Мономах. Сильный духом

Согласно давней традиции великокняжеский престол должен был занимать старший в роде. Двоюродные братья Мономаха, князья Святополк Изяславич и братья Олег и Давыд Святославичи, по возрасту были старше Владимира, их отцы, Изяслав и Святослав Ярославичи, также были старше отца Владимира Мономаха и занимали великокняжеский престол раньше Всеволода Ярославича. Верный себе и своей совести, Мономах не нарушил давней традиции и, отправив гонца к князю Святополку Изяславичу, добровольно уступил великокняжеский престол.

На следующий день под нескончаемый плач сыновей, жены, дочерей и всех жителей Киева, как и завещал почти полвека назад Ярослав Мудрый, его младший и самый любимый сын, Всеволод Ярославич, был похоронен рядом со своим отцом в киевском соборе Святой Софии.

Стоя над могилой отца, Мономах думал: «Что возьмешь с собой в жизнь вечную? То, что пережил, осмыслил, на что надеялся и о чем молился… Что за всю жизнь в душе накопил, то и твое…»

Сыновья Всеволода Ярославича разъехались по своим городам: Владимир в Чернигов, а Ростислав в Переяславль.

Глава 4. Двоюродный брат

24 апреля 1093 года киевляне встречали великого князя Святополка Изяславича. Начиналась новая эпоха.

Не успел Святополк обустроиться в Киеве, как к нему явились половецкие послы. Со смертью предыдущего великого князя половцы считали себя свободными от обещания хранить мир с Русью и отправляли послов к новому великому князю для заключения мира. Точнее, князь должен был этот мир купить. Воинственные кочевники требовали себе много золота и серебра, драгоценной посуды, дорогих тканей, мехов, коней, коров, овец и прочего домашнего скота. Не желая проливать кровь своей дружины и во избежание очередного половецкого нашествия, князья предпочитали откупаться от алчных степняков. Но Святополка Изяславича такой вариант не устраивал. Не ясно, кто был более алчным: половцы или Святополк. Жадный и жалкий, слабовольный и мнительный, мелочный и корыстолюбивый Святополк, расставаясь с какой-то мелочью, считал, что отрывает ее от сердца. И тем более он не был готов распрощаться с такими богатствами даже ради сохранения мира. В распоряжении Святополка было всего 800 дружинников, но его это не остановило. Святополк приказал схватить половецких послов и бросить их в темницу.

Изумленные здравомыслящие киевские бояре стали уговаривать князя одуматься. Его поступок означал неминуемую войну с половцами. Они предлагали князю, как и прежде, купить мир и жить спокойно. Святополк не соглашался. Поняв, что войны не избежать, киевляне стали пытаться вразумить своего князя и говорили, что он со своими 800 воинами не сможет противостоять многотысячной половецкой орде. Если уж он и собрался воевать, то пусть хотя бы обратится за помощью к своему двоюродному брату, талантливому и опытному полководцу, черниговскому князю Владимиру Мономаху. На это Святополк согласился и отправил гонцов за помощью в Чернигов.

Весть о столь бездумном поступке поразила Мономаха. Владимир, как и в былые времена, стремглав помчался из Чернигова в Киев, чтобы постараться предотвратить беду, образумить Святополка и заключить мир с половцами.

Святополк и Мономах встретились в Михайловском Выдубецком монастыре в Киеве. Спор между двоюродными братьями разгорелся нешуточный. Всегда спокойный и уравновешенный Мономах пытался объяснить легкомысленному Святополку губительность затеянной им войны. Владимир говорил, что из-за прошлогодней эпидемии много людей потеряла Русь, что сокрушительный половецкий выход в том же году обескровил Киевское, Черниговское и Переяславское княжества. Пока половцы сами предлагают заключить мир, надо пользоваться этой возможностью и отдать алчным степнякам запрашиваемые ими богатства. Святополк уперся, не слушал никакие доводы Мономаха и продолжал настаивать на войне. Мономах не уступал ему и пытался предотвратить кровопролитие. Присутствующие киевские бояре испугались, что князья не объединятся, тогда Святополку, а вместе с ним и всему Киеву, и его окрестностям грозила бы гибель.

Видя, что братья не находят понимания между собой, один из бояр обратился к князьям: «Почто вы ссоритесь между собою? А поганые губят землю Русскую!»

Это обращение возымело действие. Мономах прислушался к боярину. Несмотря на то, что он не хотел войны, так как понимал, что Русь сейчас к этой войне не готова. Владимир ясно понимал и то, что если он не окажет помощи своему двоюродному брату, великому князю Святополку Изяславичу, то Киеву, а возможно и всей Руси грозит опустошительное половецкое нашествие. Перешагнув через собственную точку зрения, с горечью Мономах согласился помочь легкомысленному великому князю. Тут же Владимир отправил гонцов в Переяславль к своему младшему брату Ростиславу с призывом вести свою дружину на помощь Киеву.

Братья Владимир и Ростислав привели свои дружины из Чернигова и Переяславля к Киеву. У самого Святополка было 800 ратников, пришедших с ним из Турова, и еще около 500 он собрал в Киеве и его окрестностях.

Половецкие ханы Боняк и Тугоркан, которых на Руси называли «Шелудивый Боняк» и «Тугарин змей», уже подступали к Киеву. Они остановили свои несметные смертоносные тучи в 30 километрах от столицы Руси за рекой Стугной.

Русское войско тоже подошло к Стугне. Противников разделяла река. Стугна не очень глубокая, обычно ее течение спокойное и размеренное. Но именно сейчас от половодья и проливных весенних дождей уровень воды в ней был необычайно высок и стремительно поднимался. Сейчас вода шумела и бурлила. Казалось, это какая-то гремучая горная река.

Князь Владимир Мономах, который в военном деле был талантливее и опытнее Святополка, видел и понимал, что русская рать значительно меньше и слабее половцев. Мономах предложил не переправляться через полноводную реку и здесь заключить мир с половцами. Владимира поддержали черниговцы и переяславцы. Они понимали проигрышность положения, в котором находилась русская рать. Однако в бой рвались дружинники и бояре, которые пришли со Святополком из Турова в Киев. Они, как и князь Святополк, жалели золото и прочее добро, но не жалели крови. Своевольный и бездарный Святополк согласился со своими скупыми и алчными единомышленниками. Он упрекал в трусости черниговскую и переяславскую рать. Святополк отдал приказ киевским и туровским дружинникам утром переправляться через реку и идти на половцев. Мономах скрипел зубами от гнева. Глупость и легкомысленность двоюродного брата выводили его из себя. Ночью пошел проливной дождь. Утром люди и кони вязли в грязи. Уровень воды в реке стремительно повышался. Упрямый, как осел, горделивый Святополк готовился переходить через Стугну. Мономах попытался в очередной раз образумить его:

— Одумайся, брат, — обратился Мономах к Святополку, — если ты перейдешь на другой берег реки, то сам погибнешь, дружину погубишь и Киев оставишь беззащитным. Сам подумай, сколько бед принесут половцы, если побьют тебя. А они побьют тебя непременно. У них огромное войско, более десяти тысяч ратников. А у тебя едва тысяча наберется. И погода смотри какая. Случись что, тебе даже отступить некуда будет. Позади тебя бурлящая полноводная река. Давай останемся здесь и заключим мир с половцами.

Дерзкий Святополк, хоть сам из себя представлял худую, тщедушную, черноволосую каланчу, только больше плеснул масла в огонь недопонимания. Он высокомерно ответил Мономаху:

— Сам я не трус, и мои воины храбры. Даже если вы нам не поможете, я сам перейду эту речушку и разобью поганых. Где это видано, чтобы я, великий князь, золото, серебро да прочее свое богатство отдавал диким степнякам?

— Никто и не говорит, что ты или твои воины трусы! — начал закипать Мономах. — Силы у нас сейчас неравны, на каждого твоего воина выйдет десять, а то и больше половцев. Зачем проливать кровь. Давай я сам отправлю послов к половецким ханам и договорюсь о мире.

— Не надо за меня договариваться о мире. Золотом моим ты тоже будешь распоряжаться? — гневно прыснул Святополк.

— Да гори огнем твое золото! — не вытерпел Мономах. — Я свои деньги отдам, лишь бы люди были живы, и мир на Русской земле сохранился.

— Мне ничего от тебя не надо! — отрезал Святополк. — Я сам разобью половцев.

Тронув коня, великий князь двинулся к бурлящей реке и велел своей малочисленной дружине переправляться. Увязая в грязи, к Владимиру подошел его младший брат Ростислав.

— Что будем делать, брат? — спросил невысокий, крепко сбитый, смуглый удалец Ростислав.

— Это самая большая глупость, которую я вынужден совершить. Святополк высокомерный глупец, сам погибнет, погубит всю дружину и половцам откроет дорогу на Киев. Если мы его не поддержим, то у него нет шансов. Шансы не велики и у нашего объединенного войска, ибо половцев во много раз больше, да и позиция у нас невыгодная. Наш старший брат своими необдуманными действиями заставляет разрываться мое сердце: если мы с ним не пойдем, то он со своей дружиной точно погибнет; если мы пойдем с ним, то подвергнем опасности своих людей.

Владимир замолчал.

— Надо идти, брат, — решил Мономах, — защита слабых — удел сильных. Не Святополку иду помогать, за дружину его переживаю и за всю Русь, на которую могут накинуться половцы после гибели упертого глупца Святополка.

Мономах со своим младшим братом во главе черниговской и переяславской дружин скрепя сердце с трудом преодолели кипящую Стугну.

Русская рать исполчилась и приготовилась к бою. Справа стоял Святополк со своей малочисленной киевско-туровской дружиной, слева встал Мономах во главе черниговцев, в центре разместилась переяславская рать со своим молодым князем Ростиславом. Погода в это время предполагала сидеть по домам, но никак не выходить на поле боя. Черные свинцовые тучи, подгоняемые порывами холодного ветра, ползли над самыми шлемами ратников. Раскаты грома заглушали команды воевод. Вспышки молний расписывали небо в кроваво-алые тона. Кони нервно ржали, перебирая копытами в липкой грязи. Пешие воины с трудом вырывали ноги из этой холодной толчеи.

Вдруг русской рати на противоположном конце поля стали виднеться ужасы. Было непонятно, наяву они происходят, или это обман воображения. От сотрясающего грома черные тучи упали на землю и стали приближаться к русскому воинству. Ослепительная молния озарила все вокруг. В огненно-сине-красных красках стали проявляться очертания всадников. Конца и края не было этой смертоносной лаве. Дождь крупными каплями стал барабанить по шлемам и щитам воинов. На земле в низинах грязь стала скрываться в студеных лужах. С очередным порывом дождя на русских ратников с неба обрушились тысячи половецких стрел. Они летели не из далека, а прямо из очередной нависшей над головами свинцовой бездны. Только блеск молний позволял разглядеть этот смертоносный ливень. Крики и хрипы раненых людей, ржание лошадей наполнили апокалипсическую атмосферу. Русские лучники ответили своим залпом стрел, но это была капля в море по сравнению с ударом половцев. Еще пара смертоносных ливней из стрел обрушилась на русскую рать. Кровь смешалась с грязью. Лужи приняли багровый окрас. Пронзенные стрелой кони, разрывая горло болезненными стенаниями, вскакивали на дыбы, скидывали со спины и топтали копытами своих всадников. Половцы неумолимо накатывали на русскую рать. Сперва они налегли на малочисленную дружину Святополка и пробили его полк. Сам Святополк мужественно сражался, но люди его дрогнули и побежали назад. Святополк пытался остановить паническое бегство своей напыщенной туровско-киевской дружины, но никто не слушал его. Нервы князя не выдержали. Позабыв обо всех своих богатствах и громких воинственных лозунгах, он побежал с поля боя вместе со своими единомышленниками, бросив Мономаха и его младшего брата Ростислава.

В это время в центре переяславцы, а слева черниговцы встали не на жизнь, а насмерть против половцев. Скользя в кровавой грязи, Мономах и его брат Ростислав бились бок о бок со своими воинами. Черниговцы и переяславцы потеснили половцев и стали прорубать себе дорогу вперед, сшибая на своем пути одного за другим степных воинов. Бой был лютый. Число воинов в нем ничего не решало. Храбрость, стойкость, мужество и отвага малочисленной русской рати стали побеждать многократно превышающее количеством половецкое войско. Если бы Святополк и его воины стояли так же крепко на поле боя, как оберегали свое богатство, то русская дружина одной стеной оттеснила бы налегающего неприятеля. Но бегство великого князя и его рати развязало руки половцам. Удар на Мономаха и Ростислава усилили те воины, которые должны были биться со Святополком. Истекая кровью, переяславцы и черниговцы пытались вгрызться в ту землю, на которой стояли. Но, как и сама земля проскальзывала у них под ногами, так и в бою скоро многократный численный перевес половецкого войска стал одолевать выбивавшихся из сил, отчаянно рубившихся русских витязей. Бой длился несколько часов. Наступал вечер. Половцы стали теснить русское войско. Не нарушая боевой строй, отбиваясь, Мономах стал отводить уцелевших воинов назад. Они сохраняли боевой дух и в полном порядке отступали до тех пор, пока сзади не послышалась клокочущая грязной водой взбухшая Стугна.

Стремительные мутные воды реки оказались западней для русского войска. Утром с трудом удалось перебраться с одного берега на другой. Сейчас же течение воды ускорилось, а глубина значительно увеличилась.

Владимир и Ростислав стали переправляться через реку вброд. Из сумерек весеннего вечера им навстречу в грязной бурлящей воде плыло где-то смытое большое дерево. Мономах сумел увернуться от веток и, придерживаясь за уздечку своего коня, поплыл дальше. Его младший брат вместе со своим конем принял на себя удар веток и корней лесного исполина. Кипящий водоворот закрутил Ростислава вместе с конем, одна из крупных веток вырвала у него из рук конскую уздечку, за которую он придерживался Сильное течение вращало огромное дерево, как веретено. Выбиваясь из-под одной ветки и сразу же попадая в плен другой, Ростислав под тяжестью своих боевых доспехов стал тонуть. Мономах увидел, что младший брат попал в беду, и бросился ему на помощь. Течением их отнесло в то место, где река делает крутой поворот. Стремительные воды сточили берег и дно, образовали глубокую яму и завихрялись в страшную засасывающую воронку. Ростислав уже наглотался студеной мутной воды, захлебываясь, он из последних сил вынырнул из этого смертельного водоворота, раскинув руки в стороны, машинально пытаясь схватиться хоть за какую-нибудь спасительную соломинку. Мономах видел брата. Он видел его перепуганное лицо, видел большие обезумевшие глаза. Владимир успел схватить брата за кисть руки, но жадный водоворот тут же вырвал Ростислава из рук старшего брата и потянул на дно. Желто-коричневая, пенящаяся волна накрыла Ростислава с головой. Еще мгновение Владимир видел уходящую под воду, отчаянно выкинутую вверх руку Ростислава. Волна захлестнула с головой самого Мономаха. Он вынырнул, но младший брат уже пропал из виду. Силы покидали Владимира. Пучина стала засасывать его самого. Он не думал о собственном спасении, а в бессильном бешенстве искал брата. Ростислава не было видно. Раз за разом Владимир сам стал оказываться с головой под водой. Он уже напился этой коричневой бурлящей жижи, вода была в носу, во рту и в глазах. Мономах стал тонуть, мокрая одежда сковывала движения, тяжелые доспехи тянули ко дну. Не понимая происходящего, тело его билось с этим смертельным врагом, а разум и залитые грязной водой глаза вспышками, насколько это позволяли пенящиеся волны и сознание, искали Ростислава. Дружинники подхватили тонущего Мономаха и вытащили его на берег. Весь в грязи, обессиленный, он упал на землю. Страшная мысль пронзила все его тело. С трудом Мономах поднялся. Чуть покачиваясь, перебирая ногами в мокрой жиже, он спросил, где его брат, а сам отрешенным взглядом всматривался в тот смертельный водоворот. Дружинники ответили Мономаху, что пенящаяся пучина поглотила Ростислава. Вмиг последние силы покинули Владимира. Он упал на колени. Стенания искорёжили его измученное лицо. Старший брат в бессильной ярости ударил ладонями о землю и сжал в руках грязь. Дружинники подняли своего князя и подвели к коню. Волосы, борода, лицо, доспехи, плащ Мономаха — все было в грязи. Омываемые бесконечным потоком слез скорбь и печаль застыли в его глазах.

26 мая 1093 года произошло одно из самых катастрофичных поражений в истории до монгольской Руси. Половцы не преследовали на берегах Стугны горстку уцелевших русских ратников. Они довольствовались своей победой, ведь эта победа была полной и сокрушительной. От переяславской и черниговской рати осталось в живых всего пара десятков воинов. Кто чудом уцелел на поле боя, те, как и несчастный князь Ростислав, утонули в разлившейся бешенной Стугне.

Бездумные решения и действия бестолкового Святополка погубили воинов, отняли у Мономаха младшего брата, открыли беспрепятственный путь опустошительным половецким набегам на Русь. Тело молодого переяславского князя нашли чуть позже. Измученный физически, а еще больше морально, Мономах, в сопровождении выживших в этом гибельном походе дружинников, повез в последний путь своего младшего брата. В Киеве под всеобщий стон и плач Владимир через полтора месяца после смерти отца в соборе Святой Софии похоронил брата.

Для Мономаха это был удар. Удар, который он ранее не испытывал в своей жизни. Владимир с жалкими остатками своей дружины ушел в Чернигов.

Менее чем через два месяца, 23 июля 1093 года, бездарный Святополк потерпел очередное поражение от половцев практически у стен самого Киева.

Половцы после долгой осады взяли город Торческ, который был важной крепостью на реке Рось. Смертоносное нашествие на Русь только набирало обороты. Противостоять степным душегубам в Киевской, Черниговской и Переяславской землях сил уже не осталось. Окрестности Киева были полностью разорены. Превратились в пепел множество городков, сел, деревень и весей. Алчность и жадность великого князя Святополка Изяславича дорого обошлись всей Русской земле.

Позднее летописец с горечью писал: «Города опустели, в селах пылают церкви, дома, житницы и гумна. Жители издыхают под острием меча и трепещут, ожидая смерти. Пленники, заключенные в узы, идут наги и босы в отдаленную страну варваров, сказывая друг другу со слезами: "Я из такого-то города русского, я из такой-то веси". И не видим на лугах своих ни стад, ни коней, нивы заросли травою, и дикие звери обитают там, где прежде жили люди!»

Хрупкий мир с половцами удалось заключить лишь в следующем году. Помимо тех же самых дорогих даров, которые половцы просили у Святополка изначально, теперь ему еще пришлось жениться на дочери могущественного, уже старого, седого и тучного половецкого хана Тугоркана.

Выдав свою дочь замуж за великого князя Святополка Изяславича, половецкий хан Тугоркан увел свои орды, отяжеленные русским добром, обратно в степь. Казалось бы, Святополк может вздохнуть с облегчением и торжествовать политическую победу, но оставался еще хан Боняк. Он был мелким, тщедушным, патлатым, коварным, хитрым и язвительным. Не зря ему дали прозвище «шелудивый». Боняк ни с кем никаких династических браков не заключал, о мире не договаривался и поэтому продолжал опустошать Русскую землю. Не было конца и края этим грабежам, насилиям, убийствам, пожарам, черному дыму, запаху гари и смраду в воздухе.

В то время как никогда ранее часто случалось еще одно, доселе неслыханное горе на Русской земле. После смертоносного, испепеляющего шествия половцев в деревнях и селах оставались одни лишь каменные печи былых домов. Местные жители убиты на месте или угнаны в плен для продажи на рабовладельческих рынках. Их имущество разграблено или сожжено. Домашний скот, тот, что не сгорел заживо в хлевах, угоняли в степь. Кругом смерть, кровь, мрак, смрад, пепел и гарь. Казалось бы, ничего более страшного невозможно увидеть. И все же людям, которые после приходили на эти пепелища, открывались неведомые ранее адские картины: единственно уцелевшие признаки былой жизни — печи домов хранили в себе душераздирающие тайны. Почти в каждой этой печи были обугленные тела маленьких детей. Люди пришли в ужас от увиденного и не могли понять, как и почему маленькие дети массово были заживо сожжены в печах собственных домов. Ответ на этот вопрос оказался мучительно жестоким. Местные жители, ни видя никакой пощады от диких степняков, пытались уберечь своих детей от кровожадной половецкой сабли, от копыт взбешенных, разъяренных коней, от свистящей удавки-аркана. Отцы и матери прятали своих детей в печь в надежде на то, что, ограбив имущество и уничтожив все живое, попавшееся на глаза, половцы уйдут, и дети спасутся. Но степняки не довольствовались только убийством и грабежом — им нужны были огонь и пепелища. Дикие варвары поджигали дома, и дети в печах задыхались от дыма или заживо сгорали, не имея возможности спастись из этой смертельной западни.

Тяжелые времена на Руси продолжались. Одна черная полоса сменялась другой, не менее черной. В 1093 году половецкому урону подверглись в основном Киевские и Переяславские земли. Чернигов в этот раз нашествия диких степняков миновали. Но недолго мир царил в тех краях. Все Черниговское княжество во главе с Владимиром Мономахом еще не успело оправиться от катастрофы на Стугне, а новая беда уже распахнула к ним двери настежь.

Июль 1094 года принес неисчислимые несчастья на Черниговскую землю. Впереди этих бед и страданий спустя 16 лет из далекой Тмутаракани на Русь возвращался князь Олег Святославич, которого летописец назвал Олегом Гориславичем. Вот как в летописи описаны события тех дней: «В том же году пришел Олег с половцами из Тмутаракани и подступил к Чернигову. Владимир же затворился в городе. Олег же пришел к городу и сжег окрестности города, и монастыри сжег. И заключил Владимир мир с Олегом, и пошел из города на отцовский стол в Переяславль, а Олег вошел в город отца своего. Половцы же начали воевать окрестности Чернигова, а Олег не возбранял им, ибо сам повелел им воевать. Это уже в третий раз привел он поганых на землю Русскую, да простит ему Бог грех его, потому что много людей загублено было, а другие в плен взяты и разосланы по чужим землям».

Другой летописец описывал происходящее в то время в Черниговской земле: «Страждущие, печальные, мучимые стужей, закованные, в голоде, и в жажде, и в беде, осунувшиеся лицами, почерневшие телом, в стране незнаемой, с языком воспаленным, нагие и босые, истерзанные тернием, со слезами бредут люди».

Сам Владимир Мономах в своем «Поучении» писал об этих событиях: «И потом Олег пришел на меня со всею Половецкою землею к Чернигову; и билась дружина моя с ними в течение восьми дней у малого вала и не дала им войти в острог. Пожалел я души христианские, и села горящие, и монастыри и сказал: "Пусть не похваляются поганые!", и отдал брату стол отца его, а сам пошел на стол отца своего в Переяславль. И вышли мы из Чернигова на день святого Бориса (24 июля), и ехали сквозь полки половецкие, меньше ста человек с детьми и с женами, а половцы облизывались на нас, словно волки, стоя у перевоза и на горах, — Бог и святой Борис не дали меня им в добычу; невредимы дошли мы до Переяславля».

Теперь Мономах видел, каким оказалось истинное лицо его двоюродного брата, бывшего друга и крестного отца двоих старших сыновей, князя Олега Святославича.

Заразная смертоносная эпидемия, смерть великого князя, катастрофическое военное поражение на Стугне, длительные опустошительные половецкие нашествия, князь-душегуб из Рюрикова рода Олег Гориславич — это те беды, которые выпали на долю Русской земли за ближайшие два года. Вся Русь изнемогала. Много населения умерло во время эпидемии, десятки тысяч людей убито, покалечено или уведено в плен половцами; военная сила приграничных со степью княжеств трагически погибла на Стугне; сотни городов, сел, деревень и весей превращены в пепел. Все думали: когда же наконец закончатся все эти бедствия?

Оказалось, что горькая чаша, предназначенная судьбой для Руси, еще не испита сполна. 26 августа 1094 года пришла саранча на Русскую землю. Такого количества этих тварей не помнили люди испокон веков. Саранча под самый корень уничтожила не только поля с хлебами и житом, но даже простую траву и листья на деревьях. В конце августа ничего зеленого человеческий глаз не мог найти во всей округе.

Это было одно из самых мучительных наказаний всему роду человеческому на Русской земле. Вездесущая саранча исчезала, а после нее, как туман, все заволакивал беспощадный голод. У населения уничтожен весь урожай, в считанные дни каждый житель ощутил на своем горле смертельную хватку голода. Кони, коровы, овцы, козы и прочий домашний скот ржали и ревели, блеяли и гоготали от бескормицы. В поисках пропитания животные обгрызали кору деревьев, вырывали копытами из земли коренья и грызли их. Деревья стали засыхать. Начался падеж домашнего скота. Люди не знали, что для них страшнее: сосущая неизгладимая бескормица сегодня или медленная мучительная голодная смерть завтра. О посевах хлеба и жита на следующий год никто даже и не думал. Все мысли были о том, чем бы сегодня насытиться.