Мономах. Сильный духом

Прошло две недели. Дружина Мономаха во главе с воеводой Ставром и войско половецкого хана вернулись из похода в Смоленск. Воевода рассказал своему князю, что Всеслав встретил их у Минска. Был ожесточенный бой. «Чародей», как иногда звали Всеслава, пытался спастись внутри города. Бой перекинулся на городские улицы. Случился пожар. Минск был сожжен, а все перебиты.

Со слезами на глазах слушал этот рассказ князь Владимир. Он понимал, что этот поход был нужен во благо будущего спокойствия. Жаль ему было очередных невинных жертв, жаль сожженного многострадального Минска.

Из Смоленска пошли обратно домой. Минуя Чернигов, Мономах во главе дружины довел войско половецкого хана до границы Руси и дикой степи. Оттуда князь отправил дружину домой, в Чернигов, а сам по привычке поехал к отцу в Киев, рассказать о том, что спокойствие на границах с Полоцким княжеством восстановлено и какой ценой достигнуто это спокойствие.

Через неделю Мономах вернулся из Киева домой в Чернигов. Окружавшие его в постоянных походах опасности и человеческие страдания заставляли князя смотреть другими глазами на мирную жизнь. Многократно возрастала цена тишины и спокойствия. Мономах хотел хотя бы на короткий миг обнять свою семью и безмятежно раствориться в любви жены и детей. Проведенные короткие промежутки времени в кругу любящей и любимой семьи давали силы и энергию князю Владимиру Мономаху. Сила, непоколебимая твердость духа, решительность, спокойствие и рассудительность очень нужны были Мономаху в этой войне. Войне, которую вел князь во благо мира и спокойствия на всей Русской земле.

В очередной раз не получилось у Мономаха продлить удовольствие нахождения в кругу семьи. Гонец из Киева передал приказ отца срочно прибыть к нему. Мономах помчался на помощь отцу, хоть в этот раз без дружины, и эта помощь была не делом, а словом. В Киеве Всеволод встретил сына весь в слезах.

— Что случилось? — спросил Владимир отца.

— Конца и края нет моим напастям, — всхлипывая, начал Всеволод. — Большая семья — это хорошо. Только вот хорошо, когда эта семья не только большая, но и самое главное дружная. А у меня что? Такое ощущение, что у меня не семья, а шайка разбойников. Было у меня пять братьев. Каждому из них Бог дал сыновей. Так вот теперь братьев моих нет, а сыновья вместе со своими проблемами не устают напоминать о себе. Вот смотри, сын мой, — Всеволод присел, — какая у нас большая и очень недружная семья.

Старший среди братьев был Владимир Ярославич. Какое от него неспокойное потомство пошло. Сын, Ростислав Владимирович, бунтовал, захватил Тмутаракань, там и сгинул. Он, в свою очередь, оставил трех своих сыновей: Рюрика, Володаря и Василько. «Что теперь делают эти Ростиславичи? — задал вопрос Всеволод. И сам же на него ответил: — Правильно. Бунтуют. Два старших из них Рюрик и Володарь этой же весной захватывали Владимир-Волынский, и ты прогонял их. Василько еще не дал о себе знать, просто потому что еще недостаточно окреп, подожди, придет время, и он проявит себя».

Второй из братьев — Изяслав Ярославич. Как сам брат настрадался за свою жизнь, так и детям его нелегкая доля выпала. Вот берем сыновей Изяслава. Мстислав-Бес погиб. Ярополка по весне из Владимира-Волынского прогоняли все те же Ростиславичи. Теперь Ярополк постоянно досаждает мне жалобными письмами с Волыни. Святополк, слава Богу, мирно княжит в Новгороде, пока позволяет это делать неспокойный его сосед Всеслав полоцкий.

Третий из братьев — Святослав Ярославич. Его сын Глеб правил в Новгороде. За обиды и конфликты новгородцы прогнали его с княжения. Бежал он невесть куда, да и погиб в какой-то непонятной стычке. Роман — мятежник. Привел половцев на Русь, от них же и сложил свою буйную голову. Олег княжил бы себе спокойно во Владимире на Волыни и бед не знал бы. Так нет, мало ему стало. Чернигов захотел. Взбунтовался. Бежал в Тмутаракань. Половцев на Русь привел. Проиграл. Не смирился. Опять бежал. Затеял конфликт с тмутараканскими хазарами. Пленили его эти хазары и сослали в Византию. Умудрился там жениться, да ни на ком-нибудь, а на девушке из знатного рода. Вернулся на Русь. Слава Богу, сидит сейчас спокойно у себя в Тмутаракани. Может, одумался. Давыд набожный и миролюбивый. Ярослав совсем мал.

Два младших моих брата, Игорь и Вячеслав, хоть и умерли совсем молодыми, однако потомство успели оставить. К сожалению, этому потомству тоже спокойная жизнь не мила.

Сын брата моего, Вячеслава Ярославича, князь Борис, поднял бунт вместе с Олегом Святославичем, привел на Русь половцев и погиб в бою.

И последний мой племянник, сын Игоря Ярославича, князь Давыд Игоревич, тоже дал о себе знать. Ему, как и другим, спокойно не живется. Из-за него я тебя и вызвал, сын мой.

Так вот, этот мой племянник Давыд Игоревич вместо того, чтобы княжить спокойно и добро наживать, уподобился хищнику. Он не нашел ничего лучшего и сколотил шайку подобных ему алчных прохвостов. Дружиной я не могу их назвать. Вместе с этой шайкой Давыд пошел к днепровским порогам в то место, где купеческие караваны вытаскивают из воды на сушу, напал и ограбил греческих купцов, возвращавшихся из моего и из Смоленского княжеств.

Мономах презрительно усмехнулся, узнав про выходку своего двоюродного брата.

— Я отправил гонца к этим разбойникам и приказал, чтобы Давыд вместе со своей бандой немедля явились ко мне. Не суждено было брату, покойному Игорю Ярославичу, воспитать сына, так я его воспитаю. Так воспитаю, что другим неповадно будет.

Мономах улыбнулся с запальчивости отца.

— Если же не послушает Давыд моих гонцов и не явится, тогда прикажу тебе, сын мой, идти с дружиной против этих разбойников, подобно тому, как ты ловил банду Ходоты в земле вятичей.

Отец с сыном еще побеседовали, и на другой день Мономах поехал к себе в Чернигов. Они договорились, что если гонцы принесут отказ от Давыда или Давыд появится в Киеве, то Всеволод известит об этом сына.

Через пару недель Давыд Игоревич принес свою повинную голову в Киев. В это же время к великому князю приехали каяться и просить прощение другие мятежники — Рюрик и Володарь Ростиславичи. Всеволод вызвал из Чернигова сына. Мономах прибыл к отцу. Виновные в своих мятежах, грабежах и хищничестве, три молодых князя сидели, опустив головы. Они молчаливо соглашались с упреками, которыми щедро на них посыпал Всеволод Ярославич. Мономах молчал. Хмурясь, он пристально наблюдал за каждым из трех смутьянов. Давыд Игоревич, Рюрик и Володарь Ростиславичи каялись, признавали свою вину. Провинившиеся князья обещали впредь жить в любви и мире со всеми и вести себя тише воды и ниже травы. Покаянные речи молодых князей смягчили сердце разгорячившегося великого князя. Всеволод сменил гнев на милость. Давыду Игоревичу он дал в управление город Дорогобуж, а братьям Ростиславичам город Перемышль. Еще раз предупредив, что в случае ослушания кара их постигнет стремительно и неизбежно, великий князь отпустил молодых князей по своим городам.

Мономах пробыл у отца несколько дней. Было видно, что Всеволод доволен счастливым завершением очередной ссоры, и мир утешил не только всю Русь, но и душу стареющего великого князя. Владимир, уехав к себе в Чернигов, оставил отца в приподнятом настроении духа. Да и сам Мономах был рад тому, что на этот раз удалось обойтись без никому не нужных жертв и в числе редких исключений получилось договориться словами, не применяя оруия.

Уже в следующем месяце тревога в очередной раз посетила великокняжеские покои в Киеве и не преминула раздаться эхом в Чернигове. Всеволод срочно вызывал сына к себе.

Вновь ситуация накалялась на Волыни. Княживший во Владимире-Волынском Ярополк Изяславич, тот, кого только этой весной Мономах спасал от Рюрика и Володаря Ростиславичей, решил объявить войну великому князю. Ярополка не устраивали его новые соседи: Давыд Игоревич и братья Ростиславичи, которых Всеволод отправил княжить в те же края, где правил и сам Ярополк. Амбиции князя Ярополка пытались охватить всю Волынь и Червенский край, поэтому он не хотел никого терпеть в тех краях и, обидевшись, решил прибегнуть к помощи поляков для похода на Киев.

Великий князь Всеволод Ярославич не стал ждать, когда Ярополк соберет силы, и отправил против неблагодарного мятежного племянника своего старшего сына Владимира Мономаха. В помощь сыну Всеволод давал и свою великокняжескую дружину. Мономах, велев киевлянам выступать к Владимиру-Волынскому, сам умчался в Чернигов за своей дружиной.

Появление Мономаха во главе войска оказалось столь стремительным, что Ярополк бежал из Владимира-Волынского в Луцк. Мономах двинулся с дружиной к Луцку. Ярополк бросил в Луцке мать, жену, дружину и все свое имущество, а сам уехал в Польшу. Город сдался Мономаху без боя. Чтобы избежать возможных интриг, князь Владимир приказал матери, жене и дружине Ярополка идти в Киев, на суд к великому князю. Вместе с дружиной Ярополка в Киев Владимир отправил и великокняжескую дружину. Сам же черниговский князь со своею дружиной пошел обратно к Владимиру-Волынскому. Бывший стольный город Ярополка так же, как и Луцк, сдался без боя. Жители Владимира-Волынского отворили ворота и встретили Мономаха как своего законного правителя. Владимир вызвал из Дорогобужа Давыда Игоревича и передал ему в управление Владимир-Волынский.

Летописец так отобразил это событие: «Ярополк же хотел выступить против Всеволода, послушав злых советчиков. Узнав об этом, Всеволод послал против него сына своего Владимира. Ярополк же, оставив мать свою и дружину в Луцке, бежал в Польшу. Владимир же пришел к Луцку, и лучане сдались. Владимир посадил Давыда во Владимире вместо Ярополка, а мать Ярополкову, и жену его, и дружину его отправил в Киев».

Сам Владимир Мономах не спешил уходить с Волыни к себе в Чернигов. Он понимал, что где-то в Польше или какой-то другой стране сейчас обретается мятежный князь Ярополк Изяславич. Чутье не подвело Мономаха. Скоро от Ярополка прибыли послы к Владимиру, через которых мятежный князь просил своего двоюродного брата о встрече для переговоров. Мономах согласился на переговоры. Он всегда был готов разговаривать с противостоящей стороной, чтобы тем самым избежать ненужных жертв войны. Встретиться решили на границе Руси и Польши в селе Броды.

Ярополк Изяславич низменно льстил Мономаху, притворно лил слезы и жаловался на свою не легкую судьбу и на обиды, которые наносят ему Давыд Игоревич и братья Ростиславичи. Ярополк просил Владимира перевести буйных родственников куда-нибудь в другие уделы, а ему самому отдать в управление всю Волынь и Червенские земли. Мономах отказал своему наглому двоюродному брату, предложив друг другу забыть все обиды и продолжить спокойно княжить во Владимире-Волынском. В случаи согласия Ярополка Мономах обещал вернуть Давыда Игоревича в Дорогобуж. Ярополк попросил время на размышление. Мономах согласился. Утром Владимиру сообщили, что мятежный Ярополк не хочет ни с кем делить всю Волынь и Червенский край и опять бежал в Польшу.

Мономах вернулся во Владимир-Волынский и вызвал туда братьев Ростиславичей. По прибытию Рюрика, Володаря и Василько Мономах добавил им в удел, кроме Перемышля, еще Теребовль и Звенигород. Всем четверым князьям, которые оставались управлять территорией западной Руси, Владимир приказал глаз не сводить с русско-польской границы и в случаи появления непрошенных гостей немедленно отправлять гонцов в Киев и Чернигов. Давыд Игоревич и все три брата Ростиславича обещали жить в мире и любви, верно служить великому князю Всеволоду Ярославичу.

Владимир повел свою верную дружину домой в Чернигов. Как обычно, князь побыл всего один день с семьей и, узнав о делах в Черниговском княжестве и во всей остальной Руси, поехал в Киев. Рассказав отцу об амбициях и претензиях Ярополка, и о распределении власти между четырьмя молодыми князьями на западе Руси, Мономах через несколько дней простился с отцом и вернулся к себе в Чернигов.

Князь Владимир Мономах и его храбрая дружина в очередной раз и полгода не оставались без похода. В конце июля младший брат Ростислав сообщил Владимиру, что вблизи реки Супой, недалеко от границы Переяславского и Черниговского княжеств с дикой степью, сторожевые посты заметили активность половцев. Молодой князь Ростислав предположил, что половцы готовят очередной опустошительный набег на Русь. Кто именно станет жертвой этого набега: Переяславское или Черниговское княжество, было неважно. Владимир согласился с догадками своего младшего брата и решил на этот раз опередить половцев и встретить их на границе со степью, чтобы не позволить им напасть на Русь.

Во главе своей дружины Мономах пошел к реке Супой. Прибыв к границам Руси и дикой степи, князь обнаружил там небольшие вежи половцев, которые не представляли опасности. Отправили дозоры в степь — половецких войск поблизости не было. Решили, что именно эти вежи вызвали тревогу в Переяславле. Владимир разрешил своим воинам снять тяжелые доспехи. Их погрузили вместе со щитами, копьями, сулицами и прочим оружием на телеги и пошли обратно домой. Обоз с оружием и все войско зашли в маленький город Прилук, где намеревались переночевать, а на утро продолжить путь. Сам Мономах с несколькими дружинниками сильно отстали от остального войска и неторопливо приближались к городу.

Князь с дружинниками наслаждались теплым августовским вечером. Внезапно, из-за леса, будто из-под земли, появилось половецкое войско тысяч на восемь. Несколько сотен метров отделяло половцев от Мономаха. Самому же князю до крепостных стен оставалось пару километров. В один миг половцы с визгом бросились за русскими ратниками. Мономах со своими дружинниками пришпорили коней и во весь опор помчались к Прилуку. Половцы не спеша гнались за горсткой русских всадников. Они даже не подозревали, что преследуют самого князя Владимира Мономаха. Половецкие ханы рассчитывали взять весь небольшой городок Прилук. Кочевники так же, как и русские, не предполагали, что неприятельское войско совсем близко. Половцы не знали, что весь город переполнен русскими воинами. С крепостных стен увидели неожиданно появившееся вражеское войско и погоню за князем. Мономах и сопровождавшие его ратники вмиг заскочили в город. Картина стремительно преобразилась. Внутри города все как один уже готовые к бою, ощетинились русские ратники. Впереди дружины гарцевал Ставр на Яблочке. Предвкушая битву, воевода был в приподнятом настроении.

— Ай да княже! Ай да молодец! Гостей привел чуть ли не на своих плечах, — подшучивал Ставр над Мономахом.

Ратибор и Лучезар радушно посмеялись. Рядом с Лучезаром дружинник приготовил княжеские доспехи.

— Пойдем, что ли, княже, гостей встречать, — с озорной улыбкой сказал Ратибор, — чего ж дома-то сидеть за закрытыми дверями, — добавил он, улыбаясь.

— Княже, мы уж тебе и наряд по такому случаю приготовили, — указал Лучезар на княжеские доспехи. — Каравай только не испекли да красную дорожку не успели постелить, — продолжил, улыбаясь, Лучезар.

— Красную дорожку, говоришь? — вмешался Ставр. — Дорожку они сейчас своими головами сами выстилать будут, чтобы знали, каково непрошенными гостями быть.

— Ну что, — надев доспехи, обратился к ним Мономах, — языки разогрели, пора и мечи холодные согреть вражеской кровью. — Мономах вскочил на своего взмыленного коня.

Ставр тронул бока разгоряченного Яблочка. Мамонт фыркнул ноздрями и яростно вскочил на дыбы.

— Отворяй ворота! — рявкнул богатырь Ставр. — Пойдемте, братцы, отпотчуем гостей дорогих.

К тому времени половцы безмятежно подошли к крепости, рассчитывая, застань в ней горстку местных жителей.

Их изумлению и смятению не было предела, когда из неожиданно открытых настежь ворот на них вихрем налетела ощетинившаяся дружина Мономаха.

— Ко мне иди, падаль! — грозно рявкнул Ставр.

— Что? Как ты назвал меня, воевода? — писклявым голосом крикнул половецкий хан, вжимаясь в конское седло от страшной глыбы, которая мчалась на него на разъяренном гигантском коне.

— Едой для шакалов и ворон! — пробасил в ответ разгоряченный Ставр. — Не только назвал, но сейчас и сделаю! — добавил богатырь.

Ставр сокрушительно наотмашь ударил своим пудовым мечом и даже не заметил, как разрубил противника от плеча до седла.

Бой был скоротечный. Всех, кого настигли русские ратники, иссекли на месте. Те, кому посчастливилось спастись, в ужасе бежали к реке Суле.

От немногочисленных пленных Мономах узнал, что другое половецкое войско также безмятежно пошло к Белой Веже, расположенной в его Черниговском княжестве.

Мономах понимал, что эффект внезапности упускать было нельзя. Совершив вместе со всем войском почти стокилометровый бросок, Мономах на следующий день, 15 августа, неожиданно появился перед ничего не подозревавшими половцами. Битва была жестокой и кровопролитной. На месте сражения дружина Владимира Мономаха оставила на вечно 900 половцев. Лишь два половецких всадника каким-то чудом сумели сбежать обратно в дикую степь. В плен ратники Владимира захватили двоих предводителей половецкого войска, ханов Осеня и Сакзя.

После боя Мономах пошел на Переяславль. Две недели Владимир с дружиной ожидали появления половецких орд в Переяславском княжестве и, наконец, никого не дождавшись, с миром пошли домой, в Чернигов. Как обычно, Мономах побыл один день дома и помчался в Киев, потому что гонец от отца уже давно дожидался его в Чернигове. К счастью для Мономаха и его дружины, вся остальная Русь в это время жила спокойно. Храбрый воин и любящий сын Владимир простился со своим отцом и поехал домой. В Чернигове ждали любимая и любящая жена и целый дом обожаемых детей.

Одним чудесным осенним днем Мономах сидел на крыльце своего терема и грелся на ласковом солнышке.

— Здрав будь, княже, — вдруг раздался басистый голос Ставра.

На княжеский двор, улыбаясь, как-то непривычно застенчиво зашел любимый воевода Владимира.

— Спасибо, друже, и я тебе здоровья желаю, — ответил ему Владимир. — С чем пришел? По делу какому? Или, будь добр, уважь меня и милости прошу к столу, отобедаем вместе.

— Спасибо, княже, улыбнулся Ставр. — Хорошенько поесть это мы завсегда рады, — посмеялся воевода.

— Я вот что, княже, пришел к тебе, по делу или нет, сам не знаю. — Ставр снова улыбнулся. — Старею, наверное, — рассмеялся богатырь. — Смотрю я на тебя, на отца твоего доброго, деда вспоминаю твоего, Ярослава Мудрого, и вот какая мысль мне в голову пришла.

Мономах улыбнулся и вопросительно посмотрел на Ставра.

— Что есть общего у хороших князей? — продолжил Ставр.

Воевода поднял голову, стая журавлей, улетающих на юг, привлекла его внимание, и Ставр продолжил свои рассуждения, будто говоря сам с собой:

— Разум должен быть светлым у хорошего князя, душа должна быть чистой, сердце настолько наполненным любовью, чтобы на всех хватало. Это да, слава Богу — это все есть. А еще… — Ставр прервал свою речь на пару секунд. — А сколько, княже, сынкам твоим старшим годков исполнилось?

Владимир не понимал, к чему именно клонит его воевода, но был уверен, что и визит, и вся речь как-то связаны. Улыбнувшись, князь ответил:

— Старшему Мстиславу девять, а второму Изяславу восемь.

— Ездил я на днях, княже, по деревушкам близлежащим, так просто, развеяться. И заехал к одному своему старому знакомому. Лошадей он держит… М-м-м… — Ставр с любовью качнул головой. — Так вот, лошадки у него просто залюбуешься. Яблочка своего, кстати, я у него в свое время брал. Лошадки… М-м-м… — Ставр снова с любовью качал головой. — Глаз не нарадуется. И вот о чем я тогда подумал, точнее о ком. О тебе, княже, я и подумал. О тебе, об отце твоем, о деде Ярославе и о том деде, что по материнской линии, о Византийском императоре, о Мономахе.

Владимир слушал Ставра, а сам пытался угадать, чем закончится его мысль.

— И что же, друже? — улыбнулся Мономах. — Разум, душа, сердце, кони, деды, — Мономах снова улыбнулся. — Не слишком ли много наплел в одну кучу-то? — не сдержал смех князь Владимир. — Или ты уже сегодня пообедал, вина или меду выпил? — рассмеялся Мономах.

— Нет, княже, не пил я вовсе. А говорю обо всем этом вот почему. Доброму князю да по большому счету и любому доброму человеку нужно иметь светлый разум, чистую душу и любящее сердце. Это да. Простому человеку, может быть, этого и хватит. А вот князю… Князь — это воин. Защитник своего Отечества. Так вот князю еще очень важно иметь доброго коня. Помнишь же, княже, как добрый конь в лихую годину выручает? Да и в бою умный и добрый конь полдела решает. А что о дедах твоих, отце твоем, да о тебе самом подумал, так это к тому, что корень в вас всех добрый. Стало быть, и сынки твои, юные княжичи, растут от доброго корня. Даст Бог, разум у них будет светлым, душа чистой, а сердце любящим. К этому и ты руку приложишь, да и дядьки-пестуны у них мудрые и уважаемые люди. Вырастут они хорошими князьями, а вот добрых коней у сынков твоих, княже, нет. Вот я у друга своего старинного и выпросил двух славных жеребят для старших сыновей твоих.

Владимир и Ставр встретились взглядами, у обоих блеснули слезы на глазах. Два храбрых воина, мудрый князь и воевода-богатырь, при разговоре о детях и о жеребятах для этих детей, глядя друг на друга, прослезились от умиления и уважения, которое они испытывают друг к другу. Мономах обнял Ставра.

— Спасибо тебе, друже! Уважил! Век не забуду. — Снова улыбнулся и похлопал ладонью по спине богатыря князь.

— Ну, да ладно тебе, княже, — смахнув скупую слезинку, сказал Ставр, — пойдем я тебе покажу этих красавцев.

Мономах и Ставр вышли во двор. Два верных конюха Ставра держали под уздцы двух кобылиц. Первая была просто огромного размера. Ее высота в холке была более двух метров, шея и грудь на столько мощные, что во всей княжеской конюшне не найти было хомута, если бы захотели запрячь ее в телегу. Для спины этой лошади седло было не нужно. На этой спине не то что сидеть — на ней лежать можно было. Надо было иметь растяжку в ногах, чтобы ездить на ней верхом. Такая кобылица сразу же напомнила Мономаху Яблочко самого Ставра. Воевода прочел по глазам восторг князя и, ничего не спрашивая у него, сказал Владимиру:

— Да, эта мамонтиха — сестра моего Яблочка. Хороша порода! — с восхищенным вздохом пояснил Ставр.

Конюх, который держал эту кобылицу, несмотря на свой высокий рост, рядом с лошадью казался карликом.

— А вот и первый красавец! — восторженно сказал Ставр.

Возле кобылицы крутился еще совсем маленький, пугливый, как показалось князю на первый взгляд, пушистый жеребенок. Цвет тела его переливался и менялся от холки к копытам. Спина была темно-бурой — такого же цвета, как и его мать. По бокам и на животе шерсть становилась светлее и из темно-бурого переходила в ржаво-рыжий, потом светлела и становилась светло-рыженькая с оттенком розового и немного оранжевого, далее цвет принимал молочно-белый окрас и потом вовсе белел, отдавая легким оттенком желтизны, ноги ближе к копытам и вовсе были белоснежными. На рыженьком лбу у жеребенка ярко горела белая звездочка.

— А!? Какой! — восхищенно вскрикнул Ставр. — Знакомься, княже, это Персик.

— Я смотрю, ты фрукты любишь! — засмеялся Мономах. — Своего коня назвал Яблочком, а этого Персиком, — продолжал смеяться князь.

— Да как же, княже!? — Весь растекся в блаженной улыбке и любовно пританцовывал вокруг кобылицы с жеребенком гигант-воевода, который в этот момент казался счастливее ребенка. — Разве это не Персик?! Смотри, какой рыженький, какой пушистенький, какой сладенький! Ух! Счастье души моей! Так бы и расцеловал! — Ставр попытался обнять жеребенка, но тот испугался, взвизгнул и отскочил в сторону.

— Смотри не съешь его, — засмеялся Мономах, — а то, ишь! Сладенький ведь!

— Не-е-ет! Княже, как можно! Я скорее врагов его съем, чем такую прелесть обижу! — Ставр любя похлопал кобылицу по груди и поцеловал в шею. — Ух! Прелесть! — опять восхищенно сказал воевода. — А это, княже, Воробушек! — все с той же любовной улыбкой продолжал Ставр, показывая второго жеребенка.

Мономах улыбнулся. Было видно, как он любит своего воеводу.

— Отчего же этот малыш стал Воробушком? — ласково поинтересовался князь. — Твои фруктовые пристрастия закончились, или такого серенького фрукта не пришло в голову? — смеялся Мономах.

— Вот же, княже, ты сам на свои вопросы и ответил, — улыбнувшись, сказал Ставр. — Серенький он, маленький, юркий, немного с хитрецой, и мать у него такая же. Вот поэтому я его и назвал Воробушком.

— А что же, друже, — обратился Мономах к Ставру, — один жеребенок от гигантской лошади и вырастет таким же гигантом, а другой вырастет маленьким воробушком. Почему не оба гиганты? Или у твоего друга перевелись такие крупные лошади?

— Нет, княже, слава Богу, не перевелись. Есть у него еще и кобылицы огромные, и жеребята от них. Да только я ведь коней не по размеру выбираю. Не на мясо же я тебе их привел. Я и начинал с того разговор, что у князя, у воина, должен быть добрый да умный конь. А уж размер имеет куда меньшее значение. Вот взять хотя бы Воробушка этого. Ты думаешь, я его зря из сотни других жеребят выбрал? Э-э-э… Нет, княже, обижаешь. Этот Воробушек многим великанам фору даст. Вот смотри. — Ставр приблизился ко второму жеребенку. — Воробушек, спи. — Жеребенок, как подкошенный, упал и притворился спящим. — Воробушек, встань. — Глядь, а маленькая серенькая лошадка вскочила, точно зайчик. — Воробушек, гуляй. — Тут же начал резвиться маленький озорник. — Воробушек, ко мне. — И возле Ставра, словно щенок, уже стоял жеребенок.