вам ни над домом вашим, ни над обедом вашим.

На войну выйдя, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; ни питью, ни еде не предавайтесь, ни спанью; сторожей сами снаряжайте, и ночью, расставив стражу со всех сторон, около воинов ложитесь, а вставайте рано; а оружия не снимайте с себя второпях, не оглядевшись по лености, внезапно ведь человек погибает.

Лжи остерегайтесь, и пьянства, и блуда, оттого ведь душа погибает и тело. Куда бы вы ни держали путь, не давайте отрокам причинять вред ни своим, ни чужим, ни селам, ни посевам, чтобы не стали проклинать вас. Куда же пойдете и где остановитесь, напоите и накормите нищего, более же всего чтите гостя, откуда бы к вам ни пришел, простолюдин ли, или знатный, или посол; если не можете почтить его подарком, то пищей и питьем. Больного навестите, покойника проводите, ибо мы смертны. Не пропустите человека, не поприветствовав его, и доброе слово ему молвите. Жену свою любите, но не давайте ей власти над собой. А вот вам и основа всему: страх Божий имейте превыше всего…»

«…Что умеете хорошо, то не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь — как отец мой, дома сидя, знал пять языков, оттого и честь от других стран. Леность ведь всему мать: что кто умеет, то забудет, а чего не умеет, тому не научится. Добро же творя, не ленитесь ни на что хорошее, прежде всего к церкви: пусть не застанет вас солнце в постели. Так поступал отец мой блаженный и все добрые мужи совершенные…»

«…Что надлежало делать отроку моему, то сам делал — на войне и на охотах, ночью и днем, в жару и стужу, не давая себе покоя. На посадников не полагаясь, ни на бирючей, сам делал, что было надо; весь распорядок и в доме у себя также сам устанавливал, и у конюхов, и о соколах, и о ястребах заботился…»

«…Также и бедного смерда, и убогую вдовицу не давал в обиду сильным…»

«…Постарайтесь на всякие добрые дела, славя Бога со святыми его. Смерти ведь, дети, не боясь, ни войны, ни зверя, дело исполняйте мужское, как вам Бог пошлет. Ибо, если я от войны, и от зверя, и от воды, и от падения с коня уберегся, то никто из вас не может повредить себя или быть убитым, пока не будет от Бога повелено. А если случится от Бога смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут вас отнять от нее, но есть и хорошее дело — остерегаться самому, но Божие сбережение лучше человеческого…»

После трагической гибели владимиро-волынского князя Ярополка в землях западной Руси оставались править четыре молодых и своенравных князя: Давыд Игоревич и три брата Ростиславича. Великий князь Всеволод Ярославич знал вольный и амбициозный характер каждого из них и поэтому не испытывал уверенности в их надежности. Как считал Всеволод, меньшее, что эти князья могут сотворить, — это передраться между собой. А вот больше всего беспокоило Всеволода, что кто-то из них, или они все вместе, могут сдружиться с поляками и привести ляхов на Русь. Надо было отправить в западные земли кого-то более спокойного и более надежного, чем эта четверка. Только вот кого отправить?

Выбор невелик. На враждебно настроенного Олега вовсе нельзя положиться, ведь он еще хуже тех четверых вместе взятых. Оба сына нужны были великому князю рядом с собой, и поэтому он не перемещал их из Чернигова и Переяславля. Оставался только один племянник, Святополк Изяславич, который в это время правил в Новгороде. Делать нечего. Надо переводить Святополка на западные границы Руси, пусть присматривает и за четырьмя взбалмошными молодыми князьями, и за всей русско-польской границей. Решено. Святополк Изяславич переходит из Новгорода в Туров.