Мономах. Сильный духом

— Простите…

И все. Великого князя Изяслава Ярославича не стало. Ярополк прислонился к груди отца и залился рыданиями. Мономах вскочил на ноги. Он полоснул взглядом убийцу Изяслава. Брат убитого великого князя Всеволод Ярославич схватил убийцу за грудки, тряс его и кричал:

— За что?!

В бессильном гневе Всеволод упал на колени. Вдруг к убийце подскочил с залитым кровью отца и искореженным горем лицом князь Ярополк Изяславич и мгновенным движением меча разрубил убийцу пополам. Стоявшие вокруг люди еще не успели прийти в себя от убийства великого князя Изяслава Ярославича. Столь скорый суд и вовсе обескуражил всех. На мгновение повисла тишина, которую разорвали рыдания Ярополка Изяславича, который упал на колени и пополз по кровавой грязи к телу своего отца.

Похоронив брата и выдержав девятидневный траур, Всеволод Ярославич перешел на великокняжеский престол в Киев. Своего старшего сына Владимира Мономаха он перевел на княжение из Смоленска в Чернигов.

Глава 3. Отец

Наступила весна 1079 года. Уже полгода Владимир Мономах правил в Чернигове, а его отец Всеволод Ярославич в Киеве. За эти шесть месяцев Всеволод четыре раза вызывал сына из Чернигова к себе в Киев. По любому мало-мальски важному вопросу добрый, но безвольный и слабохарактерный великий князь Всеволод Ярославич советовался со своей надеждой и опорой — мужественным, храбрым и отзывчивым старшим сыном Владимиром Мономахом. У Владимира к этому времени родился третий сын, которого назвали Святославом. Любящий отец, добрый и хозяйственный правитель солнечными весенними днями строил планы на грядущий год. Он хотел объехать все свое княжество, детально ознакомиться с положением дел в селах, деревнях и весях Черниговской земли, чтобы на месте оказать помощь нуждающимся. Владимир понимал, что он находится в самой тесной связи с населением своего удела, и взаимная помощь поддержка всегда важны как для князя, так и для всех жителей. Мономах планировал затеять строительство в самом Чернигове, засеять хлебами как можно больше земли, чтобы встретить предстоящую зиму спокойно и безмятежно настолько, насколько это возможно. Много планов было в голове у Владимира Мономаха, только вот войне там не было места. Всей своей душой Мономах надеялся, что воцарившийся мир на Руси если и не будет вечен, то хотя бы продлится как можно дольше.

У брата его бывшего друга Олега, князя Романа Святославича, были совершенно иные планы. Он так же, как и в прошлом году его брат Олег Святославич, нанял половцев и двинулся на Русь. Об этом Мономах узнал из письма от отца. Всеволод Ярославич не звал сына к себе в Киев, а отправлял во главе дружины против князя Романа и его половецкого войска к Переяславлю. Правда, на этот раз Всеволод Ярославич и сам изъявил желание принять участие в походе. Он сообщал сыну, что приведет киевскую дружину туда же, к Переяславлю. Там киевская и черниговская дружины и должны встретиться.

Известие о том, что беда надвигается на Переяславль, вмиг вернула Мономаха из его грез и мечтаний в суровую реальность. Теперь уже вместо богато усеянных черниговских полей хлебом могла оказаться усеянной Переяславская земля, да только не хлебом, а трупами после разорительного половецкого нашествия. Этого никак нельзя было допустить. Переяславль был особо дорог сердцу Мономаха. Там он родился и вырос, там, в конце концов, находится могила его любимой матери. В Переяславле в то время правил его младший брат, юный князь Ростислав. Опыта ведения боевых действий ни с половцами, ни с кем бы то ни было другим он не имел. И поэтому, невзирая на стойкость и мужество его дружины, сам Переяславль, как и все Переяславское княжество, были в смертельной опасности. Надо было спешить. В очередной раз Владимир Мономах шел во главе своей дружины, вместе они снова вставали на пути врагов Отечества.

«Князь Роман Святославич, — думал Мономах, — чего ему не сидится спокойно в Тмутаракани? Что его не устраивает? Даже если что-то не устраивает, почему он не приехал или, на худой конец, не отправил гонца с письмом к великому князю? Открыто высказал бы все свое недовольство и мирно на словах обо всем договорились. Зачем втягивать в это стольких людей? Своим поступком, как минимум, князь Роман посеял страх и переполох в Киевском, Черниговском и Переяславском княжествах. Это почти половина Руси. Из-за разногласий двух человек население такой огромной территории не может жить спокойно. Более того, это является самым плохим в его поступке — князь Роман ведет на Русь душегубов-половцев, которых и хлебом не корми, дай только поживиться за чужой счет. Так ведь половцы эти не только добро у людей отбирают. Бог бы с ним, с добром этим. Добро можно снова трудом нажить, пусть порой и непосильным, но все же можно. Так ведь эти половцы жизни отбирают, щедро сея гибель людей по всей земле, где проносится их смертоносная лава, а кому чудом удастся выжить, их эти же половцы уведут в плен и продадут в рабство в неведомые края, откуда, скорее всего, никогда не суждено будет вернуться. Хотел бы я поглядеть в глаза князя Романа Святославича и расспросить его обо всем этом».

Гонец нарушил размышления Мономаха. Он сообщил князю, что совсем рядом великий князь с киевской дружиной и к вечеру они встретятся недалеко от Переяславля.

Вечером киевское и черниговское войско, к всеобщей радости, встретились. Отец обнял сына. В этот раз Всеволод Ярославич вел себя странно. Обычно трусливый и плаксивый в таких ситуациях, сегодня он сам на себя был непохож. Он был бодр и старался выказать свою храбрость. Мономаха насторожило поведение отца. Владимир понимал, что-то здесь неладно. Сидя на конях, отец и сын медленно продвигались вдоль небольшой речушки, оставив позади себя войско.

— Князь Роман Святославич половцев на нас ведет, — немного помолчав, начал разговор Всеволод Ярославич.

— Я это знаю, — сказал Мономах.

— Половцев на границе у нас много, — продолжил Всеволод, — разных половцев.

Мономах внимательно слушал отца.

— В этот раз нам как никогда повезло, — слегка улыбнувшись, сказал Всеволод. — Вот видишь, сын мой, еще совсем недавно я думал, что слова «половцы» и «удача» несовместимы. Оказывается, я ошибался. Первый раз понял я это, когда взял в жены Анну, твою мачеху. С ней мне повезло. Она хорошая жена. А недавно я снова понял, что с половцами может повезти. — Всеволод, задумавшись, помолчал несколько секунд. — Кому-то может повезти, а кому-то нет, — продолжил великий князь.

Мономах соображал в голове: «К чему клонит его отец? О чем вокруг да около ходит?»

Всеволод продолжил свой монолог.

— Тесть мой, хан половецкий, гонца ко мне прислал. Сообщил, что князь молодой из Тмутаракани за определенное вознаграждение в половецкой степи войско себе нанимал, на его призыв откликнулся половецкий хан, который в мире и согласии с моим тестем живет. Так вот, сын мой, я втрое больше вознаграждения половцам отправил, и тестю своему за новости от него, и тому хану, что взялся Роману против нас помогать. Не сегодня так завтра половцы должны покинуть Романа и уйти обратно в степь. Им незачем воевать, я им богатства куда больше отдал и жизни тем самым многие спас.

Только Всеволод Ярославич это договорил, как прискакал гонец. Он сообщил, что, не доходя до границ Руси, войско половецкое сначала остановилось, а потом вовсе развернулось и ушло обратно.

— Вот видишь, сын мой, — улыбнувшись, сказал Всеволод, — были бы люди живы, а добро мы и после наживем.

Мономах понял, почему в этот раз его отец сам с дружиной пришел. Он первый раз подкупал половцев и не был уверен в том, что они на самом деле покинут Романа и уйдут обратно.

Лишившись половецкой помощи, князь Роман Святославич впал в ярость. Своими силами он точно ничего не сможет противопоставить никому из князей. Но переполнявшая его гордыня не давала ему пойти на мир с родным дядей Всеволодом Ярославичем и решить все мирным путем. Разъяренный, он поскакал к оставившему его ни с чем хану требовать выполнения договора.

Хан попросту отмахнулся от Романа. Бешенству Романа не было предела.

— Ты дал мне слово! — кричал Роман.

— Я его тебе дал, я и забрал обратно, — небрежно ответил хан.

Роман не отступал и продолжал яростно что-то кричать. Половецкий хан стал выходить из терпения.

— Уймись, мальчишка, и пошел вон!

Позднее стало известно, что в возникшем конфликте князь Роман погиб.

Олег, брат погибшего князя Романа, находился в Тмутаракани и не принимал участия в этом походе. Узнав о гибели Романа, Олег набросился на хазар, живущих в Тмутаракани обвиняя их в причастности к гибели брата. Обвиненные хазары захватили буйного князя Олега Святославича в плен и отправили его в Византию.

Прошло три месяца после возвращения Мономаха и его дружины из похода к Переяславлю. За это время отец дважды вызывал сына из Чернигова к себе в Киев для обсуждения дел. В перерывах между этими поездками Мономах старался уделять время семье и восстановлению своего Черниговского княжества от прошлогоднего прихода на эту землю половцев во главе с Олегом и Борисом. Приближалась осень. Дружина князя Владимира набиралась сил для столь частых походов.

Жители пригородов Чернигова засыпали торговые площади города богатым урожаем. Как заботливый хозяин, Мономах радовался этой картине. Он ходил по городу, присматривался: что еще можно сделать, что обновить, что построить. Вдруг князь услышал стремительно нарастающий шум. Люди стихийно побежали к княжескому двору. Мономах понял, что что-то случилось, и ринулся туда же. Возле княжеского двора на загнанной лошади стоял гонец. Он был весь в грязи и еле держался на ногах. Сердце Мономаха екнуло. Секундная пауза показалась вечностью. Мысли роились в голове у князя. Он судорожно соображал: «Где на Руси случилась такая беда, что гонец и коня загнал, и сам от страха чуть не при смерти?»

Задыхаясь и запинаясь, бедолага-гонец не мог ничего внятно объяснить. Скоро все стало ясно.

— Кровопийца Всеслав! — крикнул кто-то из толпы.

Полоцкий князь вернулся из неизвестности, будто из преисподней. В этот раз он даже не грабил. Он жег все, что встречалось у него на пути, и убивал всех, кто попадался ему на пути. Под ударом оказалось Смоленское княжество. Гонец сказал, что вся округа Смоленска уже загублена, сейчас Всеслав идет к самому городу.

Мономах даже не дослушал подробности случившегося. Он неистово крикнул:

— Коней! Дружину! Сейчас же!

Через час, налегке, успев только надеть доспехи и схватить оружие, дружина во главе с Владимиром Мономахом во весь опор стрелою летела спасать Смоленск. В руках сам князь и все его воины держали только запасных коней. Спешили как могли. Не один десяток лошадей пал замертво. Бедные животные не выдерживали такой скачки.

Смоленск был уже совсем рядом. Черным густым дымом заволокло всю округу. Мономах понимал, что враг Всеслав уже успел испепелить предместья города. Как бы ни было тревожно князю, он все еще надеялся успеть спасти город. Перед его глазами картины меняли одна другую. Ему вспоминался сам прекрасный древний город в пору его княжения, шумные богатые улочки, необъятные торговые площади, приветливые и доброжелательные люди. Затем всю эту радужную картину сменял ужас пожара, вопли людей, зверства, которые вершили ранее Всеслав со своим войском, когда нападали на Новгородские земли. В этот миг Мономах вздрагивал, яростно тряс головой, чтобы отогнать от себя дурные мысли, и снова подгонял своего летевшего во весь опор коня. Из леса выскочили на поляну. Еще рывок, и Смоленск будет совсем близко. «Спасем! Защитим! Вырвем из лап чудовища!» — думал про себя Мономах. Но… Поздно… От прекрасного, милого сердцу Смоленска, как и от всего Смоленского княжества, остались одни руины. Не веря своим глазам, Мономах и вся его дружина даже коней остановили. И все же это оказалось правдой. Горькой и прискорбной правдой. Смоленска того, каким его все помнили, больше не было. Князь чуть тронул бока коня и поехал шагом. Слезы лились из глаз Мономаха. «Сколько же это еще может продолжаться? — думал Владимир. — Черниговское княжество в прошлом году спалили половцы, весной этого года спасли от неминуемой гибели от рук князя Романа Переяславское княжество, а теперь превратилась в прах вся Смоленская земля вместе со своим прекрасным городом. Когда же? Когда наконец люди насытятся? Наполнят свои алчные души богатствами неповинных людей. Когда они прекратят губить жизни других людей? Когда этим извергам уже осточертеет умываться кровью и слезами безвинных людей? Когда наконец воцарится мир и тишина на земле? Когда случится такое, уже граничащее с чудом, что люди станут уважать и понимать друг друга? Видимо, чудес в ближайшее время можно не ждать», — Сам себе ответил Мономах.

Князь остался в сожженном городе, а дружину отправил во главе со Ставром найти и поймать врага всего рода человеческого — Всеслава.

Через неделю Ставр вернулся с дружиной в Смоленск, или точнее туда, что от него осталось. Воевода доложил князю, что раз за разом они нападали на след душегуба-Всеслава. Полоцкий князь завязывал мелкие стычки, а сам в очередной раз исчезал. В этих стычках гибли люди Всеслава, есть погибшие и среди дружины Владимира. Ставр немного помолчал и горестно добавил:

— Кроме погибших людей в этих боях были сожжены Лукомль, Логожск и Друцк.

Мономах вытер слезы ладонью.

— Снова невинные жертвы, — со вздохом тихо сказал князь.

Владимир со своей дружиной вернулся в Чернигов. Наступила зима, а вместе с ней долгожданное затишье. Все думали, что с приходом зимы наступят мир и спокойствие. А половцы были только этому и рады. Воспользовавшись тем, что русские дружины зимой, как правило, распущены по домам, они решили действовать.

В январе 1080 года от отца примчался очередной гонец. Мономах уже смирился с их появлениями. В любое время года, если не каждый месяц, то раз в два месяца обязательно, отец вызывал сына из Чернигова в Киев.

Значительно реже, но все же с регулярной стабильностью эти гонцы привозили Мономаху не приглашение в гости к отцу, а приказ срочно собирать дружину и мчаться в какое-то из княжеств на выручку. В этот раз дело обстояло немного иначе. Помощь была нужна, но, как ни странно, самому Черниговскому княжеству Владимира Мономаха. Хитроумные половцы обошли стороной переяславские и черниговские заставы и во главе трех своих ханов — Асадука, Саука и Белкатгина — двинулись вглубь Черниговской земли на Стародуб. Об этом великому князю Всеволоду Ярославичу сообщил его тесть, половецкий хан Багубарс.

Спешно собрав свою дружину, Мономах пошел выручать Стародуб от надвигающейся беды.

Спасти Стародуб не успели. Как и всегда, половцы огнем и мечом прошли по Русской земле, оставив за собой огненно-кровавый след. По этому следу и устремился Владимир. Дикие кочевники не ожидали преследования и, выйдя из дремучих лесов на лед реки Десны, шли медленно, потому что были переполнены награбленным добром. Дружина Мономаха атаковала стремительно. Хищники не успели опомниться, как были перебиты практически все до единого. Два половецких хана Асадук и Саук были взяты в плен. От пленных Мономах узнал, что третий хан Белкатгин, как его назвали свои же соплеменники, «самый жадный», был недоволен количеством добычи, полученной в Стародубе, и пошел поживиться на Новгород-Северский. Мономах бросился в погоню за ненасытным ханом. Чтобы не допустить разорения Новгород-Северского, уже на следующий день дружина Мономаха настигла жадного хищника. Как и его соплеменники, так и хан Белкатгин не ожидал преследования. Селение за селением, деревня за деревней медленно опустошались половцами. Количество русских пленников росло с каждым захваченным домом. Обоз награбленного добра был завален доверху. Появление Мономаха с дружиной оказалось неожиданным для степняков. Однако половецкий хан попытался дать бой Мономаху. После той яростной битвы в живых из половцев не осталось ни одного. Владимир освободил всех пленных людей, вернул награбленное половцами добро. Многим пострадавшим оказал помощь из своей казны.

Весна и лето 1080 года прошли спокойно. Постоянные поездки к отцу в Киев и хозяйственные дела в Черниговском княжестве поглощали все свободное время князя. Тем не менее, заботливый муж и отец старался каждый день хоть немного уделить времени жене и троим подраставшим сыновьям.

Половецкие орды, которые были в дружбе с русскими князьями, а так же дружественных кочевников-торков, называли «своими погаными». «Свои поганые» торки долгие годы жили на границах Руси в мире и согласии с русскими князьями. Видимо, насмотревшись на то, что все, кому не лень, пытаются оторвать себе кусок пожирнее и послаще, предводители торков тоже решили испытать судьбу и стали требовать от переяславского князя Ростислава уплату за мир с их стороны. Ростислав отказал торкам. «Свои поганые» вооружились и пошли войной на молодого князя. Трудно сказать, что больше разозлило сурового Мономаха: то, что опасность грозит его младшему брату, или то, что эта опасность нависла над Переяславлем — родным городом Владимира.

Мономах без промедления повел дружину к Переяславлю. Торки думали, что поторгуются, выбьют для себя побольше богатства от юного князя, да на этом дело и кончится, они вновь уйдут кочевать на границы Руси. Но Мономах считал иначе. Он был безжалостен к тем, кто поднял меч на его брата и родной Переяславль. Кочевники были разгромлены. К их счастью, в бою было много пленных. Мономах пощадил одумавшихся. Степняки получили урок, который запомнили надолго.

Летописец описал эти события так: «Пошли торки переяславские войной на Русь. Всеволод же послал против них сына своего Владимира. Владимир же, пойдя, победил торков».

Утихомирив нежданно разошедшихся приграничных соседей, Мономах неделю погостил у младшего брата в родном Переяславле и вернулся обратно в свой удел. В Чернигове уже ждали гонцы из Киева от отца. Всеволод Ярославич сразу же звал сына к себе в Киев. Уставший Мономах надеялся, что отец зовет к себе просто посоветоваться и никакой враг больше не объявился на просторах Руси. Так и было. Побыв и у отца в Киеве с неделю, Мономах наконец-то вернулся домой, к любимой жене и детям.

В семейных заботах и хозяйственных хлопотах у черниговского князя Владимира Мономаха прошел целый год. Целый год князь не водил никуда свою закаленную дружину. Не мчался, точно общерусский пожарный тушить куда-нибудь пожарища, утешать обездоленных и лишенных крова людей. Ежемесячные поездки к отцу в Киев Мономах уже считал обыденностью. О хрупком мире, который наконец установился на Руси, Мономах думал чуть ли не затаив дыхание, чтобы не спугнуть это счастье всей земли Русской.

Но, хоть дыши ты всей грудью, хоть затаивай дыхание, а время от времени лавины изголодавшихся половцев обрушиваются на приграничные Русские земли. Очередная такая лавина обрушилась осенью 1081 года. Половецкие кони отъелись на летней сочной траве и начали ретиво бить копытом. Им надо было куда-то двигаться. Еще больше своих четвероногих боевых друзей жадно били копытом их хозяева. У них сводило животы от голода, текли слюни при мыслях о богатствах Руси. Вот они, совсем рядом. Не надо самому работать. Не надо ничего делать. Зачем хлеб растить, разводить домашний скот, когда все это и многое другое можно просто отнять во время грабительского похода на Русь. Надо только выбрать момент поудобнее да действовать как можно стремительнее, и все у тебя будет. Как правило, этот момент половцы выбирали осенью. Их небольшие приземистые лошадки, залог скорости в налете, в конце лета были на пике своей силы. А на Руси к этому времени был собран урожай, трудолюбивые хозяева заготовливали запасы на зиму, а излишки свозили в города. Купцы усиливали свою бойкую торговлю, все новые и новые богатства стекались на торговые площади городов. Тогда-то и налетали с распростертыми лапами хищные половцы. Не стал исключением и этот год. В качестве жертвы кочевники выбрали Переяславль. Он и к самой степи расположен поближе, и правит в нем менее опытный, чем в других приграничных городах Киеве и Чернигове, князь.

Огненная волна выплеснулась из степи на Переяславль в сентябре. Ростислав тут же отправил гонцов за помощью к отцу в Киев и старшему брату в Чернигов. Когда гонец из Киева с распоряжением о том, что надо спасать Переяславль и младшего брата, прискакал в Чернигов, Мономах уже гонял хищные шайки по родной Переяславской земле. Половцы не собирались устраивать генеральные сражения, мериться силами и военною доблестью. Им нужно было только одно — как можно больше награбить и подобру-поздорову унести ноги к себе в степь. При этом хорошо было бы прихватить с собой, помимо награбленного имущества, побольше пленных, чтобы потом продать на южных работорговых рынках. Так они и действовали. Подойдя к границам Переяславского княжества и не встретив серьезного отпора, их войско разбилось на маленькие шайки и разбрелось по всей Переяславской земле. Шайки эти дружина Мономаха гоняла, ловила и безжалостно уничтожала на том месте, где застигала. До начала октября не было мира на Переяславской земле. И лишь в первых числах все утихло. Кто успел из воров-душегубов вернуться восвояси, те уже были далеко в степи, а те, кто были менее расторопные или попросту чересчур отяжелили себя награбленным и не успели сбежать, нашли себе могилу на Русской земле. В начале октября, как и год назад, братья Владимир Мономах и Ростислав встретились. Как и в прошлом году, когда Мономах спасал Ростислава и свою родную Переяславскую землю, Владимир вместе со своей дружиной с неделю отдохнул на родной земле и вернулся домой. Вновь в Чернигове уже ждал гонец от отца из Киева. Заехав домой к жене и детям всего на два дня, Мономах распустил дружину по домам и поехал к отцу в Киев.

В этот октябрьский визит Мономаха в Киев его отец, выслушав подробности похода в Переяславские земли, а после огорчившись разорению родного Переяславля, отпустил Мономаха домой в Чернигов. В ноябре Мономах не ездил в Киев и отдыхал в своем уделе в кругу любящей семьи. Владимир не сомневался, что стоит наступить декабрю, и гонец от отца будет тут как тут. Не ошибся Мономах, и в декабре поехал в Киев к отцу.

В этот приезд Мономаха в Киев Всеволод был неспокоен. Великий князь рассказал сыну, что тревожные новости приходят из земли вятичей. Услышав о вятичах, Владимир сразу же вспомнил, как впервые шел на княжение в Ростов сквозь их землю. Тогда ему было всего 13 лет. Он был еще совсем юным, неопытным мальчиком. Сколько всего произошло в его жизни с тех пор. Помнил Мономах этих суровых лесных жителей. Помнил он и те выводы, которые тогда сделал для себя, как поделился ими с Твердиславом. Еще совсем юным Владимир понял, что эти люди страшны и суровы лишь на первый взгляд. Если к ним относиться с душой и с любовью, то они будут такие же отзывчивые и добрые. Всеволод рассказал Мономаху, что люди стали жаловаться на управление в самом Ростове и на то, что какие-то лихие люди сколотили банды и стали нападать на путников в тех местах. Заканчивал Всеволод свой рассказ тем, что Владимиру Мономаху надо туда поехать и навести порядок. Хотя в земле вятичей и нет опустошительного нашествия половцев, Всеслава, тревожных князей из Тмутаракани, но все же с происходящим в тех краях надо разобраться и именно ему. Владимир понял свою задачу. На другой день Мономах простился с отцом и уехал к себе в Чернигов. По дороге домой Владимир обдумал все, что ему рассказал отец, и определился для себя с планом действий.

Прибыв в Чернигов, Мономах собрал своих воевод и поведал им все, что стало известно из рассказа отца. Владимир решил, что в земле вятичей и, в частности в Ростове, нужна не военная сила, а мирное восстановление справедливости. А поймать шайки разбойников не составит труда. Поэтому Мономах брал с собой в этот поход лишь часть дружины, и возглавлял ее Лучезар. Остальное свое войско князь вверял в управление Ставру, а на контроле всех хозяйственных дел в княжестве во время своего отсутствия Владимир оставлял Ратибора.

Через неделю, в декабре 1081 года, Мономах и Лучезар выступили в поход в земли вятичей.

Шли долго. Останавливались во многих селах и деревнях. Владимир расспрашивал местных жителей, как им здесь живется, что происходит в округе. Постепенно стала складываться общая картина. По прибытию в Ростов Мономах уже отчетливо понимал, в чем кроется корень всех злоключений земли вятичей, а точнее даже ни в чем, а в ком. Жители Ростова подтвердили догадки Владимира.

В Ростове и в земле вятичей в то время долгие годы правил великокняжеский наместник по имени Берендей. Когда Берендей был в Киеве, он исправно нес службу при великом князе и положительно зарекомендовал себя. Приехав править в столь отдаленный город, Берендей изначально был не в восторге от суровых местных жителей и от того, что судьба закинула его в эти дремучие леса. Однако со временем Берендей в Ростове обжился, и ему стало казаться, что не так уж и плохо, что он является великокняжеским наместником в этих местах. Дальше — больше. И через год-другой наместник Берендей и вовсе решил, что до Бога высоко, до великого князя далеко и он может творить что ни попадя. Распоясавшись окончательно, Берендей и вовсе стал творить открытые беззакония над местными жителями. Люди начали жаловаться на наместника великому князю. Тот в письмах спрашивал у своего наместника: «В чем дело?» — конечно, Берендей ссылался на своенравие вятичей и перекладывал всю вину на местных жителей. Во время межкняжеских распрей, половецких набегов и других постоянных передряг великому князю все не удавалось полностью разобраться с проблемами в землях вятичей. А там обстановка постепенно накалялась. Проблемы и несогласия росли, как снежный ком. Незаконно обиженные Берендеем люди, не найдя помощи в лице великого князя, стали уходить из города. В скором времени жить многим из них стало не на что, и они стали сколачивать банды для грабежа местных жителей и проезжих купцов. Одну из таких банд, отличавшуюся особой жестокостью, возглавили некий Ходота и его сын. По словам местных жителей, банда Ходоты обитает в районе Корьдна.