Мономах. Сильный духом

Но как же быть с Новгородом? Его ни в коем случае нельзя оставлять без верного присмотра. Вольности и своенравия новгородцев известны с древних времен: они в свое время и с Ярославом Мудрым конфликтовали, да недавно и князя Глеба Святославича попросту выгнали из города. В Новгороде нужен свой человек, который крепким, но в то же время мудрым правлением будет держать своевольных новгородцев в повиновении. Только где взять-то такого человека? Сын Владимир прекрасно бы справился с этой задачей, но он не только самому Всеволоду нужен, а всей Руси, его никак нельзя отправлять в Новгород. Что делать? Вот это задача так задача. Всеволод вызвал на совет Мономаха. Владимир примчался с двумя старшими сыновьями, Мстиславом и Изяславом. Решение проблемы появилось в голове у Всеволода само собой. Раз отец берет сыновей с собой в походы, призывает их на советы, значит все, они готовы. Пора. Пора старшему сыну князя Владимира Мономаха, Мстиславу, покинуть родительский дом и отправляться на самостоятельное княжение. Будущий правитель Новгорода нашелся сам собой.

Всеволод радушно встретил сына и внуков. Сразу к делу не перешел. Начал расспрашивать про дела в Чернигове, про Гиту, про младших сыновей, про охоту. Мономах почувствовал что-то неладное. За все эти годы он прекрасно изучил отца. Сейчас отец что-то темнит. Ходит вокруг да около, а к делу подступить никак не может. Мономах думал: «В чем может быть дело?» Всеволод беседовал с внуками. Вдруг в глаза Владимира явно бросилось, что сейчас при всей любви Всеволода к своим внукам он слишком много общается со старшим Мстиславом. Расспрашивает его обо всем, внимательно выслушивает, пока Мстислав отвечает деду, тот, в свою очередь, будто где-то летает и одновременно тщательно взвешивает каждое слово внука. Мономах все понял. Вернее, он понял, что Всеволод решил отправить на самостоятельное княжение Мстислава. Оставалось узнать, в какой именно город. К этому времени в непрерывных походах Мономах изучил всю Русь как свои пять пальцев. У Владимира закипели мысли в голове. Он не сводил глаз с отца и сына, внимательно вслушивался в каждое слово, а сам в это же время парил далеко-далеко. То у него перед глазами вставал Ростов и собственное первое княжение, то вспоминал свой первый поход на Минск, когда он протестовал против решения Изяслава и Святослава Ярославичей брать город приступом. Города, походы, битвы — эти мысли были какие-то грубые и громкие. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, Владимир вспомнил свою любимую Гиту. Он представил, каково будет сообщить ей, что их первенец покидает родительское гнездышко. Ему, Владимиру, скоро предстоит это сказать любимой Гите. Той, которую он обещал оберегать от всех горечей и невзгод. Теперь ему же самому придется нанести сокрушительный удар по любящему материнскому сердцу. У Мономаха потекли слезы из глаз. Ему было жалко своего двенадцатилетнего сына, который должен отправиться из любящего родительского дома в неизвестную бездну. Бездну, переполненную коварством, предательствами, изменами, где все перемешано с кровью, слезами и страданиями. «Мой любимый сынок, долгожданный первенец мой, Мстислав, — думал Мономах. — Тебе исполнилось всего 12 лет, и вот тебя несут, как агнца, на заклание. — Владимир вытер слезы, попытался взять себя в руки и взбодриться, но теперь уже мысли о Гите разрывали его сердце. — «Ладно я, отец, мужчина, воин, а каково это хрупкой женщине, круглой сироте, отпустить своего сына в неизвестность. Ее отец погиб, мать погибла, два брата тоже погибли. У нее не было никого. И вот теперь, когда она только обрела семью и любовь, ей надо часть этой семьи добровольно отправить из-под родительского крыла в объятия опасной неизвестности. Да и не просто часть семьи, а своего первенца. Того, которого она так долго ждала и рожала в муках. Того, к кому, несмотря на любовь ко всем детям, Гита испытывала какие-то особенные чувства. — Мономах не вытерпел. Эти мысли разрывали ему душу и сердце. Он встал, отошел в сторону и отвернулся. — Походы, погони, битвы, ссоры и примирения, — продолжал думать Владимир. — В этих нескончаемых походах я и не заметил, как вырос мой сын. Да, я уделял время на воспитание. Но как много мы упустили из-за моего постоянного отсутствия. Как много я мог бы дать своему сыну знаний, навыков, отцовской любви. Как много сын мог бы дать мне своей нежности и ласки». — Мономах снова вытер слезы.

Всеволод заметил переживания сына и, отправив гулять внуков, обратился к Владимиру:

— Да, сын мой любимый. Да… ты все правильно понял. Что поделаешь. Пришло время. Время неумолимо летит, течет, как песок сквозь пальцы. И вот уже пора твоему сыну вставать на защиту Отечества. Судьба у нас такая. Это наш долг. Защита слабого — удел сильного. Не печалься, сын мой. Когда-то я получил свое первое княжение, а когда-то и ты. Я помню тот день, как провожал тебя тринадцатилетним юношей в далекий Ростов. Тебе нужно было пройти сквозь землю вятичей, а это уже сродни подвигу. И вот теперь ты, князь Владимир Мономах, защитник, единоборец, гордость, надежда и опора не только для меня, отца, но и для всей Русской земли. Придет время, и твой сын, князь Мстислав Владимирович, прославит и тебя, и весь наш род, и всю Русь.

Всеволод Ярославич обнял сына. У старого князя так же, как и у Владимира, текли слезы. Но выбора не было. Во имя мира, спокойствия и тишины на Руси приходилось жертвовать. Сегодня этой жертвой стал внук и сын, двенадцатилетний князь Мстислав Владимирович.

Обсудив все детали, великий князь Всеволод Ярославич и черниговский князь Владимир Мономах объявили Мстиславу свое решение. На другой день Мономах и его сыновья уехали в Чернигов.

Владимир всю дорогу был хмур и молчалив. Предстоял тяжелый разговор с женой. Нужно было подготовить сына в дорогу. Отец попросил сына Мстислава не говорить матери о своем переезде, пока он сам не поговорит с ней.

На другой день убитая горем Гита не сводила с Мстислава своих красных и опухших от бессонной ночи глаз. За эту ночь Гита изменилась: у нее беспощадно оторвали часть души, вонзили нож в материнское сердце. Уголек веселых и жизнерадостных глаз потускнел. Она как-то осунулась. Казалось, что мать не может налюбоваться сыном. Мономах был хмур и задумчив. Он никак не мог отпустить своего двенадцатилетнего сына одного в Новгород. Своенравные новгородские бояре, как акулы, попросту сожрут юного князя. С Мстиславом нужно было отправить дружину, которая сможет поставить на место ретивых новгородцев и защитить от возможных нападений неспокойного соседа Всеслава полоцкого. Одной силой в Новгороде не обойтись. Этот город разительно отличался от всей остальной Руси. Там сильна была власть новгородского вече. А это значит, что нужны ум, прозорливость, мудрость и смекалка. Надо общаться с людьми, принимать решения, при необходимости спорить и отстаивать свою точку зрения на крикливом и изворотливом вече. Тут меньше мечом, а больше головой действовать надо.

Мономах ходил из стороны в сторону, молчал, хмурился, обдумывал тяжелые решения. Наконец князь решил. С сыном Мстиславом в Новгород уезжает Лучезар. Воевода будет правой рукою юного князя. Лучезар из всех близких Мономаху людей был самым разносторонним. Он и шею кому надо мог свернуть, и поговорить, и рассудить по совести и справедливости. Как бы тяжело ни было от расставания, все-таки больше двадцати лет душа в душу прожили Мономах и Лучезар. Тем не менее, сыну Мстиславу опытный Лучезар сейчас нужнее.

В июне 1088 года юный князь Мстислав во главе отборной дружины и в сопровождении старого и верного соратника отца Лучезара двинулся в Новгород.

И сразу в доме Владимира и Гиты стало как-то тихо и грустно. Казалось бы, в доме еще четверо сыновей, а все равно чего-то не хватало. Тревожно и тоскливо было на душе у родителей. Мономах пытался отвлечь себя охотой. Гита писала вдогонку сыну нежные письма.

Весь год выдался спокойным и тихим. Половцы не тревожили границы, внутри самой Руси князья не обижали друг друга. Жизнь текла спокойно и размерено. Мономах, по обыкновению, постоянно ездил к отцу, занимался хозяйственными делами у себя в Черниговском княжестве, вел активную переписку с Мстиславом и Лучезаром.

Главным событием 1089 года стало освящение в Киеве каменной Успенской церкви Печорского монастыря, которую строили с 1073 года. Строительство этой церкви начинал лично правивший тогда великий князь Святослав Ярославич. А при его младшем брате Всеволоде Ярославиче строительство успешно закончилось. При большом скоплении счастливых людей, в торжественной обстановке, под руководством игумена Иоанна состоялось торжественное освящение белокаменной красивой и величественной церкви. Святослав, а после него и Всеволод, не жалел денег на ее строительство. К работе привлекли лучших мастера. Внутренняя роспись церкви и мозаика выполнялись византийскими художниками. Все присутствующие были поражены красотой и реалистичностью внутренних убранств. В глазах самого великого князя Всеволода Ярославича эта каменная церковь, а не одна из многих деревянных, символизировала надежность и нерушимость его правления.

На деле же надежность и нерушимость правления все больше и больше перекладывалась на плечи Владимира Мономаха. Постоянные стрессы и напряжения стремительно подтачивали здоровье и силы великого князя. Всеволод стал заметно дряхлеть, все чаще болел и уже мало чем занимался. К ежемесячным поездкам в Киев Мономах уже привык, но теперь пребывание затягивалось. Порой в сложные времена Владимир проводил там времени больше, чем в Чернигове, — иногда месяц и даже больше. Все вопросы целиком и полностью от великого князя перенаправлялись к его старшему сыну. Мономах уставал от постоянных скачек, приходилось разрываться между Киевом и Черниговом, но князь мужественно переносил все тяготы и невзгоды.

По всей Руси стали заметно проявляться изменения в правлении. На смену робкому и слабохарактерному Всеволоду пришел смелый, храбрый, мужественный и решительный Мономах. Удельные князья это быстро поняли и попритихли. Они боялись устраивать между собой стычки, дабы не накликать на себя поход Мономаха. К счастью, в эти годы и половцы не тревожили границы русских княжеств. Уже прошло около трех лет с того момента, как на Руси от имени своего отца фактически правил князь Владимир Мономах. Результаты его правления были ощутимы даже простому смерду в самой отдаленной деревушке на Русской земле. Люди стали уверенны в завтрашнем дне, ушел постоянный страх за жизнь и имущество. Энергичный, храбрый, стойкий, волевой, любящий всех и всеми любимый князь добился тишины и спокойствия на Руси. Но, как это часто бывает в жизни людей, на смену светлой полосе приходит темная, а иногда и непроглядно черная. Такая же черная полоса подкралась и к жизни всей Русской земли.

К 1092 году в дикой степи десятки небольших половецких орд объединились в две огромные смертоносные лавины. Первую возглавлял хан Шарукан, а вторую хан Боняк. Летом 1092 года ханы Шарукан и Боняк во главе своих бесчисленных полчищ подошли к границам Руси. Одновременно сотни разорительных половецких отрядов выплеснула степь на территории Киевского, Черниговского и Переяславского княжеств. Десятки городов, сотни сел, тысячи деревень и весей вспыхнули в один миг. Русь содрогнулась от такого звериного прыжка из преисподней. Никто не знал, куда бежать, кого бить, кого спасать, где тушить. Казалось, что ад воцарился на земле. Вулканов в тех краях нет, и нечему извергаться. Но те пожары, те пепелища, те зверства, ужасы и кошмары, что пришли на Русскую землю вместе с Шаруканом и Боняком, превосходили даже извержения вулкана. Вулкан — он что? Долгие годы молчит, спит, потом внезапно выплескивает лаву, испепеляет все вокруг, не оставив ничего живого, а потом тишина. А половцы, те хуже вулкана. Они также жгут, также испепеляют, только в отличие от мгновенно действующих вулканов, половцы рубят людей саблями, калечат, насилуют, душат арканами, отца или мать закрывают в доме и поджигают, а детей заставляют на это смотреть. Они угоняют скот, сжигают хлеба, обрекают тысячи людей на медленную, мучительную, голодную и холодную смерть. Десятки тысяч людей погибли, десятки тысяч людей увели в плен, чтобы потом продать на работорговом рынке, десятки тысяч людей не переживут ближайшую зиму. Половцы хуже всех существующих вулканов. В тот год в считанную неделю добрая половина Руси оказалась в руинах. Никто ничего не успел сделать. Никому не успели помочь. Как одновременно помогать в десятках мест? Как одновременно тушить сотни пожаров и при этом умудриться не быть разрубленным половецкой саблей, стоя с ведром воды в руках? Как разорваться на сто частей, подобно разрывающемуся от страданий сердцу? На Руси ранее случались опустошительные набеги, но они носили локальный характер. То нападут на какой-то город, то максимум — на какое-то одно княжество. Но такого стремительного нападения по всей приграничной полосе еще не было. Половцы ушли обратно в дикую степь также стремительно, как и вышли из нее. Их пребывание на Руси было недолгим, но память о нем сохранилась в веках.

Столь ужасный половецкий набег погрузил всю Русь в печаль и уныние. Но оказалось, что это еще не все содержимое горькой чаши, которую суждено испить русскому народу в этом году. Осенью 1092 года в Западной Европе стремительно распространялась доселе неведомая смертоносная эпидемия, которую назвали Антоновым огнем. Причиной заболевания был ядовитый грибок спорынья, который поражал семена ржи и пшеницы. Из симптомов выделялись тяжелые отравления и галлюцинации. Заразившийся будто обугливался заживо от стремительно развивавшейся гангрены. Лекарства от этой болезни в то время не было. Заболевшие были обречены на смерть в страшных мучениях. В Полоцке только за полтора месяца от Антонова огня умерло более семи тысяч человек, что составляло одну третью часть всего населения города. Отчаянию людей не было предела. Они не знали, что делать. Когда эпидемия поражала кого-то в семье, остальные родственники ничем не могли помочь, облегчить страдания больного. Человек сгорал на глазах у семьи. Гангрена стремительно пожирала одну часть тела за другой. Еще вечером тело человека имело нормальный вид, а утром, родственники могли обнаружить почерневшего от гангрены больного. Скоро уже по всему городу не успевали хоронить обугленные тела людей. Трупы лежали на улицах города. В некоторых домах вымирали целые семьи и так оставались лежать внутри. В ужасе жители стали покидать дома, убегали из города и прятались в лесах. Но там их поджидали уже другие беды: голод и декабрьский мороз. Припасов могли унести немного, а возвращаться в город боялись. В промерзшей декабрьской земле, корягами и руками, сбивая пальцы в кровь, пытались вырубить себе землянку и в ней укрыться от лютого мороза. Люди оказывались перед выбором, как умереть: вернуться в город, заразиться неведомой болезнью и заживо сгореть за несколько дней или оставаться в лесах, бороться с голодом, есть кору и корни деревьев, жевать ветки, пытаясь хоть как-то насытиться.

Эпидемия стремительно распространялась по всей Руси. В Перемышле от этой болезни умер старший из трех братьев Ростиславичей, Рюрик.

В Чернигове Антоновым огнем заболел Владимир Мономах. Сперва князя взялся лечить некий армянин. Но все было тщетно. Болезнь прогрессировала. Уже при смерти Мономах отправил Ратибора в Печерский монастырь к игумену Иоанну, чтобы он упросил прийти к князю лекаря Агапита. Агапит славился на всю Русь как искусный целитель, который спасает безнадежно больных людей и не покидает стен своей обители. Игумен Печерского монастыря Иоанн, зная доброе сердце Мономаха, призвал к себе Агапита и стал просить инока пойти в Чернигов, чтобы исцелить князя. Агапит на отрез отказался: «Если к князю иду, то и ко всем иду; не быть тому, чтобы я ради славы человеческой вышел за монастырские ворота и нарушил обет свой, который дал пред Богом, чтобы быть мне в монастыре до последнего издыхания. Если же изгонишь меня, пойду в иную землю и возвращусь потом, когда минует сия напасть».

Ратибор, видя, что Агапит отказывается идти с ним в Чернигов, пал ниц пред старцем. Слезы полились ручьем у воеводы.

— Христа ради, отче, молю тебя, помоги рабу Божьему Василию, благоверному князю Владимиру Мономаху. Один он у нас на Руси защита и надежда. Если не станет князя нашего, некому будет защищать Русскую землю. Никто не будет люд простой оберегать от насилия сильных и власть имущих. Некому будет утешить вдов и сирот по всей нашей многострадальной земле. Молю тебя, отче, помоги! Не за себя молю, не за князя, а за всю Русь!

Седой, коренастый, широкоплечий, весь в шрамах былых сражений, воевода плакал навзрыд. Более двадцати пяти лет Ратибор и Мономах изо дня в день, из года в год прожили вместе. Чего только не было за эти годы. В голод они делили последнюю черствую горбушку хлеба; лежа на сырой земле, в холод накрывались одной накидкой. Сотни битв у них было позади, много раз в бою Ратибор спасал жизнь своему князю, а князь никогда не оставался в долгу и в минуты опасности не раз прикрывал своей грудью Ратибора. Воевода знал чистую душу своего князя, знал его преисполненное бесконечной любовью доброе сердце. Много раз он видел, как Мономах проливает слезы, пытаясь разделить горести и страдания сирых и убогих во всех уголках Руси. Сейчас этот исполин земли Русской беспомощно лежит на смертном одре. Всю свою сознательную жизнь он положил во благо Руси. Все свои физические, моральные и духовные силы без остатка он отдал в помощь Русской земле. Теперь он сам нуждался в помощи. И никто не мог ему эту помощь оказать. Только молитва и вера в Бога. Ратибор вытер дряхлеющие морщинистые щеки, проглотил горькие слезы.

— Хорошо, отче, если такой у тебя обет, если ты не можешь покидать стены своей обители, не ходи со мной. Но ты все равно можешь помочь. Дай снадобье, сделанное твоими руками для больного, и помолись Господу Богу об исцелении благоверного князя Владимира, в крещении Василия.

— Хорошо, — спокойно ответил Агапит. — Это можно. И снадобье для князя сделаю, и молиться буду об исцелении самого князя и об избавлении всей Русской земли от этой напасти.

Старец дал Ратибору снадобье для Мономаха и благословил его. Богатырь не помнил, чтобы быстрее, чем сейчас, он куда-то мчался. Воевода гнал лошадей во весь опор, как только конь уставал, он сразу пересаживался на другого и снова летел. Летел быстрее стрелы, быстрее сокола. Ратибор мчался во весь дух, а сам приговаривал:

— Только бы успеть! Только бы успеть! Держись, княже! Ты борец! Борись! Ты вытерпишь! Ты выкарабкаешься! Ты сильный! Не сдавайся! Не поддавайся костлявой! Я уже скоро! Я совсем рядом! Держись, княже! Да пошлет Господь Бог силы всей Русской земли тебе в помощь!

На взмыленном коне Ратибор влетел на княжеский двор. Бережно придерживая узелок со снадобьем, воевода выбил плечом дверь и ворвался в княжеские покои.

Ратибор не поверил своим глазам… Кругом полумрак. Все в черном. Повсюду горят свечи и стоят иконы. У кровати Мономаха в истерике бьется, как маленькая птичка в западне, Гита. Дети Владимира обступили отца, сидят на коленях и рыдают. Лицо князя, всегда, будто кровь с молоком, пышащее здоровьем, приняло желтовато-бледный цвет. Щеки и глаза впали. Кожа на лбу натянулась. Мономах лежал с открытым ртом. Дыхания не было видно.

Холодный пот прошиб Ратибора.

— Неужели не успел… Неужели я подвел тебя, княже… Неужто я не был при тебе при твоем последнем вздохе… — Слезы ручьем полились в седую бороду воеводы. — Нет! Не верю! Этого не может быть! Он борец! Он не мог сдаться!

Ратибор грубо растолкал всех присутствующих, подошел к Мономаху, пал пред своим любимым князем на колени.

— Погодите! Он дышит! Он живой! Так что ж вы грех на душу берете и загодя его хороните! Не бывать этому! Князь будет жить!

Ратибор с сыновьями Владимира аккуратно с ложечки влил снадобье в рот князю. Мономах немного поперхнулся. Несколько раз покашлял. Вздрогнул, все тело его вытянулось в струну. Через несколько секунд тело князя стало потихоньку расслабляться, дыхание стало более заметным. Мономах уснул. У его кровати остались жена, дети и Ратибор. Князь проспал до обеда следующего дня. В обед солнечный лучик попал на лицо князя, и он проснулся. Взгляд его прояснился. Он посмотрел по сторонам. Потом чуть заметно улыбнулся и спросил:

— А вы сегодня ели? Что-то я проголодался.

На мгновение все опешили и застыли недвижимо. Первая опомнилась Гита, она вскочила и снова упала — у нее затекли ноги, пока она сидела недвижимо у постели мужа. Мономах опять чуть заметно улыбнулся и сказал любимой жене:

— Осторожнее, ласточка, не разбейся.

Радостный Ратибор вскочил, не ощущая земли под ногами.

— Сейчас! Сейчас, княже, все будет! Я тебе целого быка сюда принесу.

— Спасибо тебе, друже, — слабым голосом, чуть заметно улыбнувшись, сказал Мономах. — Быка не надо, супчика бы какого-нибудь наваристого.

Ратибор со слезами радости на глазах убежал поторапливать с едой.

Владимир Мономах выздоровел и потом приехал в Печерский монастырь, чтобы лично отблагодарить старца Агапита за свое исцеление. Не желая мирской славы, Агапит скрылся от князя. Мономах послал Ратибора с богатыми дарами благодарить инока. Летописец передает нам ответ Агапита Ратибору: «О, чадо! Никогда и ни от кого ничего я не брал — неужели теперь погублю дар свой ради золота?! Пославшему же тебя скажи: "Все, что ты имел, было чужое; отходя из этого мира, ничего не сможешь взять с собою. Ныне же раздай все, что имеешь, нуждающимся, ибо для этого избавил тебя Господь от смерти; сам же я ничем бы тебе не помог"».

Мономах выполнил то, что ему велел старец Агапит, и раздал все свое имущество нищим.

Великий князь Всеволод Ярославич был уже совсем слаб, но все же ему удалось убедить Владимира отправить его второго сына Изяслава на княжение в Курск.

Сыновья Мономаха подрастали и стали один за другим разлетаться из родительского гнезда кто куда на самостоятельные княжения. Уже пятый год Мстислав правил в Новгороде. Теперь пришло время второму сыну Изяславу, которому уже исполнилось 15 лет, сделать шаг во взрослую жизнь. Зная крутой и вспыльчивый нрав своего сына, Мономах решил отправить с ним Ставра. Тяжело было оторвать от своего сердца старого преданного друга, но в чужой земле, среди чужих людей сыну нужен был присмотр, мудрый совет и военная помощь. Ставр ни с кем не церемонился. Ему не составит труда сбить спесь с любого. Не полезет он за словом в карман, если молодой князь Изяслав будет неправ. Само собой, Мономах выделил сыну сильную дружину и снабдил всем необходимым для обустройства на новом месте. Получив благословления от отца и матери, князь Изяслав вместе с верным отцовским воеводой Ставром двинулся обживать Курск.

Проводив на самостоятельное княжение своего второго сына Изяслава, Мономах вернулся в Киев. Всеволод Ярославич угасал с каждым днем. В начале апреля, видя, что отец совсем слаб, Мономах отправил гонцов в Переяславль за своим младшим братом Ростиславом.

Уходила целая эпоха. Братья Ярославичи после своего отца, Ярослава Мудрого, правили почти сорок лет.

Последние пятнадцать лет великим князем был Всеволод Ярославич, а фактическим соправителем своего отца был его надежда и опора — старший сын Владимир Мономах. За эти 15 лет Мономах только из Чернигова в Киев к отцу ездил около ста раз. И не просто ездил, а преодолевал это расстояние, составляющее около 140 километров, за один только день. Утром Мономах выезжал из Чернигова, а уже к вечеру был в Киеве. И так на протяжении 15 лет. В лютые зимние морозы, в весеннюю и осеннюю распутицу, проливной дождь, метель, град, невыносимую летнюю жару Мономах раз за разом мчался на помощь отцу, преодолевая любые преграды. Кто из нас сядет на коня и с утра до вечера проскачет 140 километров, повторит этот путь в январские морозы, а потом так же в июльскую жару? Много найдется таких людей? Таких, как Мономах, сильных духом и сильных волей. За эти сто поездок князь Владимир Мономах преодолел 14000 километров. Радиус планеты Земля составляет 6378 километров. Материк Евразия — крупнейший на Земле. Он раскинулся с запада на восток на 16000 километров. Князь Владимир Мономах мог проскакать от самой западной точки этого материка, находящейся в Португалии и омываемой Атлантическим океаном, до самой восточной точки материка, которая находится в России и омывается Тихим океаном менее чем за четыре месяца.

Великий князь Всеволод Ярославич в окружении своих сыновей сделал последний вдох 13 апреля 1093 года и тихо умер. Мономах сидел рядом и думал: «Что будет дальше?».

Во всей Руси не было человека, который бы не знал доброго и смелого защитника земли Русской, князя Владимира Всеволодовича Мономаха. Ему исполнилось 40 лет. В летописи сохранилось его описание: «Лицом был красен (красив), очи велики, власы рыжеваты и кудрявы, чело высоко, борода широкая, ростом не вельми велик, но крепкий телом и силен вельми. В воинстве вельми храбр и хитр ко устроению войск». Мономах находился в самом рассвете личной и политической жизни. О его добрых делах уже тогда слагали легенды. Его дружина была закаленной в постоянных походах и битвах, сильнее ее во всей Руси никого в тот момент не было. Князь Владимир Мономах совершенно легко мог стать великим князем. Жители его любили и ценили. Другие князья уважали и боялись. Никто не мог помешать Владимиру Всеволодовичу Мономаху в этот момент занять «златой» киевский стол. Никто кроме самого Мономаха.