
Полная версия:
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
— Да, — сказал он.
Эстер села. У неё закончились вопросы.
Глава 15. Адрес для Элеоноры
Утром миссис Фелл принесла на завтрак две чашки, хотя Рид ещё не спустился. Поставила вторую напротив инспектора, потом переставила ближе к камину.
— Сержант любит, чтобы горячо было. Садится у окна, а потом греет руки о посуду.
Уитмор отодвинул сахарницу. Он и сам успел заметить эту привычку, но почему-то удивился, что хозяйка знает её лучше.
За окном открывали лавки. Работник бакалейщика поднял жалюзи, подмёл крыльцо и долго разглядывал угол стены, где собака оставила след. Город возвращался к утру, которому убийство в поместье уже не мешало начинаться вовремя.
— Я вам в первую ночь сказала не считать всё семейным делом, — произнесла миссис Фелл. — Теперь жалею. Вышло так, будто мне было что сообщить, а я берегла для хорошего случая.
— Вы могли сообщить.
— Что он был неприятный человек? Это не тайна. А про его секретаря я ничего не знала.
Она поправила ложечку у второй чашки.
— Почему он перестал с вами здороваться?
Хозяйка посмотрела на него с неожиданным смущением.
— Вы запомнили?
— Профессия.
— Собака у него была. Приводил, сажал возле себя в столовой. Однажды она зарычала на ребёнка. Я попросила вывести. Он сказал, что собака воспитана лучше половины моих постояльцев. Я ответила, что тогда можно поселить её отдельно, а ему подать ужин в конюшне.
Она отвернулась к огню.
— Не особенно умно. Можно было и спокойнее.
Уитмор улыбнулся. Смерть не сделала Гидеона проще, зато эта собака, о которой никто ещё не упоминал, неожиданно вернула ему обычный человеческий размер.
Рид спустился с письмом в руке. На конверте стояла незнакомая инспектору женская фамилия; сержант убрал его в карман, прежде чем сесть.
— Из дома?
— От сестры. Интересуется, жив ли я, раз не пишу. Я собирался в воскресенье.
— Сегодня четверг.
— Нелл тоже это заметила. Не столь коротко.
Миссис Фелл придвинула ему горячую чашку.
Они завтракали без бумаг. Рид рассказал, что сестра устроилась вести счета в небольшой мастерской и теперь находила ошибки в каждом его письме, даже когда цифр в письме не было. Уитмор поймал себя на том, что слушает рассеянно: в уме продолжал раскладывать предметы в кабинете Беатрис. Усилием вернулся к разговору и спросил, нравится ли Нелл работа.
Сержант пожал плечами.
— Пишет, что хозяин слишком добрый и обязательно разорится. Видимо, нравится.
В Эшкрофт они поехали после десяти. Требовалось передать часть помещений обратно домашним и уточнить несколько пунктов будущих показаний. Подробности рассказа Беатрис проверили накануне вечером и утром. С расположением вещей и порядком упаковки они согласовывались. Подтвердить уничтожение большого куска расписки уже было нельзя. Полицейские осмотрели печь, записали показания кухарки и Марч о закладках огня, но целой бумаги из золы не получили. В деле так и осталось: сообщено Беатрис, отдельно не восстановлено.
Конверт с остатками сожжённых Кларой писем по-прежнему хранили как положено. Клара не спрашивала, когда его вернут.
Она встретила их во дворе в рабочем пальто. Повязка на пальце мешала застёгивать пуговицы, и Норр молча застегнул последнюю. Клара не отдёрнула руку.
— Мы едем к миссис Мортон, — сказала она. — Уильям посмотрит крышу. Не чинить пока. Только сказать, сколько материала нужно.
— Это хорошо.
— Наверное. Я не знаю, что теперь могу распоряжаться, а что нет. Поговорю с новым поверенным. Хочу, чтобы до конца зимы никого не переселяли и ничего не перегораживали. Он обещал проверить, как это сделать.
Она посмотрела на окна комнаты отца.
— Мне всё кажется: стоит мне куда-нибудь поехать, он позовёт обратно. Вчера вышла за ворота и остановилась. Просто остановилась, как дура.
Норр поправил ремень сумки с инструментами.
— Сегодня пойдём вместе.
Клара кивнула, но Уитмору показалось, что ответила она скорее себе. Оставила им ключ от шкафа, где ещё хранились нужные следствию книги, и направилась к воротам. Садовник пошёл рядом, подстраиваясь под её шаг.
В доме Ада Марч спорила с плотником. Тот предлагал новую защёлку на дверь кладовой; она настаивала, что старая исправна, а расходы нужно подтверждать заранее. При виде инспектора оба замолчали, как будто их застали за чем-то неуместным.
— Продолжайте, — сказал Уитмор. — Мы к мисс Эстер.
— Тогда я только спрошу. Прибор миссис Лэнг больше не ставить?
Экономка глядела прямо, но пальцы вцепились в край передника.
— Не ставить.
— Хорошо. Я так и думала.
Рид задержался у кухонной двери. На подносе стояли две чашки и кофейник, прикрытый салфеткой. Люси несла завтрак Эстер.
— Это ваше, — сказал он, протягивая карточку с благодарностью Джулиану. — Оригинал возвращаем, копия в материалах. Прочитайте расписку.
Она взяла карточку за уголок и покраснела.
— Я думала, вы оставите.
— Что мне с ней делать?
Люси взглянула на него, проверяя, не шутит ли. Сержант улыбнулся.
— Подпишите здесь. Только прочитайте сперва, а то миссис Марч и меня выгонит.
Девушка прочла медленно, двигая губами. Вернула расписку, карточку спрятала в карман.
— Мистер Джулиан уехал, — сказала она. — В банк. Он оставил письмо для брата. Не мне, брату. Я ещё не отдала.
— Это уже ваше дело.
— Я знаю.
Она подняла поднос. Теперь Рид сам придержал ей дверь.
Эстер ожидала их в библиотеке. Перед ней лежали листы семейной истории, над которой она работала до убийства. Сверху красным карандашом были перечёркнуты несколько строк. Уитмор невольно прочитал начало: «Благотворительная деятельность старшего поколения…» Дальше шло зачёркнутое.
— Не исправляю задним числом, — сказала она, заметив взгляд. — Пишу заново. Это дольше.
— Вы закончили с планами, которые нам понадобятся?
— Почти. Хотела спросить, нельзя ли показать копии миссис Мортон. Не ваш протокол. Её старый дом. У нас есть рисунок фасада, она на нём стоит у двери, маленькая совсем.
Инспектор согласился. Эстер сняла очки и стала протирать стекло платком, хотя оно было чистым.
— Лайонел вчера приходил. После вас. Спросил, позволю ли ему поговорить с ней о переселении. Я сказала: не у меня нужно просить разрешения.
— Вы уже говорили о его письме?
— Да. Он всё объяснял время, обстоятельства, состояние крыши. А потом вдруг спросил, не сохранились ли её возражения письменно. Я ему сказала: она сама сохранилась, Лайонел. В третьем доме от колодца.
Эстер посмотрела на зачёркнутую страницу.
— Боюсь, это тоже было похоже на Гидеона. Мне не понравилось, как я сказала.
Уитмор не стал её успокаивать. Когда человек впервые слышал в собственном голосе семейную привычку, чужое утешение мешало больше, чем помогало.
Они вернули несколько планов под расписку. Эстер, пересчитав тубусы, спросила, продолжится ли поиск Элеоноры.
— Да.
— Даже теперь, когда её имя в счёте объяснилось?
— Оно объяснило этот счёт. Письмо, которое вы дали, остаётся. И деньги перед исчезновением.
Она кивнула. Впервые не попыталась сказать за него следующую фразу.
В гостиницу вернулись к вечеру. По дороге заехали к домикам: требовалось передать жильцам, к кому теперь обращаться с вопросами о проверяемых выплатах. Мерсер стоял у третьего крыльца, без шляпы. Миссис Мортон открыла ему, выслушала и велела войти: на улице было холодно. Дверь закрылась прежде, чем Уитмор успел разобрать её следующий ответ.
Рид посмотрел на инспектора и ничего не сказал.
В следующие два дня дело обрастало работой, которой не находилось места в газетной заметке. Люди перечитывали показания, исправляли неверно записанные слова, узнавали собственные вещи в описях. Проверка фонда продолжалась. Сумму, которую предстояло предъявить Беатрис, отделяли от сомнительных выдач и действительной помощи. Кроу получил доступ к необходимым материалам и сообщил, что намерен проверить заключения независимо. Уитмор не возражал.
Гидеона похоронили в субботу. Ветер мешал слышать священника, и люди подвигались ближе, ступая на край чужих пальто. Клара стояла между Эстер и Джулианом; Норр держался чуть позади. После службы она сама дождалась его у дорожки.
Миссис Марч пришла с Люси. Супруги Уэбб стояли у стены. Миссис Мортон не пришла: было слишком сыро, болела нога. За неё Нора Дейл положила несколько поздних цветов. Никто не спросил, от кого они.
Уитмор оставался в стороне. Он не умел на похоронах отделять служебное присутствие от непрошеного вторжения. Когда люди начали расходиться, отошёл к воротам, уступив дорогу женщине с ребёнком.
Рид дожидался у машины.
— Клара просила передать, что крыша не обойдётся так дорого, как ей говорили, — сказал он. — Норр посмотрел. Часть материала уже есть в поместье.
Инспектор кивнул. Он подумал, что хорошо бы в следующий приезд увидеть над третьим домом новую черепицу. Просто черепицу, без счётных книг на его столе.
Вечером, перед отъездом в понедельник, они наконец разобрали последнюю часть старого дела. Уитмор сел в маленькой гостиной гостиницы, где в первую ночь Рид изучал карту города. Поставил лампу ближе к краю стола. Сержант принёс чай, затем ушёл дописывать письмо сестре.
Папка двадцать четвёртого года была тоньше, чем инспектор помнил. Отчёты о поиске, повторные опросы, копия сводки с его подписью. Почерк на полях принадлежал молодому Уитмору: быстрый, с недописанными окончаниями. Сейчас он раздражённо подумал, что заставил бы сотрудника переписать такую страницу.
Потом увидел собственную итоговую фразу и перестал думать о почерке.
«Имеются основания предполагать добровольный отъезд».
Он не стал зачёркивать старое. Положил рядом новый лист и перечислил, какие сведения добавились и какие прежние выводы требуется проверять заново. Ничего торжественного в этом не было. Хотелось закончить быстрее, закрыть папку, уехать домой. Именно поэтому он писал медленно.
За опросом продавца дорожных вещей лежала копия письма из книжной лавки. Его прислали уже после первых поисков. Элеонора заказывала печатный указатель старых владений; продавец спрашивал, куда переслать поступившее издание, и приложил её первоначальную записку. В верхнем углу стояла дата — четырнадцатое ноября.
Адрес для ответа она указала не в Эшкрофте.
Уитмор подвинул лампу.
«Мисс Э. Вейл. До востребования. Сент-Брайд».
На полях кто-то написал: «Уточнить получение». Дальше — короткая отметка, что сведений о вручении не поступило. Ни доказательства, что Элеонора добралась туда, ни подтверждения, что она вообще пыталась получить письмо, в папке не было.
Инспектор перечитал записку. За два дня до исчезновения она назвала место, где собиралась ждать корреспонденцию. Раньше это могло показаться ещё одной мелочью, подтверждавшей удобную версию отъезда. Теперь требовалось узнать, почему она не хотела получать ответ там, где жила.
Уитмор позвал сержанта.
Рид пришёл с незаконченным письмом и сел напротив. Прочитал копию, затем оборот.
— Это не значит, что она там была.
— Нет.
— И за восемь лет почтовые записи могли не сохраниться.
— Могли.
Сержант почесал бровь.
— Но лавка могла сохранить её заказ. Или сам указатель, если так и не забрала. У них бывает.
— Сначала запросим лавку и Сент-Брайд. Сам адрес уже проверяемый.
Рид положил рядом свой конверт. На нём он пока не написал адрес Нелл.
— Я думал, мы в понедельник домой.
— Домой. Запрос можно отправить отсюда. Ответ придёт в управление.
— Тогда хорошо.
Он помолчал.
— Я не к тому, что не хочу ехать в Сент-Брайд.
— Я понял, Томас.
Инспектор редко называл его по имени. Рид поднял глаза, но Уитмор уже начал писать запрос. Сержант дописал адрес сестры и заклеил свой конверт.
Миссис Фелл заглянула забрать посуду. Спросила, всё ли они закончили. Уитмор посмотрел на папку Эшкрофта: фотографии, показания, заключения, запись признания. Работа по ней продолжится ещё долго, но вопрос, с которого началась эта ночь, получил ответ.
— Здесь — да, — сказал он.
Хозяйка взяла поднос. Рид протянул ей два конверта для утренней почты.
Перед сном Уитмор вышел на крыльцо. На площади гасли окна. В стороне поместья не было видно ни одного огня — только тёмные деревья, за которыми продолжали жить люди, несколько дней говорившие с ним через стол.
Из гостиницы донёсся голос сержанта: он спрашивал, где взять нитку, чтобы пришить оторванную пуговицу. Миссис Фелл возмутилась, что он собирается делать это сам при таком свете. Уитмор постоял ещё минуту и вернулся в дом.
Запрос в Сент-Брайд лежал на стойке, рядом с письмом Нелл. Утром их должна была забрать одна и та же почта.
Последний звонарь Сент-Брайда
Глава 1. Письмо до востребования
На почте Сент-Брайда Рид оказался виноват прежде, чем успел снять шляпу. Он придержал дверь женщине с большой коробкой, пропустил её вперёд, и в следующую секунду конец шпагата захлестнул крючок на его пальто.
— Не тяните, — сказала женщина.
— Я и не тяну.
— Тогда почему оно едет ко мне?
Уитмор освободил крючок. Коробку поставили на прилавок. Из-за перегородки показалась темноволосая женщина в очках и посмотрела на всех троих с выражением человека, которому опять принесли нечто, превышающее допустимый размер.
— Если это торт, миссис Талл, его нельзя класть боком.
— Это не торт. Я бы не доверила вам торт. Формы для свечей.
Она назвала адрес, и служащая взяла бланк. Рид отступил к двери, предоставляя инспектору возможность начинать серьёзный разговор без привязанных к пальто хозяйственных предметов.
Они приехали в пятницу, девятого декабря. На рыночной улице продавали зелёные ветки, мокрый картофель и рождественские открытки. Рид оставил машину у сапожной мастерской и только потом заметил, что загородил половину витрины. Пока переставлял, Уитмор успел замёрзнуть. Теперь в почтовой конторе было так тепло, что пальцы болели в перчатках.
Посетительница расплатилась и повела коробку к выходу на коротком поводке из шпагата. За дверью снова пришлось помогать. Уитмор подождал, пока Рид вернётся.
— Мисс Беннетт? Мы писали вам из окружного управления.
Женщина сняла очки.
— Элис Беннетт. Да. Ваше письмо здесь.
Она вынула конверт из ячейки за спиной. Увидев удостоверение, не изменилась в лице, но придвинула к себе лежавший на краю счёт, словно тот вдруг стал более личным.
— Сразу скажу: я тогда ещё не работала в этой конторе. В двадцать четвёртом здесь были мистер Форд и его дочь. Мистер Форд умер, дочь уехала. Я вам это написала, но вдруг письмо не дошло.
— Дошло. Спасибо. Мы надеялись уточнить несколько вещей на месте.
— Если по письму до востребования, записей за то время у нас нет. Я искала. Не хочу, чтобы вы снова искали, а я стояла и смотрела, как будто просто поленилась.
Уитмор развязал папку. На копии старой записки короткие строки Элеоноры были увеличены фотографом; в этом чужом масштабе знакомый почерк потерял лёгкость. Инспектор положил лист на прилавок.
— Вы знаете дом или людей, у которых она могла остановиться? Женщина приезжая, двадцати шести лет. Возможно, ненадолго.
Элис посмотрела на фамилию, затем на адрес.
— Имени не помню. В то время приезжих принимали у станции, у миссис Портер и у Саттонов. Ещё в гостинице, конечно, но там дороже.
— Саттоны здесь?
— Он здесь. Мэй умерла два года назад.
Она заглянула за перегородку, будто проверяла, нет ли следующего посетителя. В конторе было пусто.
— У Мэй всё записывалось. Я иногда приносила ей деньги от сестры и ждала, пока она найдёт правильную графу. Если кто и оставил книгу за двадцать четвёртый, так это она. Только Эймос не любит, когда у него в вещах копаются.
— Мы спросим.
— Сейчас он в церкви. По пятницам с утра там. Приготовления, потом звон. Я тоже приду. Начальница подменит меня на время репетиции, потом вернусь закрывать окошко. Только Стэнли должен принести свои посылки заранее, иначе сам же из-за них опоздает.
Рид спросил, не неудобно ли уходить со службы на репетицию. Элис надела очки.
— Меня подменят, я же сказала. А Стэнли любит, чтобы его посылки принимала именно я. Он сегодня обещал явиться раньше закрытия своей лавки и ждёт за это особой благодарности. Впрочем, не пишите в полицейскую книжку. У нас и без вас хватает поводов поругаться.
Сержант улыбнулся и убрал карандаш.
От почты к церкви вела короткая улица, на которой ветер почему-то дул сразу с обоих концов. Уитмор придерживал шляпу. Рид нёс папку под полой пальто, прикрывая от мороси.
— Она не боится полиции, — заметил он.
— Боится, что её сочтут нерадивой.
— Я бы на её месте боялся коробки со свечными формами. Её поставили на весы, они ещё качались, когда мы ушли.
У ограды торговец разгружал падуб. Рядом мальчик держал пустую корзину и каждый раз отступал, когда колючие ветки поворачивались в его сторону. На воротах висела свежая афиша рождественского вечера. Ниже, под стеклом, стояла приходская неделя: службы, сбор пожертвований, репетиция хора и звонарей.
Рид прочитал время и посмотрел на свои часы.
— Если он занят до вечера, придётся ждать.
В притворе было ещё холоднее, чем на улице. Вдоль стены стояли ящики со свечами, лестница и большая жестяная маслёнка. Из нефа слышался женский голос:
— На венок этого не хватит. На венок и половины не хватит.
— Тогда сделайте маленький, — ответил мужчина.
— На ваших воротах маленький венок будет выглядеть так, будто его повесили по ошибке.
Уитмор прошёл внутрь. Седой человек в жилете держал моток верёвки. Женщина возле него перебирала ветки; подол её тёмной юбки намок. Мужчина заметил полицейских и тотчас перекинул моток из одной руки в другую.
— Памятники осматривать? Парсонс сказал, раньше трёх никто не придёт.
— Инспектор Уитмор. Мы к мистеру Саттону.
— Вот он.
Человек назвал это без радости. У него было длинное лицо, сильно выступавший нос и седые брови, которые делали даже спокойный взгляд сердитым. Женщина положила ветки.
— Я пойду, Эймос. Эти оставлю. За новые сами договаривайтесь.
— Марта, я не сказал, что…
Она уже шла к выходу. Инспектор посторонился. Саттон проследил за ней, потом снова посмотрел на полицейских.
— Если насчёт башни, сразу говорю: ничего не трогайте без меня. Там новички за одну минуту себе беды наделают.
Уитмор объяснил, зачем они приехали. Услышав о Мэй, старик опустил моток на скамью и погладил ладонью верёвку.
— Книга была. Не одна. У неё каждой бумаге место. Я теперь открою шкаф — и не знаю, с какого конца начинать. Как фамилия?
— Элеонора Вейл.
Саттон повторил фамилию. Ничего в его лице не подсказало, что он узнал её.
— Она одна была?
— Мы и это хотим выяснить.
— Тогда пока не говорите мне, кого вы там ищете ещё. Начну вспоминать за вас, а потом сам поверю.
Он говорил раздражённо, как будто полицейские виноваты в том, что люди стареют и путаются в собственных шкафах.
Уитмор предложил прийти вместе. Саттон покачал головой.
— Сейчас не могу. У меня вверху верёвка перетёрлась, Парсонс обещал человека, а привёл мальчишку с гвоздями. После звона посмотрю. Вы где остановились?
— Пока нигде.
— В «Вязовой ветви» места есть. Скажите, от меня. Комнаты там маленькие, зато кормят не тем, что оставили от воскресенья.
Рид записал название гостиницы. Старик заметил и добавил:
— Но не пишите, будто я знаю эту Вейл. Сначала посмотрю.
Из-за двери под галереей вышла девушка с матерчатой сумкой. За ней — мужчина в тёмном пальто, по возрасту чуть моложе инспектора. Девушка остановилась при виде незнакомых людей, мужчина сразу подошёл.
— Добрый день. Чарльз Латимер. Могу помочь?
— Мы разыскиваем старые сведения о приезжей, — сказал Уитмор. — Мистер Саттон уже обещал посмотреть.
— Тогда вы нашли нужного человека. Он помнит здесь даже тех, кого никогда не видел.
Саттон не улыбнулся.
Девушка попыталась передать Латимеру сумку.
— Папа, вот. Я у Уилкса забрала. Только не брось опять под органом, там отсыреет.
— Поставь на скамью, Эллен.
— Мне потом за ней возвращаться?
— Нет-нет, я сам. Спасибо.
Латимер откинул пальто. На нём был хорошо сидевший, уже не новый костюм. Он говорил мягко, смотрел прямо и легко пропускал мимо себя чужое недовольство. В первые минуты это располагало. Уитмор заметил, что Саттона та же манера только злит.
— Репетиция сегодня в половине шестого? — спросил Рид, глядя на объявление у двери.
— Перенесли, — отозвался старик. — На без четверти пять. Внутри написано.
Он указал на маленькую доску возле лестницы. К листу прикололи узкую полоску бумаги с исправлением. На старом времени лежали две густые чернильные черты.
— А хор после нас. Мы им мешаем, они нам. Какую-нибудь стену бы между нами, так ведь уже есть — мало помогает.
— Я слышу, Эймос, — сказала женщина у первых рядов.
Она разбирала стопку нотных тетрадей. Латимер повернулся к ней:
— Мисс Коул, вы помните, что сегодня раньше?
— Помню. Родителям записки раздали. Кому забыли — тот придёт к прежнему времени и будет доволен, что ребёнок уже свободен.
По боковому проходу к ним приблизился плотный мужчина с красным лицом. По виду он успел хорошо пообедать, но продолжал торопиться, словно за это время кто-нибудь успел решить важное без него.
— Парсонс, — представился он. — Староста. Прошу прощения, у нас тут немного беспорядок. Если хотите осмотреть памятники, сначала договоримся о свете.
Пришлось объяснить ещё раз. Парсонс кивал слишком часто.
— Конечно. Старые книги нужно беречь. Говорил я ему. Эймос, они же у тебя в сухом месте?
— В моём доме сухо.
— Я не это имел в виду.
— Знаю, что ты имел в виду.
Уитмор стал застёгивать пальто, но Саттон попросил Рида помочь переставить небольшой стол. На нём лежали картонки, две фотографии и блюдце с обрезками шпагата. Сержант взялся за край, старик тотчас остановил:
— Так столешница и лопнет. За ножку берите. Я сам бы перенёс, только потом Симс опять расскажет, чего мне нельзя.
Переставили к свету. Саттон подложил под короткую ножку сложенную открытку, поглядел, не качается ли. Парсонс заметил, что стол следовало бы давно выровнять. Старик ответил, что выровняет, когда тот перестанет каждый день требовать переставлять его на другое место.
— Это для рождественской продажи, — объяснил он Риду, кивнув на фотографии. — Книжечку делаем про церковь. Не про чудеса, а кто тут что менял. На колокольню все смотрят, а как внизу воду отводили, никто не помнит. Потом спрашивают, почему камень мокрый.
На одном снимке двое мужчин стояли возле вынутой плиты. У обоих были усатые сердитые лица, из-за долгого позирования или по иной причине. Саттон показал, где лежала старая труба. Рид сначала не понял, затем различил на снимке тёмную канаву.
— Вы это делали?
— Помогал. Молодой был. Мне велели таскать, пока другие будут знать. Потом всю жизнь таскал и знал понемногу.
Он перевернул снимок, собираясь что-то показать, и нахмурился: подпись закрывала нужную часть оборота.
— Кто сюда наклеил? Я же просил не клеить.
Мириам подняла голову от тетрадей.
— Вы вчера сами приклеили, мистер Саттон. Сказали, если не приклеить, потеряется.
— Вчера это было на другом листе.
— Вы переложили.
Рид отвернулся к столу, чтобы улыбка не стала насмешкой. Саттон посмотрел на картон, почесал бровь и сказал, что снимать теперь всё равно не нужно, испортят. Придётся написать сведения рядом. Саттон убрал клей подальше, чтобы никто не принялся исправлять.
Парсонс достал из кармана сложенную бумагу. Внизу будущей обложки собирались поместить список лавок, давших деньги на печать. Венн просил напечатать название его магазина крупнее остальных, потому что внёс больше. Староста считал просьбу разумной. Мириам спросила, останется ли на обложке место для названия самой книжки.
— Вот, — сказал Саттон сержанту. — Людям пятьдесят лет, а всё нужно на кончик скамьи усесться. Чтобы первым быть.
— Венн оплатил часть работы, — напомнил Парсонс.
— Я не против, чтобы он оплатил.
Рид невольно усмехнулся. Старик заметил и оживился, принял это за согласие. Стал объяснять, как правильно расположить имена, не спросив, знает ли сержант что-нибудь о печати. Уитмор видел, что Рид уже ищет вежливый способ отойти, и попросил показать вторую фотографию.
На ней стояли шесть звонарей. Саттон назвал всех по порядку. Себя — последним, хотя находился у края. Тогда брови у него были тёмные, жилет застёгнут до самого горла.

