Читать книгу Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10 (Алекс Вестфорд) онлайн бесплатно на Bookz (13-ая страница книги)
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
Оценить:

3

Полная версия:

Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10

— Помню Хейла, — сказал Мосс. — Я только начинал. Он на свисток сердился. Говорил, мы свистим так, будто сами потерялись.

Он усмехнулся и сразу стал серьёзным. Уитмор пододвинул ответ к лампе. В последнее время им приносили слишком много старых бумаг, но эти нельзя было снова положить под свежие счета.

— Скажите ему, что буду здесь, — попросил инспектор. — И пусть захватит то, что сам считает нужным. Не только то, о чём мы спросили.

Глава 7. Человек на дороге

Хейл приехал с плоской корзиной, накрытой салфеткой. Мосс взялся помочь, но бывший сержант отодвинул руку.

— Это яйца, Уолтер. Не мои вещи. Хозяйка просила по пути занести сестре. Если вы поставите их на пол, я забуду.

Для корзины нашли место на скамье. Сам Хейл сел, не расстёгивая пальто. Был он сухой, высокий, с красными от ветра веками. Уитмор знал его по двум служебным встречам и помнил прежде всего тяжёлую поступь; теперь старик шёл осторожно, но сидел всё ещё как на допросе, который намеревался вести сам.

Дорожное дело привезли за полчаса до него. В папке были план, несколько опросов, переписка, фотография места и перечень вещей погибшего. Фотография оказалась бледной, с тёмным пятном у нижнего края. Хейл заметил его сразу.

— Вода попала на ящик. В том году в управлении текло. Негатив нужно отдельно поискать, если сохранился.

Уитмор спросил, что он помнит без бумаг.

— Мать работала в церкви. Мальчик возвращался со станции. Нашли у поворота к старому карьеру. Машина не остановилась — во всяком случае, при нём никого не было, когда подошли люди.

— Кто подошёл первым?

Хейл потянулся к папке и остановился.

— Не помню фамилии. Женщина с мужем. Я сейчас начну угадывать, а вы запишете, что я сказал.

Они нашли опрос супругов. Те шли к станции, увидели лежавшего человека и сперва решили, что он пьян. Муж остался, жена побежала к ближайшему дому. Рид прочитал эту часть дважды. Обычная первая ошибка не превращала их в бессердечных людей, но сколько времени они потеряли, в листе не было.

— А он был пьян? — спросил Уитмор.

— Нет данных. Мы спрашивали.

— Здесь мать пишет, что ей задавали этот вопрос трижды.

Хейл поднял взгляд.

— Возможно. Дорога тёмная, вечер субботний. Нужно было выяснить.

Рид положил рядом список вещей: бумажный пакет с двумя булками, письмо знакомого, кошелёк, железнодорожный билет. Ни бутылки, ни другого объяснения, на котором можно было бы остановиться.

Старик подвинул список к себе.

— Я не написал, что пил. Написал бы — вы бы сейчас читали это. Но спрашивать спрашивал, да.

В комнате было душно. Мосс приоткрыл верхнюю створку окна, и прохладный воздух пошёл поверх голов. Хейл наконец снял пальто. Под ним обнаружился аккуратно починенный жилет; нить на нижней пуговице была светлее остальных.

Они просмотрели остальные опросы. Семнадцатилетний Майкл Крейн приехал вечерним поездом. Двое пассажиров видели, как он вышел со станции один. До места, где его нашли, оставалось обычных пятнадцать или двадцать минут ходьбы, в зависимости от темпа. Час столкновения определили приблизительно: после семи, до того, как на дорогу вышли супруги. Ни точной минуты, ни надёжного описания машины не было.

Зато в папке нашёлся Уолтер Хоббс. Пять лет назад он уже возил грузы между станцией и городом. Написал, что у карьера видел встречные огни; машина отступила к обочине, пропуская его. Дальше он ехал к складу. Человека в канаве не заметил.

— Вы его проверяли? — спросил Рид.

— Проверял. В машине, по его словам, горело две фары. Одну плохо было видно из-за угла. Цвет не различил, водителя тем более. Ему пришлось уступить место самому, хотя потом он говорил, что уступили ему.

Хейл хмыкнул. Потом пояснил: Хоббс всегда считал свою телегу уже, чем она была, и сердился на встречных автомобилистов. Уитмор попросил не смешивать это с вопросом о видимости.

— Не смешиваю. Вы хотите узнать, поверил ли я ему? Поверил, что видел машину. Опознать не смог. Он был трезвый, лошадь спокойная, груз в порядке. У меня не было причины записывать больше.

Опрос Саттона помещался на одном листе. Он прошёл по дороге раньше, ещё засветло, свернул у креста и никого не встретил. Позже дома занимался с Мэй починкой стула. Мэй подтвердила, что вечером муж был дома, но часа не назвала. Уитмор провёл пальцем по строке, где её ответ был сокращён до уверенного «подтверждает».

— Где подробная запись слов жены?

— Только эта.

— Она сказала, когда он вернулся?

Хейл отвернулся к окну.

— Я бы написал, если бы назвала.

Уитмор хотел возразить, что это не совсем ответ. Вместо этого закрыл лист чистой бумагой и спросил о проверенных автомобилях. Их оказалось немало: владельцы, наёмные водители, приезжавшие на выходные. Осматривали то, что сумели найти, собирали сведения о ремонтах. Совпадения не дали человека, которого можно было бы обвинить.

— Свет могли видеть за несколько минут до наезда, — сказал Хейл. — Или уже после. Я и сейчас вам не скажу, какое из двух.

В списке местных машин была фамилия Латимера. Рядом — маленькая двухместная, зелёная. Уитмор спросил, что известно об органисте в тот вечер.

Хейл приблизил лист.

— Жена лежала в больнице, в окружном городе. Он ездил к ней. Здесь написано — подтверждено посещение. Это я сам писал.

— В какое время?

— Вечером. Оставался недолго, её утомляли визиты.

— Из города он мог проехать по этой дороге?

— Мог. И в город тоже. В больницу другой путь длиннее.

Подтверждение состояло из короткого ответа больничного служащего: мистер Латимер посещал жену в субботу. Час прибытия не указали. Отдельного опроса органиста о маршруте в папке не нашлось. Хейл не отрицал, что они могли ограничиться этим ответом. Он лишь попросил не считать отсутствие листа доказательством того, что разговора вообще не было.

— Не считаю, — сказал Уитмор. — Но пользоваться таким разговором теперь не могу.

Бывший сержант посмотрел на него без удовольствия.

— Вы сейчас на моей работе за пять лет столько дыр найдёте, сколько захотите. Когда вам мать в двери плачет, а другого человека только что из реки вытащили, листы становятся короче.

Уитмор не ответил сразу. Он помнил собственную сводку об Элеоноре, в которой тоже было достаточно коротких строк.

— Я знаю, — сказал он.

Рид переложил листы и попросил Хейла пояснить условный знак на плане. Разговор вернулся к работе. Старик показал старый съезд к карьеру, на котором могла остановиться машина, не загораживая дороги; объяснил, откуда шли первые свидетели и какой куст закрывал им поворот. Самого куста теперь не было. Мосс сказал, что зимой там срезали живую изгородь. На рисунке это место обвели отдельно: современный вид нельзя было выдавать за тот, каким он был пять лет назад.

Когда Хейл собрался, Уитмор спросил, не обращался ли к нему Саттон недавно.

— Нет. А нужно было?

Инспектор показал ему копию записки Марте. Старик долго рассматривал её, хотя прочитать там можно было всё за несколько секунд.

— Его бы я тогда ещё раз спросил, — сказал он. — С этим листком — спросил бы.

Он забрал корзину со скамьи и задержался у двери.

— Вы ей не говорите, что всё уже знаете. Даже если будете почти уверены. Мы в тот месяц каждый день что-нибудь почти знали.

После его ухода Мосс вынес холодный чай. Рид остался дописывать перечень запросов: больница, мастерские, старые адреса свидетелей. Уитмор пошёл к доктору. Симс обещал поговорить после приёма и уже дважды присылал мальчика узнать, не передумал ли инспектор.

Врач сидел за столом в комнате с перегретой печкой. На блюдце лежала половина сухого бутерброда, бумаги отодвинуты к самой лампе. Симс выслушал вопрос о состоянии поручня и потёр переносицу.

— Это может объяснить потерю равновесия. Как и многое другое. На предплечье есть повреждения, которые мне не нравятся, но заставлять их говорить я не буду.

Он показал на собственном рукаве, где находились кровоподтёки. Часть могла возникнуть при ударе о лестницу, часть напоминала следы сильного сдавливания. Точно отделить одно от другого пока не удалось. Парсонс держал плечи, доктор поворачивал голову, и при оценке следовало помнить об их помощи.

— Вы подозреваете, что его держали?

— Подозревать — ваша работа. Я могу написать, что это совместимо с захватом. Не напишу, что его непременно схватили перед толчком.

Смерть наступила от повреждения головы. Другие ушибы подходили к падению по каменным ступеням. Симс не видел оснований говорить, что старик потерял сознание ещё до падения. Уитмор попросил письменный отчёт с оговорками, не сокращая их до удобного слова.

— Я их для этого и произношу, — сказал Симс. — Хотя обычно после первой половины меня уже перестают слушать.

По дороге обратно инспектор встретил Марту. Она несла свёрток белья; сверху сползала верёвка, и ей приходилось придерживать её подбородком. Уитмор предложил помочь. Женщина посмотрела на его чистые перчатки.

— Там рубашки. Не покойницкие. Можете взять.

Он взял. Дом, куда она шла, оказался почти возле участка.

— Старые бумаги привезли? — спросила она.

— Привезли. Я разговаривал с мистером Хейлом.

— Он всё ещё думает, что Майкл шёл из трактира?

Уитмор ответил, что подтверждения этому в деле нет. Марта остановилась, и он едва не прошёл мимо со свёртком.

— Подтверждения нет, — повторила она. — Восхитительно. А я пять лет слышу: ну вы же понимаете, суббота, мальчики. Он булки мне вёз. Здесь не купишь таких, с корицей. Мне в городе когда-то понравились. Потом они мне эти булки обратно отдали.

Она поправила сбившийся воротник, злясь на него так, будто он один мешал ей идти.

— Я не говорю, будто он святой. Я вам это уже сказала. Но если он кого обидел, так спросите, кого. Чего его просто так из трактира посылают домой?

— В наших записях этого не будет.

— А в чужих головах?

Уитмор не сумел бы обещать ей, что исправит и это. Дошли до калитки молча. Марта взяла бельё и сказала, что завтра зайдёт за копией записки Саттона. Инспектор предложил принести самому; она ответила, что умеет ходить и хочет ненадолго выйти из дому.

Рид к тому времени разыскал мастерскую, куда Латимер прежде отдавал автомобиль. Владелец, Гарри Белл, хранил старые книги наверху, под запчастями. На вопрос о происшествии сперва ответил, что за пять лет починил столько вмятин, что не пожелал бы никому искать по ним убийцу.

— Мне нужна запись, — сказал сержант. — Воспоминания тоже нужны, но начнём с записи.

Белл поставил лестницу, полез за книгой, закашлялся в пыли. Рид придерживал лестницу внизу, разглядывая гвозди в задних карманах хозяина. Когда тот спустился, пришлось перенести кипу старых бланков с верстака, прежде чем удалось разложить счета.

По понедельнику, двадцать четвёртому октября 1927 года, значился Латимер. Крыло, крепление фары, небольшая работа по передней части кузова. Причина повреждений не отмечена. Серийных подробностей, пригодных для опознания, не было: Белл записывал, за что собирался получить деньги.

— Вам объясняли, как это произошло?

Мастер пожевал щёку.

— Что-то про ворота. В тесное место загнал или выезжал. Не поручусь за слова. Вы же понимаете, человек не обязан рассказывать мне всю поездку.

— Сам пригнал?

— Наверное. Не скажу. Здесь не написано.

У даты оплаты стояла другая фамилия. Саттон. Второе ноября.

Рид попросил Белла прочитать её вслух. Тот прочитал, нахмурился и потёр лист сухим пальцем; сержант остановил его, прежде чем кожа смазала старую карандашную пометку.

— Эймос и заплатил, — сказал мастер. — Долги он иногда за других заносил. Мне это не казалось странным. У Латимера жена болела, деньги им были нужны. Он после сам мог вернуть.

— Вы говорили об этом сержанту Хейлу?

— Он спрашивал, не видел ли я помятую машину в субботу. Я не видел. Эту в понедельник привезли. А потом… Потом я разве думал, что одно с другим связано?

Белл смотрел на страницу, где через две строки значился ремонт грузовика. Рид попросил пока не перелистывать и послал за фотографом. Книгу договорились сохранить целиком. Вырезать нужную строку, как предложил мастер, сержант не разрешил.

Когда инспектор вернулся, Рид показал ему запись. Уитмор прочитал сумму, дату работы, фамилию плательщика. Пятилетняя давность не мешала двум именам оказаться в одной строке.

— К Латимеру сейчас? — спросил сержант.

— Да.

Он закрыл папку, оставив внутри закладку. На пальцах у Рида всё ещё была пыль с верхнего этажа мастерской. Сержант вытер их платком, но тот только размазал серую полосу.

— Если это были ворота, там могли остаться следы, — сказал он.

— Могли. Нам придётся проверить и ворота.

На этот раз в передней у Латимеров никого не было. Эллен услышала звонок из кухни; открывая, придерживала на плече полотенце. Увидела папку в руках инспектора и тихо сказала, что отец сегодня не принимает учеников.

— Мы к нему по другому делу.

Она отступила, не спрашивая, по какому. Из гостиной донёсся голос Латимера:

— Эллен, если это про обувь, пусть скажут, когда вернут. Мне на неделе работать.

Уитмор повесил шляпу на тот же крючок. На этот раз зеркало у двери было повёрнуто к стене: Эллен протирала раму и не закончила.

Глава 8. Левый башмак

Латимер перестал перебирать бумаги, когда услышал дату. Оставил ладонь на раскрытой папке, прижал её, потом аккуратно закрыл.

— Вы приехали из-за Эймоса, — сказал он.

— Да. И теперь спрашиваем о Майкле Крейне.

— Каким образом это касается меня?

Уитмор назвал ремонт автомобиля. Органист посмотрел в сторону двери; Эллен, впустив гостей, ушла на кухню и сейчас не могла его видеть.

— Пять лет. Вы серьёзно полагаете, что я помню, в какой день мне чинили крыло?

— В книге Белла стоит понедельник, двадцать четвёртое октября. Я не прошу вас помнить его записи. Хочу узнать, как повредили машину.

— Задел ворота. Вам у него не сказали?

— Сказали, что вы могли так объяснить. Какие ворота?

Латимер поднялся, прошёл к окну и раздвинул занавески. За стеклом была улица, на которой рано зажгли фонарь. Мальчик на велосипеде ехал, придерживая под мышкой буханку; свет на мгновение выхватил белый бумажный край.

— У старого склада возле станции. Там было узко. Не тех ворот, что сейчас, — деревянных, сбоку. Не думаю, что они ещё стоят.

— Когда это случилось?

— Перед ремонтом.

— В субботу?

— Возможно. Не стану говорить, что помню число.

Уитмор записал название склада. Рид спросил, кто был с ним. Латимер ответил: никто. Служащий склада мог увидеть повреждение, но с ним органист не разговаривал. Он приехал узнать, не доставили ли заказанное пианино для ученика; фамилию ученика пришлось искать в старых записях. Латимер сказал, что посмотрит, хотя не обещает, что сохранил список.

— О наезде тогда знали?

— Весь город знал. Я сочувствовал миссис Крейн. Но моя жена лежала в больнице, и я не мог обсуждать чужое горе целыми днями.

— Вы ездили в больницу в субботу?

— Конечно.

— По дороге у карьера?

Он вернулся к креслу.

— Я ездил разными путями. Там рабочие иногда разрывали обочину, приходилось объезжать. Простите, инспектор, вы предлагаете восстановить каждую мою поездку за месяц?

— Одну. Вечером двадцать второго.

— Не могу. Я был у жены. О времени спросите в больнице.

Уитмор сообщил, что старый ответ больницы не содержит часа. Латимер недоверчиво улыбнулся.

— Тогда следовало спросить пять лет назад. Пока там работали те же люди.

Рид поднял глаза от блокнота. Органист посмотрел на него и потерял улыбку.

Деньги Саттона он объяснил долгом. Старик одолжил ему, когда расходы на лечение стали невыносимыми. Не только на ремонт: помогал с разными счетами. Латимер расплатился позднее наличными. Расписок друг от друга они не требовали.

— Вы говорите, он сам внёс деньги в мастерскую, — сказал органист. — Вполне мог. Я просил у него взаймы, а он сказал, что с Беллом разберётся. Эймос любил сам распоряжаться. Это не делает меня преступником.

— О чём вы говорили с ним в последнее время?

— О службе. О том, что хору мешает звон. О мокром угле. Как все.

— О Майкле Крейне?

— Нет.

— Саттон собирался поговорить с его матерью в пятницу вечером.

Латимер провёл ладонью по колену.

— Тогда жаль, что не поговорил. Может, она бы хоть перестала мучиться.

Из кухни звякнула тарелка. Уитмор подождал, но органист ничего не добавил. Спросил лишь, кто ещё рассказывает о нём такие вещи и не ходили ли полицейские с расспросами к ученикам.

— О вашей работе учеников пока не спрашивали.

— «Пока». Я понимаю. Только доход у меня от неё. Если здесь решат, будто я задавил человека, никакого решения суда никто ждать не станет. Эллен останется без дома раньше, чем вы проверите свои ворота.

Он говорил уже без раздражения; это был самый спокойный и самый неприятный ответ за весь разговор. Уитмор обещал обращаться с вопросами осмотрительно. Оправдать человека заранее он не мог, а спорить о том, как быстро расходятся слухи, не имел права.

Когда они вышли в переднюю, Эллен стояла у вешалки. Полотенце по-прежнему лежало у неё на плече.

— Мама болела долго, — сказала она. — Вы знаете?

— Ваш отец сообщил.

— Он иногда ездил к ней каждый день. Мы на всём экономили. Даже на поездке ко мне тёти, потому что папа сказал, я уже большая и могу оставаться дома. Я не жалуюсь. Просто если мистер Саттон дал ему денег…

— Мы проверяем ремонт машины, мисс Латимер.

— Я слышала.

Она сказала это громче, чем собиралась, и посмотрела на открытую дверь гостиной.

— Вы помните повреждённый автомобиль? — спросил Рид.

Эллен прижала полотенце к шее.

— Плохо. Я не хочу вспоминать так, как вам нужно. Или как ему нужно. После ваших вопросов мне кажется, что помню фару, а может быть, я просто только что услышала про неё. Я была ребёнком.

— Тогда пока не отвечайте.

Она кивнула. Оттого, как быстро опустила глаза, Рид понял, что готовилась защищать каждый ответ и не нашла, куда деть приготовленные слова.

Латимер появился у двери комнаты. Попросил дочь не стоять на сквозняке. Эллен отступила и дала инспектору пройти к выходу.

Ворота проверяли уже на следующее утро, во вторник. Склад сменил владельца, деревянную створку давно пустили на растопку. На месте оставался один каменный столб. Рид осмотрел его вместе с Моссом, записал размеры проезда и понял, что пять лет дождей не оставили им удобной вмятины с чужими инициалами. Старый кладовщик нашёлся у дочери за станцией. Он помнил пианино, привезённое осенью, но не помнил, кто из посетителей цеплял ворота. Там цепляли часто. Соседи сердились, складские работники пожимали плечами.

Это не подтверждало рассказа Латимера и не опровергало его. Рид вернулся к машине с грязным краем брюк и пустым листом, на котором надеялся записать больше. Мосс предложил, пока есть дневной свет, съездить к карьеру. Хоббс должен был везти туда пустые мешки; его предупредили у станции и попросили задержаться у поворота.

Возчик ждал, сидя на облучке и жуя хлеб. Увидел полицейских, спрятал недоеденное в карман. Лошадь переступила с ноги на ногу; Хоббс успокоил её ладонью, затем спросил, опять ли разговор про тележку.

— Про двадцать седьмой год, — ответил Рид.

— Тогда у меня этой лошади не было.

— У меня вопроса про лошадь тоже пока нет.

Хоббс слез. На подножке остался кусок сухой грязи, по форме похожий на половину каблука. Мосс подвинул машину дальше, освобождая проезд. Теперь было видно, каким узким становилось место, когда встречались телега и автомобиль.

Сержант вынул копию старого плана. Хоббс взял её, повернул, нахмурился.

— Здесь съезд не так нарисован. Он дальше.

— Сейчас дальше или тогда был?

Возчик посмотрел в сторону карьера. Там лежали новые отвалы щебня, и к ним вела расширенная колея.

— Тогда, кажется, ближе. Эту дорогу после прокладывали. Я вам по сегодняшнему покажу не то.

Прошли к низкой каменной стене. На старой фотографии её край ещё совпадал с изгородью, теперь между ними оставалась голая полоса. Хоббс вспомнил столб, возле которого застревали длинные повозки. Самого столба не было; о нём независимо помнил Мосс. Рид отметил постоянные части — стену и поворот — и отдельно всё, что пришлось восстанавливать со слов.

В двадцать седьмом Хоббс ехал к складам возле станции. Машина шла навстречу. Он увидел свет, выругался, придержал лошадь. Водитель отвёл машину к съезду. Или уже стоял там, а Хоббс только позднее решил, что тот уступил. Теперь возчик не мог уверенно разделить эти две вещи.

— Вы тогда рассказали, что она отступила, — сказал сержант.

— Я тогда не знал, что вы будете каждое колесо потом от меня требовать. Видел огни. Проехал. Назад не смотрел.

— Звук мотора слышали?

— Слышал. А какой, не спрашивайте. На телеге всё гремит, ещё лошадь фыркает. В городе любой сразу скажет вам, что машина большая или маленькая. Пусть на моём месте послушает.

Он провёл сержанта по краю дороги и показал, откуда свет попадал в глаза. Одна фара на изгибе закрывалась, другая некоторое время била прямо. Вспомнить по этому повреждённую лампу или цвет кузова не получилось. Сержант не заставлял его выбирать между зелёным автомобилем Латимера и всеми остальными. Само имя ещё не произнёс.

— Я не видел, чтобы там человек лежал, — сказал Хоббс. — Вы это пишете?

— Уже написано.

— Не потому, что не хотел смотреть.

— Я вас в этом не обвиняю.

Возчик потёр рукавицей шею. Рид понял, что тот спорит не только с ним. Пять лет назад Хоббс проехал, потом узнал о мальчике, потом многократно объяснял, почему ничего не заметил. Слова становились жёстче, хотя дорожный поворот оставался тем же.

Мосс отошёл к месту, отмеченному на фотографии как положение тела. Далеко не сразу нашёл нужный угол: прежний куст убрали, обочину расширили. Там не было ни следов, ни цветов, ни предмета, который позволил бы почувствовать, что это особенное место. Несколько камней, мокрая земля, бутылочное стекло, гораздо более позднее. Рид велел не трогать стекло ради бессмысленной надежды найти улику через пять зим.

Вдоль дороги шла женщина с корзиной. Телега и полицейская машина заставили её перейти на другую сторону. Она узнала Мосса, спросила, снова ли кого сбили. Констебль ответил, что проверяют старые сведения, и помог обойти лужу. Хоббс смотрел ей вслед.

— Если я всякому встречному начну уступать, до склада не доеду, — сказал он.

Рид хотел ответить, что женщина шла пешком и выбирать ей почти не из чего. Удержался. Хоббс уже провёл лошадь вперёд, чтобы освободить узкое место, и ворчал на то, что только что сделал сам.

Когда телега уехала, сержант прошёл часть пути в сторону станции. Мосс остался у машины. Рид пытался представить не удар, а обычное возвращение: холодные руки, свёрток под мышкой, надежду, что дома ещё не легли. Шёл до того места, где дорога переставала просматриваться с поворота, затем вернулся.

— Время мерили? — спросил констебль.

— Нет. Здесь многое поменялось. Хотел понять, где он мог идти.

Мосс посмотрел на обочину.

— Марта несколько раз сама сюда приходила. Я однажды встретил. Она сказала, что думала пройти обратно от этого места до дома, тогда хоть не будет всё время воображать, сколько ему оставалось. Не знаю, помогло или нет.

Рид сложил план. В блокноте прибавились направления, границы видимости и исправленная запись Хоббса. Водителя эти сведения не назвали. Зато следующий человек, который станет объяснять свою поездку больницей, воротами или темнотой, должен будет говорить об этой дороге, с этим съездом, а не о любом удобном пути между двумя словами.

Вернулись в город ближе к полудню. Рид очистил край брюк у входа в участок; с них осыпались мелкие светлые камни. Один закатился под дверь, и Мосс поднял его прежде, чем тот помешал закрыть.

На столе в участке уже стояли четыре отдельных свёртка с обувью. Пятая пара — Марты — была завёрнута в плотную хозяйственную бумагу. Мосс принёс ей взамен старые башмаки жены; Марта взяла их, заметив, что чужие хотя бы не жмут в том же самом месте.

Уитмор сам освободил длинный стол, попросил закрыть печную дверцу и отодвинул посуду. Рядом положили снимки лестницы. Местный фотограф пришёл с увеличениями и проявленными пластинками; на рукаве у него белела полоса, словно он не успел вытереть руки после работы.

— Вот здесь стекло, — показал Рид. — Вы снимали, прежде чем его подняли.

— Именно. И вот этот кадр немного сбоку. Я боялся, лампа отражается.

На одном снимке свет отражался почти от всего пятна, зато второй ясно показывал полосу под краем осколка. Масло лежало на камне неровно. В отпечатке терялась передняя часть, у каблука одна сторона уходила в густую тень. Но наружный край сохранился достаточно, чтобы увидеть короткий косой участок там, где ожидалась плавная дуга.

bannerbanner