Читать книгу Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10 (Алекс Вестфорд) онлайн бесплатно на Bookz (11-ая страница книги)
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
Оценить:

3

Полная версия:

Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10

Рид приблизился. У крайнего окна сидел молодой мужчина, в котором уже можно было узнать Саттона по длинному носу. Рядом стояла женщина с корзиной, попавшая на фотографию случайно. Она смотрела не в камеру, а на кого-то за краем кадра.

— Мэй, — сказала Элис. — Она им чай приносила. И ругала, если пол пачкали.

Инспектор посмотрел на подпись, не касаясь рамы. Год не имел отношения к Вейл: снимок был значительно старше. Всё же он несколько секунд разглядывал лицо женщины, книгу которой так и не дождался.

Состав отпускали по одному, чтобы Мосс записал адреса и договорился о дальнейших встречах. Фёрта попросили задержаться. Парсонс тоже остался, однако инспектор отправил его вниз прежде, чем продолжить с молодым столяром.

— Не хочу снова при всех, — сказал Дэниел. — Мне и так…

Он вытянул из кармана маленький складной метр и тут же убрал обратно.

— По ремонту поговорим, — ответил Уитмор. — Сейчас скажите: Саттон после вашего ухода собирался спускаться?

— Остался за столом. Сказал, надо дописать. Потом убрать. Я спросил, не нужна ли помощь. Отказался.

— Писал в книгу?

— На листке. Не в книге. У него тетрадь была, куда для рождественской брошюры записывал. Он истории собирал — кто тут раньше звонил, кто чего построил. Уж лучше бы давно про верёвки написал, пользы больше.

— Этот лист вы читали?

— Нет.

Ответ вышел слишком поспешным. Уитмор не повторил вопрос, а попросил показать, где Дэниел стоял, когда разговаривал со стариком. Юноша указал место у двери. Оттуда до стола было несколько шагов, а свет падал с другой стороны. Разглядеть текст, не приблизившись, было бы трудно.

Они записали это и отпустили Фёрта с просьбой принести договорённости о ремонте. Он ушёл, не попрощавшись с Парсонсом, который ждал на лестнице.

Рид остался у фотографий. Ему хотелось пересчитать лица, найти одного из тех, кто ещё мог бы рассказать о Мэй. Уитмор, словно заметив, сказал, что с домом пока подождут: констебль выясняет порядок доступа и разыскивает племянницу.

— Мы опять не открыли книгу, — произнёс сержант.

— Откроем. Когда это можно будет сделать правильно.

Рид опустил карандаш. Спорить не хотелось, но от слов «правильно» и «позднее» за последнее время он устал не меньше, чем от холодной воды в гостиницах.

Во дворе их догнала Мириам Коул. Она несла школьные тетради и остановилась, не зная, можно ли начать разговор без приглашения.

— Мне нужно сказать про вчерашний вечер. Я проводила детей. После репетиции. Их иногда забирают у ворот, а вчера почти все пошли вместе. Хочу, чтобы это не забыли, если родителей станут спрашивать.

— Кто остался с Латимером? — спросил Рид.

Мириам посмотрела на него внимательнее.

— Где?

— В церкви.

— Он занимался своим. Я собирала вещи, ходила к воротам, потом ещё возвращалась. Мы не сидели все вместе до самого закрытия.

Она переступила с ноги на ногу. Одну тетрадь держала перевёрнутой, и Риду захотелось её поправить. Не стал.

— Вы играете? — спросил он, заметив между обложками нотный лист.

— Да.

— Я думал, вы только с детьми.

— С детьми я тоже играю, сержант. Они ведь не сами подбирают себе аккомпанемент.

Она сказала это сухо. Рид почувствовал, что промахнулся, и извинился. Мириам кивнула, не смягчаясь, спросила, когда ей лучше прийти для подробной записи. Договорились на следующий день в гостинице.

У ворот стояла Марта. Увидев полицейских, она отступила в сторону, пропустила учительницу и дождалась, пока та отошла достаточно далеко.

— Вы у меня вчера про него ничего не спросили, — сказала она Уитмору.

— Сегодня хотел прийти.

— Я знаю, все хотели. У него всегда кто-нибудь потом собирался прийти.

Она вынула из сумки сложенный лист. Держала его за середину, не расправляя, как держат плохо выстиранную вещь, которую всё равно придётся показать.

— Он просил меня вечером вернуться. Вот. Я и вернулась. Только Парсонс уже кричал.

Уитмор предложил пройти в притвор, где не дуло. Марта согласилась. Лист оказался короткой запиской Саттона. В ней он просил поговорить после репетиции и сообщал, что разговор касается Майкла.

— Кто такой Майкл?

Женщина посмотрела на инспектора. Он понял, что она рассчитывала обойтись без этого вопроса: в городе, где все знали её сына, не нужно было произносить, кем он ей приходился.

— Мой мальчик. Пять лет как на дороге погиб. Эймос тогда сказал, что ничего не видел. А теперь написал — нужно поговорить.

Она вытянула руку за листком, потом вспомнила, кому отдала, и медленно опустила её.

— Скажите, если знаете. Такое разве забывают? А потом вдруг вспоминают?

Глава 4. Книга Мэй Саттон

У Марты Крейн на подоконнике лежали мужские запонки. Две простые круглые запонки на выцветшей тесёмке; рядом — катушка ниток и раковина, привезённая откуда-то с моря. Уитмор заметил их, пока женщина освобождала стол. Не спросил, чьи.

— Это Майкловы, — сказала она сама. — В воскресенье надевал. Будни в такой рубашке дорого стирать.

Она переложила запонки на катушку и придвинула полицейскому стул. Рид остался у двери, чтобы не загромождать маленькую комнату. Марта сердито предложила сесть и ему.

— Вы мне так всё время выход загораживаете. Кипяток понесу, ещё оболью.

Он сел.

Записка Саттона лежала перед инспектором. Марта согласилась временно передать её полиции, но попросила копию. Не потому, что не доверяла: ей нужно было ещё раз прочитать, когда в комнате не будет чужих людей.

— Он отдал в четверг, — сказала она. — Тут, на улице. Окликнул и сунул. Я спросила, чего ему не говорится сейчас, он ответил: сейчас не время. Вечно у него не время.

— Вы прежде говорили с ним о сыне?

— После того, как случилось. Потом редко. Он говорил, что не знает ничего. Дорога тёмная, машин много. Какие там машины ночью…

Она поджала губы. Затем, словно вспомнив что-то неприятное о собственной точности, добавила:

— Не совсем ночью. Вечером. Я всё называю ночью, потому что меня уже разбудили, когда пришли.

Майкл шёл домой по дороге со стороны станции. На следующий день должен был работать. До дому оставалось немного. Его нашли у обочины; водитель, сбивший его, не остался. В газете написали о происшествии, полицейские расспрашивали людей в окрестных домах, но человека за рулём не установили.

— Саттон был среди опрошенных?

— Да. Возвращался от какого-то дела за станцией. Он умеет всё чинить, его раньше по всему району звали. Говорил, что прошёл до того, как случилось.

— У вас сохранилось что-нибудь? Газета, письма из полиции?

— Всё.

Марта сказала это сразу. Встала, отодвинула низкий комод от стены и вынула из-за него плоскую коробку. На крышке не было надписи. Она подняла её с такой осторожностью, словно содержимое могло перемешаться даже от дыхания.

Уитмор не стал предлагать помощь.

Газетная вырезка называлась «Водитель разыскивается». Марта объяснила, что первые дни перечитывала каждое утро. Потом перестала. Знала, где какое слово, и всё равно казалось, что может появиться новое.

Рид спросил дату. Женщина назвала двадцать второе октября двадцать седьмого года и взглянула на него с настороженностью: он тоже собирался записать и унести.

— Мы запросим прежние материалы, — сказал инспектор.

Она кивнула, не поблагодарив.

— Майкл не был святым, если вы начнёте спрашивать. Деньги иногда тратил, где не надо. Мог вернуться поздно. Но в тот вечер шёл домой. Пешком. Мне потом говорили, может, сам под машину попал. Так удобно: раз никто не остался, значит, виноват тот, кто уже не скажет.

— Кто вам это говорил?

— Не стану фамилии перечислять. Сначала пусть их слова из головы уберутся, потом я ещё раз всё повторю — нет уж.

Инспектор записал только то, что относилось к происшествию. Марта следила. Когда он остановился, подвинула коробку подальше от края.

— Эймос мне после смерти Мэй одежду приносил стирать. Я брала плату. Вы, если услышите, будто он помогал бедной Марте, не верьте. Работу приносил. Я делала.

— Слышали такое?

— Здесь всё так называют, если одному неловко взять, а другому приятно дать. Мы с ним из-за этого и ссорились. Он иногда переплачивал, а потом сердился, что возвращаю.

Рид посмотрел на запонки. Застёжки были слишком обычными, чтобы о них спрашивать, и слишком старательно сохранёнными, чтобы забыть. Он подумал о Нелл, которая недавно отдала в мастерскую его старую рубашку на тряпки, заранее предупредив, что плакать по ней не станет. Ему вдруг захотелось услышать её голос.

— Он написал «касается Майкла», — продолжила Марта, глядя на записку. — Я всё думала, нашёл человека. Или вспомнил номер. Но почему не пошёл в полицию? Почему меня позвал?

— Этого мы пока не знаем.

Она потёрла лоб и отодвинула чашку, к которой не притронулась.

Уходя, Уитмор попросил оставить коробку в том виде, в каком она была, до копирования нужных бумаг. Марта согласилась. У самой двери протянула ему старый почтовый конверт с именем полицейского, который вёл дело.

— Может, он ещё служит. Тогда ему меньше объяснять придётся.

Инспектор взял конверт и пообещал выяснить.

На улице Рид расстегнул пальто: в маленькой комнате было натоплено слишком жарко, и теперь холодный воздух неприятно лип к спине.

— Значит, не только из-за лестницы, — сказал он.

— Возможно, не из-за лестницы вообще.

Уитмор остановился возле поворота. Он не хотел менять одну поспешную догадку на другую, однако записка, написанная накануне смерти, требовала другого разговора со всем приходом.

Мосс ждал у гостиницы. С ним приехала племянница Саттона — Роуз Харпер. Невысокая женщина в коричневом пальто прижимала сумку к животу обеими руками; заметив, как крепко вцепилась в ручки, переложила её в одну руку и, кажется, разозлилась на себя.

Она приехала из Челтнема. Муж остался с детьми. Водителя одолжили у знакомых, и ему нужно было возвращаться до темноты. Роуз спрашивала о дяде коротко, без подробностей. Когда Уитмор объяснил, что требуется посмотреть его дом и сохранить бумаги, она согласилась и попросила не заставлять её сейчас разбираться с похоронами при водителе.

— Он не посторонний, — сказала она. — Просто я пока не могу всё это произносить.

Мосс отвёл водителя поговорить о дороге. Инспектор рассказал только необходимое, после чего они пошли к дому Саттона. Холодно было так, что Роуз дважды роняла перчатку, пытаясь убрать сумку под руку.

Дом стоял за поворотом к станции. Перед дверью рос голый розовый куст, привязанный к стене полосками ткани. У ступеньки был отбит угол. Рид заметил, как Роуз привычно переступила его, не посмотрев вниз.

Ключ принесла соседка, миссис Пембертон. Она приходила присмотреть за печью, если Саттон задерживался, но после сообщения о смерти не входила: Мосс просил подождать. Роуз взяла ключ, открыла дверь и сразу сказала:

— Он опять ничего не ел.

На столе стояла тарелка, прикрытая другой тарелкой. Хлеб засох по краям. Возле камина сохла одна пара носков, второй на верёвке не было. На спинке стула лежал шарф, аккуратно свёрнутый вчетверо, — чужая привычка среди беспорядка последних двух дней.

— Тётя так складывала, — сказала Роуз. — Он всю жизнь её дразнил. А теперь сам.

Она прошла в кухню, подняла полотенце с чистой посуды и положила обратно. Ни одну вещь не удавалось взять без необходимости решить, куда её девать дальше.

Полицейские начали с описания комнат и бумаг, пока племянница могла показать обычные места хранения. Рид вносил предметы в список, Уитмор осматривал стол. Констебль оставался у входа, записывая, кто и куда проходит.

В доме не было следов спешного поиска. Открытые ящики, как объяснила Роуз, оставались открытыми ещё при жизни тёти: направляющие разбухли, дядя всё собирался чинить, для соседей время находил, для себя — нет.

— Он ведь плотник? — спросил Рид.

— Вот именно.

Роуз коротко улыбнулась и тут же отвернулась.

Соседка постучала в открытую дверь. Принесла полотенце, которым накануне завернула ключ, и сама же посмеялась над тем, что от ключа теперь осталось полотенце.

— Я искала, куда его положила. Увидела и опять к вам пошла. Вы ведь на ночь здесь будете, Роуз?

Племянница посмотрела на кухню.

— Не знаю. Нужно остаться, наверное. В гостинице как будто неудобно.

— В гостинице удобнее, если печь не топили. Не решайте из-за того, что я спросила.

Миссис Пембертон не перешла порога, пока Мосс не кивнул. Рид записал время её входа. Женщина заметила запись и спросила, нужна ли фамилия полностью: на соседнем участке жила дальняя родственница мужа с такой же. Мосс ответил, что знает адрес, но всё-таки записал дом. Пембертон успокоилась. Порядок ей нравился, если не приходилось угадывать, какой именно.

Роуз предложила поставить чайник. Соседка спросила, есть ли уголь; сама заглянуть не пошла. На этом осторожном воздержании от привычных движений Рид впервые понял, как часто она бывала в доме. Знала, в какой шкаф нужно потянуться за совком, но теперь ждала разрешения даже там, где чужой человек давно действовал бы без вопроса.

— Вы видели мистера Саттона вчера? — спросил Уитмор.

— Утром. Он вышел со свёртком к церкви. Я сказала, что в доме окно открыто. Он ответил, что проветривает. Я предложила закрыть к обеду, а он сказал, не нужно, сам вернётся. Не вернулся, а я забыла. Потом весь вечер думала про это окно, пока Уолтер не сказал подождать у себя.

— Где окно?

— В задней спальне. Вот здесь.

Вместе посмотрели: створка была прикрыта, на крючке оставалась щель. Следов взлома не заметили. Уитмор отметил сообщение, не превращая его в самостоятельный путь преступника. Мосс проверил крючок и оставил створку как была.

Миссис Пембертон держала запасной ключ ещё при Мэй. На случай болезни или отъезда. Постояльцев сама не впускала, расчёты за комнаты не вела. Уитмор спросил, не хранились ли у неё какие-нибудь книги или старые письма Саттонов. Женщина покачала головой.

— Мэй не разрешала забирать бумаги из дома. Даже мне, хотя я за стенкой. Если нужен был адрес, писала отдельно. Один раз я взяла её тетрадку на вечер, чтобы переписать, кому обещала варенье, так она после ужина пришла за ней. Сказала, у меня оставит — сама забудет, куда положила. Я обиделась, потому что поняла совсем не так.

— Вы дружили? — спросил Рид.

— Да. Не значит, что каждый день ладили. Она мне могла сказать, когда я лишнее говорила. К другим подругам для этого ходить не требуется.

Роуз вернулась из кухни с пустой угольной корзиной. Решили, что на ночь ей пока лучше снять комнату. Соседка предложила достать уголь завтра, когда будет понятнее, надолго ли племянница останется. Роуз согласилась слишком поспешно и стала извиняться, что обременяет чужих. Пембертон сразу перебила:

— С четверга жду, когда ваш дядя починит мою кастрюлю. Я всё равно собиралась его искать. Не получается сегодня помочь одному и никогда ничего не попросить у него взамен.

Она стояла у стола, на котором Рид разложил чистую бумагу для описи. Взяла было со спинки стула шарф, чтобы не мешал, затем положила обратно.

— Запишите и кастрюлю, если найдёте. У неё ручка отвалилась. Ещё решите, что они все его, и увезёте в Челтнем.

Роуз впервые улыбнулась по-настоящему. Ненадолго, но соседка заметила. Показала взглядом на ещё один стул — этот можно брать смело, обе ножки ровные.

Уитмор объяснил, какую старую книгу надеются найти. Имя Вейл Пембертон не знала. В двадцать четвёртом она уже жила рядом, однако в комнаты Саттонов при жильцах не ходила и расспрашивать Мэй обо всех не считала своим делом.

— Они и без меня уставали от вопросов. Человек с дороги, его уже спросили, откуда, надолго ли, не женат ли. Я приходила вечером к Мэй на кухню. Если постоялец выходил — здоровались. По этому нельзя потом опознавать через восемь лет.

— А записи Мэй помните?

— На краю стола лежали. Она давала гостю карандаш, имя просила написать самому, чтобы не переспросить неправильно. Плату считала сама. Кто расписку хотел — получал. Я всё шутила: как в большой гостинице, а у тебя две комнаты. Мэй сказала, в большой гостинице, если человек заспорит, к нему выйдет мужчина в ливрее, а у неё Эймос днём вечно не дома.

Соседка посмотрела на племянницу, словно проверяла, не прозвучало ли это как упрёк. Роуз сказала, что тётя и при нём предпочитала разбираться сама.

Пембертон кивнула. На выходе вернула полотенце с ключа Роуз, затем вспомнила, что оно её собственное, и забрала обратно. Пообещала зайти к гостинице вечером и сообщить, найдёт ли кого-нибудь для печи. Мосс проводил её и снова занял место у двери.

Рид посмотрел на список. Между учтёнными книгами и шкафом с посудой появилось «кастрюля миссис Пембертон, ручка». Он оставил строку на месте. Роуз стояла у бюро и уже могла объяснять, какие бумаги тётя держала отдельно.

В нижнем ящике письменного бюро лежали старые тетради, обвязанные лентой. На верхней рукой Мэй было написано: «Комнаты». Под ней — ещё две, за более ранние годы. Отдельно лежали квитанции, письма и несколько листов, вложенных без обложки.

— Мне нужно посмотреть записи за двадцать четвёртый, — сказал Уитмор. — Это другой наш запрос. Я спрашивал у вашего дяди вчера.

Роуз посмотрела на него.

— Поэтому вы здесь?

— Поэтому мы приехали в Сент-Брайд. О смерти узнали позднее.

Она приняла объяснение не сразу. Инспектор видел, как она пыталась соединить чужую давнюю пропажу с вчерашним вечером. Не стал помогать ей выдумать связь, которой пока не было.

— Смотрите, — сказала наконец. — Только не разрывайте. У тёти всякая ленточка что-нибудь значила.

Рид подложил под тетради чистую бумагу. Страницы разошлись легко. Мэй записывала жильцов, сроки, плату, иногда — мелкие хозяйственные замечания: попросить вернуть ключ, не ставить чемодан на покрывало, утром дать горячую воду раньше обычного. По нескольким записям можно было представить человека, который давно уехал, но оставил после себя прожжённую салфетку или сломанный крючок.

Уитмор нашёл ноябрь. Не стал листать дальше и позвал Рида ближе.

Восемнадцатое ноября 1924 года. Комната у сада. Мисс Элеонора Вейл, Блэквуд. Ниже значилась полученная плата и подпись; к странице подклеили корешок квитанции. На обороте Мэй отметила, что деньги приняла лично.

Инспектор прочитал запись ещё раз. Рядом был девятнадцатый день, затем фамилия другого жильца. В той же руке, теми же чернилами, среди столь же обыкновенных замечаний о ключах.

Рид не спросил, та ли это женщина. Вынул из папки копию письма Элеоноры к Эстер, положил рядом, не касаясь старого листа. Подписи имели сходные черты, но объявлять это достаточным сравнением они не стали.

— Вы помните эту фамилию? — спросил Уитмор у Роуз.

— Нет. Я в тот ноябрь сюда не приезжала. Могу сказать, что это тётин почерк. Но человека не помню.

Он кивнул. Часть его хотела услышать совсем другое. Он всё же предпочёл ясный отказ неуверенному рассказу, который потом пришлось бы разбирать по словам.

Роуз смотрела на страницу.

— Мэй всем давала расписки. Даже за одну ночь. Люди смеялись, а ей нравилось, чтобы потом не спорили. Вы с собой её возьмёте?

— Тетрадь и квитанцию нужно сохранить для проверки. Дадим вам подробную расписку. Ничего не будем отделять, пока не снимем.

Она согласилась и предложила поставить чайник. Рид, видя, что женщина не знает, чем занять руки, не отказался. Сам продолжил описывать остальные пачки.

Среди листов нашлась газетная вырезка о дорожном происшествии. Похожая на ту, которую Марта хранила за комодом. Саттон оставил её без даты на обороте, но заголовок и первые строки совпадали. На полях стоял короткий карандашный крест.

Сержант позвал инспектора. Уитмор прочитал, посмотрел на знак и спросил Роуз, не ставил ли её дядя так пометки обычно.

— Когда нужно было вернуться. Или когда не соглашался. По-разному. Не могу вам сказать по одному крестику.

— Я тоже не могу, — ответил он.

Вырезку описали отдельно, указав, между какими листами она лежала. К вырезке приложили копию записки Марте.

Когда Роуз вернулась с чайником, в руках у неё дрожала крышка. Рид подхватил её, пока она не ударилась о стол. Женщина поблагодарила и вдруг сказала:

— Я должна была привезти детей на Рождество. Он просил. Сказал, в доме всё равно пусто, пусть хоть кому-нибудь будет шумно. Я ответила, что посмотрим. Не хотела обещать.

Она налила чай и поставила чашку мимо блюдца.

— Вы бы тоже не обещали? Если не знаете, получится ли?

Уитмор поймал себя на желании сказать правильные слова. Вместо этого взял блюдце и подвинул под чашку.

— Я много раз так отвечал.

Роуз посмотрела на него и кивнула.

Из дома вышли затемно. Уитмор нёс коробку с учтёнными тетрадями, Рид — папку и пакет с вырезкой. У ворот сержант задержался, чтобы дать инспектору открыть машину.

— После шестнадцатого, — сказал он негромко.

Уитмор понял, о чём речь.

— После. Теперь нужно проверить саму запись, подпись и то, что удастся узнать о получении заказа.

— Я понимаю. Всё-таки после.

Инспектор поставил коробку на сиденье. Дверца закрылась не сразу: мешал край бумаги. Он осторожно заправил его внутрь и только потом повернулся к Риду.

— Да, — сказал он. — Восемнадцатое ноября.

Глава 5. Поздний хор

В воскресенье хозяин «Вязовой ветви» подал к завтраку вчерашний хлеб, поджаренный так старательно, что Рид сперва принял его за какую-то местную разновидность сухаря. Масло, напротив, оставалось твёрдым. Оно выламывало в ломте середину, и сержант, провозившись с первым куском, положил на второй целую жёлтую стружку.

— Сегодня служба в школе, — сообщил хозяин. — В церкви-то теперь нельзя. Жена пошла помогать со стульями.

Уитмор спросил, не помешают ли они мисс Коул, назначив ей встречу на утро.

— Она сама велела сказать, что придёт в десять. Дети сегодня с родителями, управятся без неё. Чаю ещё?

Мириам появилась раньше обещанного. Шляпу она сняла, перчатки оставила на руках; села на край стула и оглянулась на дверь, за которой хозяин принялся убирать посуду. Уитмор попросил его пока не входить.

— Вы разрешили обойтись без школы, — сказала учительница. — Я не хотела, чтобы меня видели у вас перед службой. Начнут спрашивать, что я рассказала.

— Вы можете никому не отвечать.

— Да, я знаю. В маленьком месте это очень удобно сказать.

Рид отодвинул тарелку, оставленную для хозяйки, и освободил учительнице место на столе. Мириам вынула тетрадь в серой обложке. Угол был загнут, между страницами торчали две узкие полоски бумаги.

— Это не журнал посещений. Здесь всё подряд, — предупредила она. — И не всё относится к пятнице.

На развороте стояли фамилии детей, номера нотных страниц и пометки: принести шарф, спросить о кашле, не ставить Нору рядом с сестрой. У фамилии одного мальчика значился вопросительный знак. Мириам прикрыла его большим пальцем.

— Я должна позвать его мать. К вашему делу это не имеет отношения.

Инспектор оставил страницу ей. Попросил рассказать вечер с того места, где она вошла в церковь, и не стараться придавать минутам больше точности, чем она помнила.

Дети собирались перед окончанием звона. Младшие кричали друг другу, потому что не слышали собственных голосов; Мириам дважды отправляла их назад снимать грязную обувь с подушек у скамей. Когда стало тихо, Латимер постучал карандашом по нотам. Начали почти сразу.

— Мы не могли заниматься долго. Мистер Парсонс просил к шести освободить всё для собрания. Я обещала матерям, что отпущу детей раньше обычного.

— Во сколько?

— Около половины шестого. Несколько минут после, наверное. Я не следила за стрелкой. У двух сестёр перепутались пальто — старшая надела на младшую своё, и обе принялись искать второе. Оно оказалось на другой скамье. Такое время в тетрадь не запишешь.

До ворот она проводила семерых. За четырьмя пришли взрослые, троих забрала с собой миссис Дрю, жившая на той же улице. Последний из этих четверых ждал отца у ограды. Мириам не ушла, пока отец не появился с велосипедом.

— Фамилию отца я напишу. Дома его зовут Берт, но для ваших записей это, наверное, мало.

Она сняла наконец правую перчатку. Под ней на среднем пальце было чернильное пятно.

— После ворот вы вернулись за вещами? — спросил Рид.

— За вещами тоже. Я хотела поиграть.

— На органе?

Мириам подняла глаза. Сержант поспешил добавить:

— Я записываю, мисс Коул. Не удивляюсь.

Она чуть улыбнулась.

— На органе. Дома у меня пианино хозяйки, к которому после ужина нельзя прикасаться. Она говорит, у неё начинает болеть голова. Свои гаммы я могу и в школе отстучать, но там совсем другое.

bannerbanner