Мономах. Сильный духом

В такой атмосфере князь Владимир Мономах со своей семьей и еще несколькими десятками близких людей должен был начинать жизнь с чистого листа в разрушенном, разоренном и голодном Переяславле.

Получив Чернигов, князь Олег не унимался. Ему хотелось как можно больше власти. Едва Мономах дошел до Переяславля, как прискакал гонец из Чернигова. Олег грозил пустить свою половецкую свору сначала на Переяславскую землю, а затем пойти на Новгород, если Мономах не согласится отдать этот важный город его брату, Давыду Святославичу. Владимир пожалел невинных людей, которые могли пасть от этой очередной эгоистической войны, и согласился отдать Новгород. К своему старшему сыну Мстиславу Мономах отправил гонца и сообщал, что ему необходимо перейти на княжение в Ростов. Мстислав спокойно и покорно принял волю отца и стал собираться к переезду в Ростов. Однако жителей Новгорода совершенно не обрадовали эти новости. Они понимали, что эти перемены — дело рук Олега Гориславича и что ни к чему хорошему они не приведут. Новгородцы уже однажды изгоняли от себя одного из братьев Святославичей, Глеба, теперь же они высказались резко против перемен у себя во власти и не хотели отпускать от себя князя Мстислава. За шесть лет правления этого молодого, доброго, отзывчивого, умного, волевого и храброго князя новгородцы привыкли к нему и считали его чуть ли не своим родным, говорили даже, что «они сами себе его вырастили» и что Мстислав «их князь».

Новгородский князь Мстислав помимо того, что был верным и преданным сыном своего отца, выполнял волю Мономаха, понимал, что в случае отказа уступить Новгород Святославичам прольется много невинной крови, а этого добрый Мстислав не хотел.

Переход на княжение в Ростов не смутил Мстислава, хотя он и привык уже к Новгороду и его жителям. Он, как и его отец, князь Владимир Мономах, готов был править где угодно, лишь бы во благо Отечества. Ранило душу молодого князя совсем другое. Всеми любимый Лучезар, служивший двадцать лет верой и правдой Мономаху и уже шесть лет его старшему сыну Мстиславу, да и всему Новгороду, в ежедневных трудах и заботах совсем не заметил, как к нему подкралась старость. Сейчас же, увидев, как сильно прикипели душой и сердцем все жители Новгорода к его воспитаннику, молодому князю Мстиславу, Лучезар, как много лет назад при Владимире Мономахе Твердислав, понял, что с честью выполнил возложенную на него миссию. Он вырастил доброго, заботливого, умного, мужественного, храброго, сильного волей и сильного духом князя. Больше ему, Лучезару, при князе Мстиславе делать нечего. Пора на покой. В тихую гавань Печерского монастыря. Постараться за оставшееся в жизни время хоть немного отмолить содеянные вольно или невольно грехи да помолиться о мире, спокойствии и благополучии во всей Русской земле.

Не скрывая слез, князь Мстислав принял решение своего верного и надежного, почти что родного Лучезара. Высокий, широкоплечий, седовласый боярин, прославленный воевода, грозный витязь для всех врагов Отечества, душа и сердце дружины и любого коллектива. Лучезар подбодрил своего князя, сказав, что всему свое время и что рано или поздно, хотят ли того люди или нет, приходится расставаться. Прощаясь с Мстиславом, Лучезар рекомендовал на свое место молодого воеводу Добрыню. Добрыня — дружинник лет 35 от роду, со светлыми, немного вьющимися волосами, добрыми большими голубыми глазами, густой светлой бородой. В добрую минуту с ласковой улыбкой на овальном с правильными чертами лице, в моменты гнева лицо его будто бы каменело, взгляд немного прищуривался и пронзал противника насквозь. Ростом он был высок, косая сажень в плечах, кулаки таких размеров, что если под них попадешь, то это будет раз и навсегда. По характеру Добрыня был спокоен, отзывчив и приветлив. Слабого в обиду никогда не даст, противников уважал, но стоял против них крепко. Сам в бою бился мужественно и стойко, дружину подбадривал и вел за собой вперед. Несмотря на свой молодой возраст, был умен, опытен и житейски мудр. Среди товарищей имел непререкаемый авторитет. Его уважали, а если чувствовали за собой какую оплошность, откровенно боялись. Все знали, что Добрыня добрый в миру, суровый, но справедливый в суду.

Мстислав хорошо знал Добрыню. Рекомендация Лучезара для Добрыни была наивысшей наградой за добрую службу от старого друга. Лучезар отказался от каких-либо пышных торжественных проводов и дорогих подарков. Еще вчера знатный житель Новгорода и всей Руси сегодня седовласый пожилой мужчина, с добрым, испещренным морщинами и шрамами лицом и с длинной белоснежной бородой. Лучезар оделся как десятки тысяч русских смердов, закинул узелок с горбушкой хлеба на плечо, взял длинную тоненькую тросточку и пошел навстречу зову своей души. Туда, где много лет назад нашел свой последний покой инок Печерского монастыря Лазарь, в миру Твердислав.

Прошло полгода, как Владимир Мономах с семьей и близкими ему людьми перешли из Чернигова в Переяславль. Не только город, но и вся Переяславская земля лежала в руинах. Сразу по прибытию Мономах направил всю свою силу, энергию, опыт, знания и умения на восстановление Переяславского княжества. Владимир не жалел денег из своей казны, не жалел сил и здоровья, денно и нощно объезжая села, деревни и веси, собирая у себя для советов дружинников, бояр и тиунов. Все трудились не покладая рук. Дел было немерено. Голод стоял на пороге каждой семьи. Дома и хозяйственные постройки были сожжены. Население значительно уменьшилось. Многие люди погибли или были уведены в плен, среди оставшегося населения было много калек и инвалидов. Поголовье домашнего скота было либо угнано в степь, либо погибло в пожарах. От княжеской дружины осталась пара десятков воинов. Сильный духом и сильный волей князь Владимир Мономах не сдавался и не отчаивался. Трудности и невзгоды еще больше закаляли его. Энергия, сила и уверенность от князя передавалась его ближнему окружению. От них по цепочке медленно, но верно они стали распространяться по всему Переяславскому княжеству. Былой, проверенной двумя десятилетиями тройки из верных и надежных Лучезара, Ставра и Ратибора больше не было. Но Мономах не оставался в одиночестве. На смену умному, грамотному и мудрому Лучезару Владимир привлек к себе поближе сорокапятилетнего рыжеволосого, стройного красавца воеводу Георгия. Вместо богатыря Ставра Мономах теперь вверял свою дружину опытному, мужественному, храброму и проницательному Дмитру Иворовичу. Невысокого роста воевода Дмитр, лет 35 от роду, косая сажень в плечах, с добрым, простым и ласковым лицом, украшенным шикарной пушистой бородой, был одним из лучших на Руси мастеров воинского искусства.

И вот теперь князь Владимир Мономах со своими надежными Ратибором, Георгием и Дмитром Иворовичем изо всех сил пытались вдохнуть жизнь в опустошенный Переяславский край.

Было тяжело. Очень тяжело. Несмотря на все трудности, тяготы и невзгоды, Мономах и все Переяславское княжество понемножечку, помаленечку, шаг за шагом неприклонно налаживали жизнь и быт. Был бы мир на земле, здоровье и желание у людей, тогда все будет по плечу. В мирное время, если человек физически, морально и душевно здоров, дело встает только за желанием. Если будет желание — сильное, большое, настоящее желание, — то человек сможет из кожи вот вылезти, горы сдвинуть для достижения цели. Здоровьем, слава Богу, Мономах был наделен; желания возродить жизнь на родной Переяславской земле, да и во всей Руси, у него было хоть отбавляй. Вставал вопрос о мирном небе над головой. Тут-то и подкралась очередная проверка на прочность к переяславским воротам, точнее, даже не подкралась, а самым наглым образом ворвалась с диким степным гиканьем, стуча кровавой саблей в дверь.

В феврале 1095 года нежданно-негаданно у самых стен Переяславля во главе своих хищническо-грабительских шаек объявились два половецких хана — Китан и Итларь.

Несмотря на то, что не прошло и года, как великий князь Святополк Изяславич отдал огромное количество золота, серебра, драгоценной посуды, дорогих одежд, тканей, мехов, многотысячные табуны домашнего скота в обмен на мир со всей Русской землей, эти два алчных хана подступили к стенам Переяславля с требованием выплатить им богатства для заключения очередного мира. Сколько раз можно было покупать этот мир и насколько долговечным он будет, никто не мог знать. Владимир Мономах о заключении этих миров позже написал так: «И миров заключил с половецкими князьями без одного двадцать, и при отце, и без отца, и раздаривал много скота и много одежды своей». Ханы Китан и Итларь грозили, что если Мономах им не заплатит, то они сожгут город и все Переяславское княжество.

«Бог мой! — подумал Мономах. — Что вы собираетесь жечь? Угли с прошлогоднего вашего нашествия едва успели скрыться под снегом. Люди в землянках лютую зиму коротают оттого, что не успели ничего построить. Да и некому строить. Кому руку, а кому ногу вы же саблей и отрубили. В плен кого вы брать собрались? Безруких да безногих? Кого вы грабить хотите? У людей ни гроша не осталось из средств к существованию. С голоду несчастные пухнут и медленной голодной смертью помирают. Тихо уснет человек, да и не проснется. И поди разбери: от голода или от холода он умер. Да и кто в этом разбираться будет? Только и скажут близкие ему люди: "Ну наконец отмучился несчастный". Что до моей казны? Так я ее никогда и не берег, ни от кого не прятал. Вот и сейчас все до копейки нуждающимся людям раздал. Будем биться. Да, придется биться. Только вот жаль, нас всего пара десятков, кто меч в руках держать может. Но мы в грязь лицом не ударим. Не посрамим Отечество наше. Грудью хоть на немного, да защитим слабых и обездоленных. Если бы можно было, я сам лично, да и каждый из братьев воинов моих, выходил бы с вами в поле чистое один на один. Тогда бы да. Здесь бы ваши поганые кости и остались воронам на съедение. Только вот нет. Неведома вам ни честь, ни совесть. Стаей гиен да шакалов только и можете нападать на одного, да для вас желательнее, чтобы этот один был безоружен, а еще лучше, чтобы это женщина была, или старик, или дите малое. Вот тогда да. Ваша стихия. Тут вы во всей своей мерзкой красе. С гиканьем да с визгом налетаете, рубите, калечите, унижаете да издеваетесь. Ну, ничего, ничего. Придет время, враги рода человеческого. Ибо сказано: "Какою мерою мерите, такою и вам будет отмерено"».

Половцы грозили и требовали, Мономах тянул время. Он успел отправить гонца за помощью в Киев, к великому князю Святополку Изяславичу. Половецкие ханы предложили обменяться аманатами — почетными заложниками от двух противостоящих сторон. Во избежание каких-либо непредвиденностей в Переяславль должны были войти безоружные хан Итларь и знатнейшие половецкие войны. От Мономаха в половецкий стан к хану Китану требовали в качестве такого же заложника княжеского сына, семилетнего Святослава. Практика обмена аманатами широко применялась в то время, только вот сам князь Владимир и тем более его семья впервые столкнулись с этим. В том случае, если спорный вопрос решался миром, аманаты возвращались целыми и невредимыми, но если договориться не получалось, тогда почетные заложники рисковали своей жизнью. Ответа из Киева все еще не было. Мономах ждал, надеялся на помощь деньгами или войском. Рано утром хан Итларь в сопровождении знатнейших половцев подступил к воротам Переяславля. Мономах стоял на крепостной стене.

— Ну что? Князь! — закричал хан Итларь. — Смотри, я и мои люди без оружия. Впустишь нас в город и отдашь брату моему, хану Китану, своего сына в обмен на мою голову, или мы начинаем войну?

Сердце Мономаха сжалось. Никогда в жизни он еще не вставал перед таким выбором. Что делать? Как поступить? Это же сын. Родной семилетний сын. Как можно отдать его в лапы этим диким хищникам? А на другой чаше весов десятки тысяч жизней беззащитных жителей всего Переяславского княжества. Те люди, которых он с тринадцати лет изо всех сил старается беречь и защищать. Отказ половцам сейчас означает гибель этих невинных людей, потому что, если он вступит в бой со своей малочисленной дружиной, все равно не сможет защитить ни Переяславль, ни его округу. Кочевники хорошо знают, что военная мощь Мономаха сейчас слаба как никогда ранее, оттого так нагло и напирают. Как бы ни было больно отцовскому сердцу, в конце концов князь Владимир Мономах, который должен защищать не только свою семью, но и тысячи семей всего своего удела, решился на обмен аманатами. Он сказал, что скоро малолетний княжич выедет из города и пойдет в лагерь хана Китана.

Ужасу Гиты не было предела. Она свыклась с мыслью, что подросшие сыновья уезжают на самостоятельные княжения в другие города, но сейчас было совсем другое дело. Мать и отец должны были добровольно отправить своего семилетнего сына в лагерь вооруженных половцев. Что взбредет им в голову? Вдруг не получится договориться? Тогда все. Получается, что родные мать и отец отправляют своего малолетнего сына на верную смерть. При одной этой мысли сердце Гиты обливалось кровью. С трудом сдерживая слезы, молча, чтобы голос не выдал страданий материнского сердца, Гита собирала сына в опасный путь. Мономаху было вдвойне тяжелее. Он, любящий отец и муж, отправлял своего сына, будто агнца на заклание. В голове мгновенными вспышками роились мысли. Вспомнил Владимир, как впервые отец рассказал о трагической судьбе Гиты, у которой погибли отец, мать и оба родных брата, как он дал себе слово беречь свою хрупкую и беззащитную жену. Вспомнил рождение их первого сына. Вспомнил то самое гнездо ласточки под козырьком его терема в Турове, которое так умилило сердце князя. Мгновенно пролетела перед глазами еще совсем короткая, семилетняя жизнь сына Святослава. И что теперь? Теперь он тот, кто обещал заботиться о жене и детях, отправляет своего сына в вооруженный вражеский лагерь. Нет, не о том он всю свою сознательную жизнь думал и не на то надеялся. Не для того он в лютую стужу, испепеляющую жару, метель, град и проливной дождь сотни раз мчался сутками из одного конца Руси в другой. Как же так получилось? Почему он сам, его семья, Переяславское княжество и вся Русь оказались в таком катастрофическом состоянии?

Всему виной была вездесущая межкняжеская вражда. Каждый сам за себя и каждый сам по себе. Хотя поодиночке они ничего из себя не представляют и практически ничего не стоят. Вот и сейчас к самым воротам Переяславля пришли половцы и наглым образом требуют себе в заложники княжеского сына. А почему они так себя ведут? Почему они думают, что им все дозволено? Это случилось не сегодня и не вчера. Десятки лет межкняжеских обид, войн, недопонимания, недоверия и вражды. Вот, что привело к этому. Последним штрихом всего этого была катастрофа на Стугне, которая случилась из-за алчности и гордыни Святополка. Затем испепеляющее нашествие Олега из Тмутаракани на Черниговские земли все с теми же половцами. Вот и пришло время пожинать плоды своей вражды друг с другом. Половцы в край обнаглели. Потеряли всякий страх. Они уверены, что Переяславлю сейчас никто не поможет. Ну, заключит Переяславль с ними мир, как меньше года назад заключил этот же мир за всю Русскую землю Святополк. Что с того? Разве этот мир их будет как-то удерживать или ограничивать? Нет конечно. Через несколько месяцев, этой же осенью, ничего не боясь, они с визгом и гиканьем нападут не на Переяславль, так на Киев, не на Киев, так на Чернигов. Какая разница, какой именно город в очередной раз будет стерт с лица земли? Это все Русь. Родная, милая душе и сердцу наша Русская земля. Нет, надо срочно что-то предпринимать. Прежде всего объединить всех князей, тогда и за половцев можно будет взяться. Сплоченные русские дружины — страшная сила. Сила, с которой не только половцы, но и поляки, венгры и даже Византия считаются. Решено. Надо сплотить между собою князей. Только вот это все будет позже, а пока нужно решить проблемы сегодняшнего дня.

С ответом от Святополка приехал златовласый киевский здоровяк воевода Славята. Он сообщил Мономаху, что Киев ни деньгами, ни оружием помочь не может.

«Вот тебе и объединились, вот и сплотились для отпора беде. Ладно. Нет так нет. Проблему все равно надо решать. Нет таких проблем, которые бы не решались. Какие-то легче, какие-то сложнее, но главное, что все проблемы решаемы», — думал Владимир.

Мономах собрал на совет воевод и бояр, пригласили туда же и прибывшего из Киева воеводу Славяту. Вопрос был до боли простой: что делать? Княжич Святослав был готов поехать во вражеский лагерь, да и наглый Итларь уже все ворота побил с требованием впустить его в город, грозя в случае отказа начать войну. Денег для покупки этого самого мира нет, войска для войны тоже нет. Напряженное молчание повисло в воздухе.

— А давайте с погаными рассчитаемся их же монетой, — вдруг сказал Славята.

— Какой монетой, ты о чем? — спросил его Мономах.

— Сколько они будут русскую кровь проливать! — разгорался воевода. — Давайте их перебьем!

— Как? Какими силами ты предлагаешь это сделать?

— Все просто, от этого и все очень сложно, — с хитрецой улыбнулся Славята.

— Давай, поведай нам свой простой и одновременно сложный план, — обратился к нему Мономах.

— Княже, хан Итларь сам со своими людьми без оружия к нам в город ломится, ведь никто его сюда не звал. Так пускай заходит да побольше шакалов своих с собой возьмет. Дадим им меда да вина побольше, пусть заливают свои луженые глотки. У другого хана, Китана, тоже войско уменьшится. Так вот мы ночью сперва перебьем ничего не подозревающих Китана и тех, кто за городом в его стане останется, а наутро и жадного Итларя вместе с его воинами возьмем тепленькими, — все так же хитро улыбаясь, поведал свой план Славята.

Мономах нахмурился.

— Ты, видимо, воевода, устал в дороге, метель тебе в голову надула или по приезду успел согреться тем же медом да вином.

— Нет, княже. Как можно? Серьезно тебе говорю, перебьем поганых, и дело с концом.

— Да с каким концом!? — начал сердиться Мономах. — Ты сам слышишь, что предлагаешь? Безоружных впустить к себе в дом и перебить их! Где это видано, чтобы гостей на Русской земле били? А про сына моего ты не забыл? Напомню тебе, что Святослав в стане у хана Китана в этот момент находиться будет. Как думаешь, в случае опасности Китан блинами с маслом сына моего потчивать будет? — Мономах гневно стукнул кулаком по массивному дубовому столу.

— А ведь и в правду, княже, — начал вдруг разговор Ратибор, — до каких пор поганые будут кровь нашу пить? Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. Да, ты прав. Гостям на Руси всегда почет и уважение. Так ведь разве ханы Китан и Итларь нам гости? Разве гости приходят с войском, угрожают войной, берут детей в заложники? Какие же это гости? Это поганые, во всей своей красе. А поганым и смерть поганая! Они грозят войной, если не заплатим им богатые дары. Так заплатили бы. Да только где же их взять? Прошлые войны и голод все высосали. Мы прекрасно знаем, что ты, княже, не только казну свою до копейки раздал нуждающимся, но и дорогую посуду с княжеского двора да украшения жены своей отдал ради восстановления жизни простого люда. Стало быть, платить нечем. Остается биться. Бой… — предвосхищено улыбнулся прославленный воевода Ратибор. — Я люблю бой. Двадцать восемь лет я служу тебе, княже. Сотни битв прошли мы с тобой, и никто из нас ни разу не дрогнул. И теперь для меня честью будет встать с тобой спина к спине против поганых! Выйдем, княже, в поле чистое. Да только на это нас и хватит. Воинов у нас раз-два и обчелся. Положим мы головы свои во славу нашего любимого Отечества. А дальше что? Кто защитит наших детей, наших жен, родителей-стариков, если мы до единого погибнем? А если мы сейчас выйдем на бой, то только тому и быть. Ибо половцев намного, на-много, княже, больше, чем нас. Я, как мало кто другой, княже, знаю твое любящее сердце и чистую душу. Да только сейчас, княже, не будет тебе в том греха, если ты так перебьешь поганых. Они же всегда, дав клятву о вечном мире, губят землю Русскую и беспрестанно проливают кровь людей невинных. Что же о сыне твоем, юном княжиче Святославе? Так он мне как родной. Я его на руках носил. Я видел, как он сделал первые шаги, слышал, как он стал лепетать первые слова, на коня, княже, на моего в три года ты его посадил. Разве может у меня не болеть сердце об этом семилетнем мальчике!? Так вот что я скажу тебе, княже. С твоим сыном Святославом во вражеский лагерь Китана поедет мой младший сын Фома, а старший, Ольбег, здесь с нами останется и крепко станет в защиту брата и всего Отечества нашего. Я знаю, княже, что ты любящий и любимый отец. Но знай, княже, что ты отец не только своим пятерым сыновьям, ты отец всему бедному люду переяславскому и всей многострадальной Руси. Сейчас некому кроме тебя, княже, на Руси сплотить всех на благо Отечества и дать отпор ворогам, наседающим на грады и села наши. Уготовано тебе, княже, с твоим любящим сердцем, твоей белоснежной душой, разумом исполинским стать опорой и защитой всей Русской земли. Так будь же, княже, отцом всего Отечества нашего! Разбей хищников сегодня, затем объедини и сплоти всю Русь, вырви корень зла в половецкой степи, дай возможность всем людям земли Русской жить в мире, согласии и благополучии! — Ратибор заканчивал свою речь возвышенным тоном со слезами на глазах.

В княжеских палатах повисла тишина. Мономах встал, молча прошел от стены к стене. На минуту вышел на морозный воздух в сени. Внутри все напряженно ожидали его ответа.

— Решено. Никому ни слова.

— Княже, я тебе головой отвечаю! — радостно вскрикнул Славята.

— К чему мне твоя голова? — в раздумьях ответил Мономах. — Сыновей, моего и Ратибора, береги, — твердо добавил Владимир. — На тебе, Славята, хан Китан с войском и наши дети. Ну а ты, — Мономах обратился к Ратибору, — прими на себя хана Итларя.