Мономах. Сильный духом

Восстановив справедливость и изгнав не прошенного гостя из Чернигова, Мономах пошел обратно в Смоленск.

На этот раз Владимир и вовсе не успел дойти до дома. Гонцы его отца настигли Мономаха на подходе к Смоленску.

Владимир читал в письме от отца, что в Польше объявился Изяслав Ярославич, местонахождение которого долго было неизвестно. Вчерашний союзник, а на поверку вечный враг Руси, польский князь Болеслав, который совсем недавно стал именоваться польским королем, заключил союз с Изяславом, и теперь они готовятся идти войной на Русь. Великий князь Всеволод Ярославич приказывал своему сыну Владимиру Мономаху немедленно идти на западную границу Руси и преградить путь польскому войску. Смоленск только что показался на горизонте у Мономаха и его дружины. Владимир, не заходя домой, повернул навстречу надвигающейся на Русь беде — полякам.

Два брата, Изяслав и Всеволод, встретились для переговоров на русско-польской границе. С Изяславом было польское войско. Всю Русь и спину своего отца прикрывал князь Владимир Мономах во главе своей мужественной дружины. Братья договорились миром. Всеволод Ярославич, глубоко выдохнув от облегчения, с радостью передал великокняжеский престол своему старшему брату Изяславу Ярославичу.

Пока Всеволод Ярославич с сыном стояли на западных границах, неуемный Всеслав полоцкий снова напал на Новгород.

На этот раз терпение Всеволода лопнуло, и он решил разгромить Всеслава. Из Сутейска, с русско-польской границы, пошли не домой, а вновь спасать Новгород. Не прошло и полгода, а дружина Мономаха уже разбила полоцкое войско под Новгородом, выгнала Бориса из Чернигова, лицом к лицу готовые в любой момент сойтись не на жизнь, а на смерть с поляками, стояли под Сутейском, и вот опять, не заходя в Смоленск, шли на бой с непримиримым полоцким князем. Всеслав из-под Новгорода бежал в свой Полоцк. Всеволод с Мономахом во главе войска тоже повернули от Новгорода на Полоцк, чтобы разбить неспокойного князя и поставить в этой проблеме точку раз и навсегда. Полоцкий князь хотел дать бой Всеволоду Ярославичу и Мономаху, но в последний момент бежал сам и войско свое тоже увел. Всеволоду надоело бегать за ним, и он решил уйти домой. Мономах понимал, что этот мир очень хрупкий и в любой момент неспокойный князь Всеслав может напасть на кого-нибудь. Тем не менее, Владимир выполнил волю отца и повел свою дружину в Смоленск.

15 июля 1077 года в Киев прибыл править Изяслав Ярославич. Всеволод вернулся в Чернигов, а Владимир Мономах остался в Смоленске.

В сентябре у Мономаха родился второй сын Изяслав. Его крестным отцом был также князь Олег Святославич.

До зимы на Руси установилось всеобщее хрупкое перемирие. Это перемирие уже в который раз нарушил неуемный полоцкий князь Всеслав Брячеславович. В начале 1078 года он вновь вышел из своего логова и начал чинить страдания и беззакония в окрестностях Новгорода. Гонцы от великого князя Изяслава Ярославича и от черниговского князя Всеволода Ярославича явились на крыльце смоленского князя Владимира Мономаха в один и тот же день. Отец в своем письме рассказывал о зверствах Всеслава в Новгородской земле. А великий князь Изяслав Ярославич сообщал Мономаху, что посылает против извечного нарушителя спокойствия своего старшего сына Святополка Изяславича, а также, что ему, смоленскому князю Владимиру Мономаху, во главе дружины надо оказать помощь Святополку. Два молодых князя должны совместными усилиями проучить Всеслава и разбить его раз и навсегда.

И вновь Мономах призвал к себе верных Ратибора, Лучезара и Ставра и сообщил своим боевым друзьям, что снова их ждет долгая дорога, тяжелый и опасный поход против коварного неприятеля. Спустя считанные дни сплоченная дружина во главе с князем Владимиром Мономахом была готова выступить в поход на Полоцк.

На этот раз непримиримый Всеслав жаждал сражения. Он стянул в кулак все свои силы и стал ждать подхода дружин Мономаха и Святополка у самых стен своего стольного города Полоцка. Всеслав хотел продемонстрировать жителям своей столицы мощь и силу войска Полоцкого княжества, чтобы, разбив двух молодых князей, дальше уже не мелочиться, не возиться с Новгородом, а пойти на Киев. Всеслав мысленно уже представлял себя великим князем, тем более он уже занимал киевский престол в 1069 году. Но тогда было счастливое стечение обстоятельств, возведшее его на великокняжеский престол. Сейчас он хотел своими руками проложить себе дорогу на олимп власти. Пока же у него на пути, у подножия этого самого олимпа, встали Владимир Мономах и Святополк со своими дружинами. В предвкушении горячей битвы Всеслав на черном коне, в черной соболиной шубе и такой же черной шапке гарцевал перед своим войском. Он призывал разбить киевскую и смоленскую рати, чтобы потом пойти и взять в свои руки власть в Киеве и во всей Руси. Полоцкий князь обещал усыпать великокняжескими богатствами своих воинов, когда они добудут ему «златой» киевский стол. Он рисовал перед глазами жаждущего наживы войска несметные богатства, призывал вспомнить, как осыпал он их драгоценными дарами после погромов Новгорода. Теперь же, после того как они захватят Киев, каждый из них сможет купаться в золоте, шелках и мехах. Разгоряченное половецкое войско ревело. Они готовы были вгрызаться зубами во всех, кто станет у них на пути к богатым грезам.

Перед битвой князь Владимир Мономах был спокоен. Его спокойствие и уверенность передавались всему войску. Выехав вперед на своем белоснежном коне, сверкая боевыми доспехами, Мономах обратился к своей рати:

— Други мои! Неприятель совсем рядом, он уже празднует победу! Они во главе своего князя-душегуба уже делят добычу. Они делят ни что-нибудь, а наши дома, наших жен и дочерей. Они представляют, как снова будут срывать дорогие оклады со святых икон в храмах, как уже они это делали не раз в Новгороде. Они представляют свое торжество, стоя на костях наших детей! Не бывать же этому! Третий раз за год хищный Всеслав нападает на невинных новгородцев! Третий раз за год он вонзает меч в Русскую землю! Пора положить этому конец! Встанем же крепко, други мои! Я пойду впереди вас на врага рода человеческого! Делайте так, как я делать буду! Если же суждено погибнуть в бою этом, то не посрамите Отечество! Защитите матерей и жен наших! Спасите детей наших от ирода этого! Встаньте на пути кровопийцы! Да прибудет с нами Бог! Мономах перекрестился, надел шлем и повел войска в бой.

Битва была лютая. Кровь человеческая и конская растопили снег. Копьем пропороли живот белоснежного коня Мономаха. Обезумевшее от боли животное взвилось на дыбы, а затем рухнуло на землю. Князь успел соскочить со своего поверженного боевого товарища. Смертельно раненное животное пыталось подняться и снова падало. Несчастный конь был почти весь залит кровью. На его совсем недавно белоснежном теле нельзя было найти и белого клочка. Мономах на секунду растерялся. Откуда-то появился на взмыленном Яблочке богатырь Ставр. Мгновенно соскочив со своего коня, воевода рявкнул охрипшим голосом:

— Да простит меня Бог, и ты, княже, прости меня.

Ставр убил коня Мономаха. Владимир вздрогнул. Увидев это, воевода сказал своему князю:

— Хорош конь твой был, княже, жалко его, да не жилец он был с раной такой, только измучился бы бедняга.

Мономах еще не пришел в себя, как Ставр молниеносно махнул своим гигантским мечом над головой у князя. Затылок Владимира обожгла струя вражеской крови. Обезглавленный труп противника упал возле Мономаха. Воевода крикнул хриплым голосом:

— Не зевай, княже! Еще чуть-чуть, и на этом месте он положил бы твою голову.

Какое-то время Мономах продолжил драться без боевого коня. Он бился с такими же пешими врагами. Изловчившись, князь срубил полоцкого всадника из седла. Поймав, тут же боевого коня неприятеля, Мономах взвился в седло.

— Молодец, княже! — откуда-то рявкнул Ставр.

Полоцкие воины дрогнули. Они сначала попятились назад, а потом побежали. Пытаясь спастись, они устремились внутрь города. Буквально на их плечах дружины Мономаха и Святополка ворвались в Полоцк. Бой продолжился на улицах города. Где-то загорелись дома. Сильный ветер быстро разносил языки пламени от одной постройки к другой. В считанные минуты город объял полыхающий пожар. Все устремились прочь от огня. Мономах вывел свою дружину из пылающего города. Ржание коней и человеческие стенания летали над языками пламени. Местные жители пытались спасти свое имущество. Те, кому спасать уже было нечего, бежали из города. Мирных жителей Мономах приказал не трогать. Сам полоцкий князь куда-то скрылся. Киевская и смоленская дружины пленили оставшихся в живых воинов Всеслава. Через пару часов все было кончено. Гнездо Всеслава было уничтожено. Жаль было невинных мирных жителей Полоцка. Мономах и Святополк расстались. Святополка великий князь Изяслав направлял властвовать в Новгород, а Мономах с дружиной пошли домой в Смоленск.

Через несколько дней, когда князь Владимир Мономах был, на полпути от Полоцка до Смоленска снова прибыл гонец от отца. За последний год Мономах уже стал привыкать к мысли, что вряд ли этот гонец принес хорошие вести. В голове мелькнула мысль: «Что-то где-то случилось». И точно. Черниговский князь Всеволод Ярославич писал сыну, что показавший свой неспокойный нрав князь Борис, который нападал на Чернигов, отсиделся в Тмутаракани, набрался сил и бросился из огня да в полымя. На этот раз Борис напал на Одреск. Отец приказывал сыну идти с дружиной туда. В очередной раз князь Владимир Мономах, воюя, пошел выручать попавших в беду безвинных людей. Крупного сражения не было. Дружина Мономаха разбила несколько отрядов князя Бориса, и он опять бежал в Тмутаракань. Владимир Мономах пошел к отцу в Чернигов. Восстановив силы в Чернигове, Мономах поспешил домой, в Смоленск. Прощаясь с сыном, Всеволод Ярославич звал к себе Владимира на пасху в начале апреля.

В середине марта Мономах наконец вернулся вместе с дружиной в Смоленск. Как и всегда, щедро наградив своих воинов за труды, которые им выпали в тяжелом походе, он распустил людей по домам. Сам же Владимир поспешил к жене Гите и сыновьям: Мстиславу и Изяславу. В кругу жены и детей Мономаху удалось побыть чуть больше недели. Снова нужно было собираться в путь. Хотя на этот раз Владимир собирался в дорогу без дружины, а просто в гости к отцу, сердце его супруги было не на месте. Она сказала мужу, что тревожно ей на душе.

Владимир успокаивал жену:

— Ну что ты, ласточка моя, в коем-то разе не на рать с дружиной собираюсь, а на праздник к отцу в гости. Успокойся. Все будет хорошо.

В начале апреля 1078 года Мономах прибыл к отцу. Всеволод стал жаловаться сыну. Он сказал, что скоро прогонят его из Чернигова. Мономах сначала не понял, о чем говорит его отец. Всеволод рассказал Владимиру, что вчера к нему прибыл гонец из Киева от его старшего брата великого князя Изяслава Ярославича. Он писал брату о том, что к нему в Киев из Владимира-Волынского приехал князь Олег Святославич с наглой просьбой, больше похожей на требование. Властолюбивый князь Олег, наглядевшись дерзких выходок мятежных князей Бориса Вячеславича и Всеслава полоцкого, почувствовал себя тесно и неуютно в своем Владимиро-Волынском уделе. Он просил у великого князя передать ему в управление Чернигов. Великий князь Изяслав Ярославич отказал Олегу в этом наглом требовании и оставил Чернигов за своим братом Всеволодом Ярославичем.

Мономах обещал отцу, что поговорит со своим другом и двоюродным братом Олегом и помирит их. Сразу же Владимир отправил в Киев к Олегу гонца, с которым приглашал друга к себе в гости в Чернигов. Мономах надеялся встретиться с Олегом, переговорить и решить все спорные вопросы миром. Олег принял приглашение Мономаха и приехал в Чернигов. Накануне пасхи, 7 апреля 1078 года, Владимир Мономах встретился с Олегом Святославичем. Владимир спросил у Олега, какие он имеет претензии к его отцу, черниговскому князю Всеволоду Ярославичу. Олег рассказал Мономаху, что ездил в Киев и просил у великого князя Чернигов себе на княжение. Мономах удивился:

— Чем тебе не мил Владимир-Волынский, и почему ты хочешь отнять у моего отца Чернигов?

Олег смутился.

— Я не хочу отнимать, — нервничая, ответил Олег. — Я хочу, чтобы мои дяди, твой отец и великий князь, отдали мне мой город добровольно, иначе… — Олег замялся. Повисла пауза.

— Странно мне слышать от тебя, друг и брат мой, слова эти, — сказал Мономах. — Начнем по порядку. Во-первых, на основании чего ты решил, что Чернигов является твоим городом? А во-вторых, — Мономах понизил голос и пристально всмотрелся в Олега, — и это меня более интересуют, сказав «иначе», ты замолчал, так вот скажи мне, друг и брат мой, что будет иначе, если отец мой и великий князь ответят тебе отказом на твои неуемные требования.

Олег вскочил.

— Друг и брат мой, князь Владимир, — было видно, как он сильно нервничает и с каждым словом все больше и больше горячится. — Чернигов мой город! — выкрикнул Олег.

— С чего бы это? — спокойно, но сдерживая себя, спросил Мономах.

— Потому что раньше в этом городе правил мой отец и здесь я вырос! — опять выкрикнул Олег.

— Да, — спокойно ответил Мономах. — Отец твой в нем правил раньше, и вырос ты в нем. А дальше-то что? Что из того, что отец твой в нем правил? Кто только в нем не правил, кроме твоего отца. Да, и вырос ты в нем. Это тоже верно. Вот только не ты один рос в нем. Как минимум еще три твоих брата. И другие князья здесь росли в разные времена. Кто из них требует себе в управление этот город на основании того, что вырос в нем? Что за глупости ты говоришь? — голос Мономаха немного повысился, но он по-прежнему держал себя в руках. — Даже если не брать в учет былые времена и князей, которые жили раньше. Как, по-твоему, поступить с твоими родными братьями? Среди которых, замечу я, ты даже не самый старший. Сегодня ты заявился к великому князю и потребовал у него себе в управление Чернигов. По-твоему, великий князь должен был тут же выгнать отца моего, да и не обязательно именно его, а любого, кто бы сейчас не правил в Чернигове? А завтра заявится другой твой брат и предъявит это же требование. Ведь он тоже рос здесь. И что тогда? Тебя гнать, а его сажать на княжение в Чернигове? Так на третий день в Киеве будет ваш третий брат. Ведь он тоже рос в этом же Чернигове. Ни в каком-нибудь другом. Тогда что? Каждый день вас менять на княжении? Ты хоть сам понимаешь, что за глупости ты говоришь? Или, может быть, ты забыл, что князей по городам распределяет великий князь? Невзирая на то, кто и где родился. Отец твой покойный, Святослав Ярославич, когда занял великокняжеский престол, дал мне в удел Туров. И я поехал туда править по его великокняжеской воле. Что-то не припомню, чтобы я там родился и рос. И ничего. Правил и не роптал. И в других городах тоже правил и не роптал. Как скажет мне великий князь, так я и делаю. Потому что на Руси его слово — закон! А если же каждый из нас как ты, Борис Вячеславович и полоцкий князь Всеслав, начнут самоуправствовать? Что тогда будет? Молчишь… То-то же. А я все одно тебе скажу. Разруха тогда будет. Хаос, бедствия и страдания тогда будут. Вот они будут! А Руси как раз-таки не будет! Вот именно потому, что каждый потянет на себя одеяло, так и разорвут Русь-матушку, как то одеяло. А я этого совершенно ни хочу! Мало того, я не позволю этого сделать! Никому! Я хочу, чтобы дети мои, внуки мои, да и все потомство мое, твое и все на Руси жили в мире, согласии, любви и гармонии. А для этого нужен порядок. Закон нужен. И он есть у нас. Дед его написал мой и твой — Ярослав Мудрый. И называется он Правдой Ярославовой! Не писаниной, выдумкой или еще как! А именно ПРАВДОЙ Ярославовой. По другому ее называют Русской правдой! Так вот, ты заметь, что слова «Русская» и «Ярославова» меняются в этом выражении, а слово «Правда» неизменно! Потому что правда и в жизни тоже неизменна! И отцы наши, когда дружно жили, тогда сели и дополнили эту правду статьями закона. В единстве они их составили, согласовали, причем согласовали не только между собой втроем, но и с людом честным. Да и дополнили ту самую Правду Ярославову статьями, которые в народе стали называться Правдой Ярославичей. Опять же заметь, никак иначе, а именно Правдой. Так вот законы на Руси есть! И каждый житель Руси, будь то князь, воевода, холоп или еще кто, должен эти законы выполнять. Так вот и ты, друг мой и брат мой, князь Олег Святославич, будь добр, законы и волю великого князя исполнять! Велел он тебе править во Владимире-Волынском — там и правь. Велит перейти в другой город — перейдешь в другой. А самоуправством, требованиями или, упаси Бог, захватничеством не занимайся никогда. Будешь в правде жить, так и будем мы с тобой друзьями и братьями, и детей моих будешь дальше крестить. — Тут Мономах на секунду замолчал. — А возьмешься нарушать законы, насильничать и душегубствовать, так и знай, все силы свои положу против тебя. Так, как против любого, кто на Родину мою руку поднимет.

Опять повисло молчание. Олег сел. Видно было, что он задумался и успокоился.

— Все правду ты сказал, друг и брат мой, князь Владимир Всеволодович Мономах, — тихо произнес Олег. — Прости меня, брат, — обняв Мономаха, сказал Олег. — Сбила нелегкая меня с пути истинного, — отвернувшись, добавил Олег Святославич.

— Главное вовремя одуматься, — хлопнув по плечу Олега, сказал Мономах. — Завтра приходи, брат, на обед ко мне, я отца приглашу, там и помиритесь.

— Спасибо, брат, — задумавшись, сказал Олег. — Приду.

В этот же день Мономах встретился с отцом. Владимир уверял Всеволода Ярославича, что Олег оступился, но теперь он одумался и никому не сделает ничего плохого. Мономах просил отца простить Олега за его опрометчивый поступок и помириться с ним.

— Не верю я ему, — сказал черниговский князь Всеволод Ярославич.

Мономах еще долго убеждал отца. В конце концов Всеволод обещал подумать. Владимир пригласил на завтра отца к себе на обед, где он должен был встретиться с Олегом и примириться.

— Утро вечера мудренее, — сказал Всеволод Ярославич.

На этом они простились с сыном.

В Чернигове у Мономаха был свой княжеский терем, который находился на Красном дворе. Здесь на следующий день, 8 апреля, встретились черниговский князь Всеволод Ярославич, владимиро-волынский князь Олег Святославич и смоленский князь Владимир Мономах.

По личной инициативе Владимир Мономах из собственной казны преподнес своему отцу подарок — 300 гривен золота. Это очень большая сумма денег, она равнялась трем тысячам серебряных гривен, что составляло всю доходную часть годового бюджета всего Смоленского княжества в то время. Мономах дал отцу залог за Олега о том, что Олег будет жить в мире с ним и великим князем. В этот день князья клялись в дружбе и мире. Расставались Всеволод и Олег любящими друг друга дядей и племянником. Мономах был доволен тем, что ему удалось примирить между собой двух столь близких ему людей: его родного отца, Всеволода Ярославича, и своего двоюродного брата, друга и крестного отца двух его сыновей, князя Олега Святославича.

На второй день после примирительной встречи, 10 апреля, новости сотрясли сначала весь Чернигов, а затем они полетели во все концы Руси. Олег бежал из Чернигова в Тмутаракань.

В Тмутаракани Олег Святославич заключил союз со своим двоюродным братом, таким же амбициозным князем-изгоем Борисом, который ранее на 8 дней захватывал власть в Чернигове. Уже в августе того же 1078 года войско Олега и Бориса, в основном состоявшее из нанятых половцев, стремительно шло на Чернигов. Узнав о том, что неприятель находится уже совсем близко к Черниговскому княжеству, Всеволод Ярославич отправил гонцов за помощью к своему старшему сыну Владимиру Мономаху, а сам, решив не дожидаться войск Олега и Бориса у стен Чернигова, вышел им навстречу. Две противоборствующие стороны встретились на реке Сожице. 25 августа многократно превосходящее в силе объединенное войско Олега, Бориса и половцев разбило Всеволода Ярославича. Черниговский князь бежал в Переяславль, а Олег и Борис, сопровождаемые своими половцами, пошли упиваться победой в Чернигов. Непонятно, на что надеялся Олег, придя с половцами к Чернигову. Дикие степные воины сразу же разбрелись по всей Черниговской земле и принялись за свое излюбленное дело: грабить, жечь и насиловать. Благодаря действиям своих союзников половцев вчерашние князья-триумфаторы сразу же стали проклинаемы жителями всего Черниговского княжества.

Летописец так отобразил эти события на своем пергаменте: «В то время, когда Владимир сидел в Смоленске, привели Олег и Борис поганых на Русскую землю и пошли с половцами на Всеволода. Всеволод же вышел против них на Сожицу, и победили половцы Русь, и многие убиты были тут месяца августа в 25-й день. Олег же и Борис пришли к Чернигову, думая, что одолели, а земле Русской много зла принесли, пролив кровь невинную».

Получив вести от отца о нападении Олега, Бориса и половцев на Чернигов, Мономах тут же выдвинулся к нему на помощь. Владимир спешил к Чернигову, не зная о произошедшей битве. Вскоре новый гонец от отца сообщил Мономаху о случившейся трагедии на реке Сожица. Всеволод Ярославич сообщал сыну, что он ушел в Переяславль и будет там ждать его помощи. Владимир повернул свое войско к отцу. По дороге на Переяславль смоленскому князю встретилось несколько грабительских половецких отрядов. Мономах с боем прошел к Переяславлю, разбив небольшие отряды противника. Скоро храбрый и мужественный сын уже обнимал и утешал своего отца в Переяславле.

Всеволод Ярославич сообщил Владимиру, что он обратился также за помощью к своему брату, великому князю Изяславу Ярославичу. Изяслав обещал прийти на помощь вместе со своим сыном Ярополком. Через три недели войска четырех князей — Изяслава Ярославича, его сына Ярополка, Всеволода Ярославича и Владимира Мономаха — объединились в боевой кулак.

3 октября 1078 года состоялась битва на Нежатиной Ниве, близ Чернигова. Объединенное войско четырех князей превосходило по численности войско Олега и Бориса. Однако молодые и дерзкие князья Борис и Олег не желали мириться со своей участью князей-изгоев и рвались в бой. Они хотели вырвать из рук братьев Ярославичей себе столы. Изяслав и Всеволод Ярославичи готовы были пойти на переговоры со своими племянниками и дать им княжения в управление. Однако Борис и Олег решили играть по-крупному. Их не устраивали отдаленные княжения и города. Они хотели сразу же заявить о себе на всю Русь и поэтому претендовали ни много ни мало на Чернигов, который требовал себе Олег, и Смоленск, который так же безапелляционно требовал себе во владение князь Борис. С такими неуемными требованиями своих племянников братья Ярославичи никак не могли согласиться.

Мирные переговоры зашли в тупик. Теперь только оружием можно было разрубить этот туго затянувшийся узел. Начался бой. Князь Борис в числе первых бросился в самую гущу битвы. В числе первых он и погиб в этой битве. Видя гибель своего союзника, храбрый на ратях Олег не смутился и продолжил бой. Но его недавние помощники половцы оказались менее заинтересованными проливать свою кровь. Все, что им было нужно, они уже получили. Черниговская земля уже была ими ограблена и разорена. Обозы ломились от похищенного добра. Осознавая реальную опасность, которую на этот раз представляет сильное русское войско, половцы даже не стали вступать в бой. Они неожиданно для Олега развернулись и ушли. Немногочисленная дружина погибшего князя Бориса без своего предводителя также не видела смысла продолжать этот бой. Они побежали вслед за половцами. Олег остался один с горсткой верных ему воинов. У него оставалось два выхода: сложить оружие и просить прощения у своих дядей с надеждой на их милость или же бежать и лелеять надежду, что проигран только один бой, вся борьба еще впереди. Олег выбрал второй вариант. Он снова бежал в далекую Тмутаракань.

Братья Ярославичи, которые лично не принимали участия в битве, стали торжествовать победу. Их сыновья, Владимир Мономах и Ярополк Изяславич, на разгоряченных конях скакали из гущи событий к своим отцам, чтобы поздравить их с победой.

Вдруг, совершенно для всех неожиданно, один из ратников, стоявший рядом с великим князем, ударил Изяслава Ярославича копьем в спину. Изяслав тут же упал от смертельного удара. Всеволод не понял, что произошло. Он застыл на месте. Другие воины схватили нападавшего. Подскочившие Мономах и сын Изяслава Ярополк бросились к великому князю. Сын и племянник перевернули истекающего кровью князя на спину. Изяслав еще дышал. Он поднял вверх правую руку. Было видно, что великий князь силится что-то сказать. Его сын Ярополк наклонился ближе к отцу. Кашель прорвался из груди Изяслава Ярославича. Кровь хлынула изо рта. Изяслав на мгновение затих, собрал все оставшиеся силы, попытался выплюнуть кровь, заполнявшую его горло. Сын вытер его рот ладонью. Седая борода князя была в грязи и крови. Глядя куда-то ввысь, Изяслав напрягся, снова попытался что-то сказать, сил хватило только на то, чтобы еле слышно прохрипеть: