Читать книгу Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10 (Алекс Вестфорд) онлайн бесплатно на Bookz (15-ая страница книги)
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
Оценить:

3

Полная версия:

Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10

Рид закрыл блокнот. На мгновение ему стало стыдно за всё множество звуков, которые люди начинали помнить именно после появления полицейского карандаша.

В четверг утром встретились с теми, кто подходил к телу. Уитмор назначил отдельные часы и не объяснил, в чём ответы должны сойтись. Симс пришёл первым. Доктор был голоден и рассеян; пока инспектор открывал папку, он по ошибке положил рядом с ней рецепт, который собирался оставить аптекарю.

На чистом плане Симс обозначил, где стоял и где поставили дополнительную лампу. Крупное стекло возле головы заметил при первом наклоне. Руку через него не переносил, поднять не просил. Когда подошёл Латимер, лампу взял сам, велел остальным отойти.

— В туфлях или ботинках был органист?

— В ботинках. Тёмных. В шнурованных. Я не рассматривал каблуков, если это следующий вопрос.

— Он менял обувь при вас?

— Нет. Ему бы пришлось меня отодвинуть, чтобы вы здесь заподозрили переодевание. Там тесно. Я первым делом выставил лишних людей.

Доктор извинился за резкость. Сказал, что с утра уже объяснял одной женщине, почему не может написать свидетельство о болезни её мужа, которого не видел; теперь боялся начать одинаково отвечать всем. Уитмор отдал забытый рецепт и поблагодарил.

Парсонс пришёл с книгой расходов под мышкой, хотя её на этот раз не просили. Большой осколок он тоже увидел сразу. Обошёл, чтобы наклониться к Саттону со стороны плеча. Когда пошёл звать помощь, в нижнюю комнату вошла Марта; позже появился врач. Латимер показался из нефа после крика.

— Вы видели, как он шёл оттуда?

— Он показался из нефа. Я не мог видеть сквозь стену. Вы всякий раз переспрашиваете так, будто я намеренно что-то прибавил.

— Я спросил, откуда вы его видели.

— Из нефа. А за лампой я его послал, когда пришёл Симс. Врач попросил осветить ступени получше.

Лампа находилась у двери ризницы. Органист принёс её быстро. После прихода врача не уходил настолько надолго, чтобы староста заметил; во всяком случае, его не искали. Парсонс не смог припомнить обувь и рассердился на себя за это сильнее, чем на вопрос.

Марта пришла последней и принесла взятые у жены Мосса башмаки в бумаге: свои она уже получила обратно. Села, положив свёрток на колени.

— Стекло видела. Парсонс его ещё мне показал: осторожнее, порежетесь. Я полотенца принесла, куда вы бы с ними пошли? К голове. Вот он и сказал.

— Вы осколок передвигали?

— Нет. Не выметала. Под кровь чистое полотенце подложила. Вы его забрали.

— Латимеру приходилось через него переступать?

— Свет он подал с другой стороны. Симс уже был. Не через голову же лампу тянуть.

Марта показала на плане. Расположение людей совпало с рассказом врача. Она не стояла всё время у прохода и не ручалась за каждое движение органиста в нефе. Но в нижней комнате башни большой осколок лежал до его прихода с лампой и оставался на месте, пока осматривали тело. Подойти к нему, поднять, наступить и снова опустить незаметно между четырьмя людьми было бы трудно.

— Зачем вы про это спрашиваете? — сказала она.

Уитмор объяснил, что на камне под стеклом остался след. Она посмотрела на свёрток с башмаками.

— Моим не подошло?

— Нет.

— Я бы сказала, если бы растоптала. Мне не нужно, чтобы вы из-за моих ног всё сначала начинали.

Она поднялась, но осталась у стола. Попросила копию записки. Рид достал её из конверта. Марта сперва прочла, потом свернула так же, как был сложен оригинал.

— Здесь ничего другого нет, — произнесла она. — Я почему-то думала, вы на своей бумаге больше увидите.

Инспектор хотел предложить ей ещё чаю. Не предложил: она уже надела перчатки и явно старалась уйти до того, как голос изменится.

После полудня пришёл ответ из больницы. Старую книгу с часами посещений, если она вообще велась в нужном виде, не нашли. Сотрудница, чья подпись стояла под ответом Хейлу, уехала, её адрес уточняли. Подтверждалось только прежнее — Латимер жену посещал. Окружной служащий извинился за неполноту сведений и приложил перечень мест, где искали. Уитмор оставил его в деле. Не всякий запрос должен был возвращаться подарком.

Во второй половине дня Рид успел поговорить со станционным мастером. Тот нашёл запись о выданном Шоу инструменте и подтвердил, что в пятницу работник за ним возвращался до шести. Секунды они установить не смогли. Отец задержавшегося ребёнка не ошибся настолько, чтобы Мириам всё это время оставалась внизу с хором.

Сержант принёс эти сведения в гостиницу, где Уитмор ждал человека из управления. Тот задерживался в дороге. На столе лежало пальто инспектора: у подкладки оторвался крючок, и хозяин обещал найти иголку.

— Теперь он не может сказать, что музыку слышали после шести и всё перепутали, — заметил Рид. — Она сама проверила часы. Шоу вернулся к мастеру до шести. Дрю уже дала мужу лекарство. Дети были дома, пока она играла.

— Он и не спорит, что играла Мириам.

— Зато мы перестали ждать, что кто-нибудь вспомнит его руки.

Рид пододвинул план. Он отметил свободный промежуток без фамилии Латимера. Прежде ему хотелось непременно заполнить каждую клетку. Теперь пустота была полезнее: ни один свидетель не ставил органиста в безопасное место в то время, когда Саттон оставался у башни.

Хозяин вошёл с иголкой, но без нитки. Сказал, что жена унесла коробку наверх, и снова ушёл. Уитмор посмотрел на оторванный крючок и наконец сел.

— Когда человек из управления вернётся, пусть сначала расскажет про находку в туфле, — сказал он. — Наш рисунок подождёт.

Рид убрал план в папку. За дверью хозяин окликнул жену, спрашивая, куда она опять дела чёрные нитки. В гостинице все жили, как прежде, только в их комнате всё чаще недосчитывались времени на обычные починки.

Глава 11. То, что услышала Марта

Поверенный приехал без Латимера. Назвался Олдриджем, снял мокрое пальто и долго искал, куда положить его так, чтобы не намочить чужие вещи. Мосс принёс второй стул. Гость поблагодарил с таким облегчением, будто это и было самым трудным в предстоящем разговоре.

Уитмор принял его в участке. Рид остался за отдельным столом; Олдридж взглянул на открытый блокнот и попросил записывать точно, с кем состоялся разговор.

— Мистер Латимер готов дать собственное письменное объяснение. По происшествию двадцать седьмого года. У меня оно с собой. Я не прошу вас сейчас согласиться с каждым словом.

— Что изменилось с понедельника?

Олдридж поправил на столе портфель.

— Ему стало ясно, что молчание о прошлом мешает выяснению нынешнего дела. Он не хочет, чтобы вы принимали одно за другое.

— Я тоже не хочу.

Поверенный вынул несколько листов. Объяснение было написано рукой Латимера. На последнем стояли дата и подпись; два исправления подписаны отдельно. Олдридж не диктовал его здесь, и инспектор попросил позже подтвердить происхождение у самого автора. Гость согласился.

Уитмор прочёл. Затем начал сначала, уже с карандашом.

Латимер ехал из больницы по дороге у карьера. Столкновение произошло в темноте, когда он не заметил пешехода у края проезда. Утверждал, что остановился дальше, не сразу поняв, во что ударился. Впереди оказался Саттон. Органист попросил его посмотреть, что случилось. По его словам, старик вернулся и сказал, что мальчик мёртв и ничего уже не сделаешь.

Дальше шло о больной жене. Об Эллен, которую он не хотел оставлять без отца. О том, что Саттон сам предложил не заявлять: всё равно никого не вернуть, а семью погубят. Повреждение машины они объяснят воротами. Саттон помог с платой за ремонт. Латимер утверждал, что сперва пытался возражать.

Рид видел, как инспектор задержал карандаш на этом месте, но пометки не сделал.

В конце объяснения говорилось о недавней беседе. Саттон сообщил, что больше молчать не намерен. Хотел сначала сказать Марте, затем полиции. Латимер просил не устраивать разговор в церкви и не втягивать дочь. Саттон ответил, что Эллен не маленькая и сама решит, как к этому отнестись.

Они поссорились в четверг. На следующий день, настаивал органист, он не обсуждал с ним старого происшествия. После хора занимался обычными делами, лестницы не касался, о несчастье узнал на крик Парсонса.

— Вы понимаете, что здесь признано? — спросил Уитмор у Олдриджа.

— Понимаю. Поэтому и принёс вам подписанное объяснение. Скрывать его, когда мой доверитель решил сообщить, я не собираюсь.

— О том, что якобы предложил Саттон, мы можем спросить только у вашего доверителя.

— Я вижу затруднение.

Олдридж сказал это без обиды. Он был невысоким человеком с усталыми глазами; не походил на того, кто пришёл выгородить приятеля громким голосом. Попросил не рассказывать содержание всему приходу прежде, чем уточнят обстоятельства. Уитмор ответил, что за приходскими разговорами не посылал, но мать погибшего не должна узнать из лавки.

— Он готов с ней встретиться, — сказал поверенный.

— Это решит она.

Некоторое время оба молчали. За стеной Мосс передвигал стул; отозвалась скрипом половица. Рид подумал о женщине, которая сама два часа назад принесла чужую обувь обратно и теперь уйдёт в ту же кухню уже с другими именами в голове.

— Я хотел бы поговорить с мистером Латимером сегодня, — произнёс Уитмор. — В вашем присутствии, как он просил. О времени, маршруте и этой четверговой беседе.

Олдридж согласился вернуться с ним после обеда. Копию объяснения оставил себе. Оригинал получил номер, а не исчез в портфеле инспектора между прочими бумагами.

Когда поверенный вышел, Рид спросил:

— Он решил признать старое, чтобы мы перестали искать новое?

— Возможно. А возможно, понял, что счёт Белла и без него заговорит. В этой части он наконец дал то, что мы можем проверить.

— Саттон оказался не тем, кем его все…

Сержант не закончил. Уитмор посмотрел на первую страницу.

— Нам пока рассказал о нём Латимер. Не прибавляйте за старика слов, которых здесь тоже нет.

Инспектор попросил Мосса передать Марте, что зайдёт. Не приводить её сюда, не объяснять на улице. Констебль взял фуражку, спросил, можно ли сначала предупредить жену, чтобы накормила детей без него. Получив кивок, ушёл быстро, как за врачом.

У Марты было слишком жарко. На плите кипела кастрюля с бельём, в углу у стены высыхала доска, которой придавливали ткань. Женщина открыла дверь в переднике и, увидев Уитмора, вытерла руки не сразу.

— Нашли?

Он понял вопрос, но не ответил одним словом.

— Латимер сообщил, что был за рулём машины. В тот вечер. Он дал письменное объяснение.

Марта посмотрела мимо него, на переулок. Там шла соседка с покупками; остановилась поздороваться, но, увидев лицо хозяйки, только кивнула и пошла дальше.

— Заходите.

Уитмор остался у стола, пока она закрывала дверь кухни. Она переставила кастрюлю, сняла крышку, снова надела. Пар тяжело вышел в комнату. На стене появилась влажная полоска.

— Мальчик-то ещё жив был?

Инспектор ответил, что из нового объяснения это установить нельзя. По прежним показаниям люди, нашедшие Майкла, не сразу поняли его состояние. Симс уже запросил старые медицинские бумаги. Решать сейчас, что помощь ничего не могла изменить, Уитмор не станет.

— Он так написал? Что нельзя было помочь?

— Да. По его словам, это сказал Саттон.

Она поставила ладони на стол. У правой руки, возле большого пальца, белел старый ожог.

— Эймос знал?

Уитмор рассказал, что удалось проверить независимо: автомобиль в ремонте после той субботы, оплата, старый рассказ Саттона о времени возвращения. Затем сообщил, что Латимер признаёт общую договорённость скрыть происшествие, но старается представить её предложением старика. Марта слушала, не перебивая. Только когда инспектор дошёл до просьбы о нынешнем разговоре, спросила:

— Поэтому он мне дал бумажку?

— Видимо, собирался сообщить о своём участии. Латимер подтверждает, что они спорили об этом в четверг.

Марта отодвинула стул и села. Уитмор предпочёл бы остаться стоять, но она показала на другой стул. Он тоже сел.

— Мэй знала?

— Не установлено.

— А вы установите. Не пишите заодно. Если не знала — не нужно, чтобы теперь и за ней…

Она закрыла глаза. В кухне снова закипела кастрюля. Инспектор поднялся и спросил, можно ли передвинуть её дальше от огня. Марта кивнула; потом сама встала и переставила, взяв мокрую тряпку так, что Уитмор испугался за её руки. Она сделала это привычно, не поморщившись.

— Я ему рубашки стирала, — сказала она. — Эймосу. И деньги с него брала. Он никогда не торговался. Я думала, человек понимает, сколько работа стоит. Теперь мне что думать?

Уитмор ответил не сразу.

— Работа столько и стоила. Вы её делали.

— Да, — сказала она. — Делала.

Она открыла кухонную дверь, выпуская пар. В передней на крючке висел его мальчишеский шарф. Тот самый или другой, Уитмор не знал. Не стал спрашивать.

Латимер предлагал встретиться. Инспектор передал это без слов «просит прощения», которых в объяснении не было. Марта долго смотрела на порог, потом сказала, что не хочет. Не сегодня. Пусть сначала ответит тем, кто может спрашивать, сколько понадобится.

— И не надо его ко мне посылать, чтобы он здесь плакал. Я всё равно не буду знать, что с ним делать. Чаю наливать? Вот чего они всегда хотят — чтобы после всего ещё знаешь, как себя вести.

Она взяла со стола его шляпу и отдала. Остановила уже у двери:

— Если старик сам решил рассказать, вы это тоже напишите. Я его не прощаю. Только пусть не получится, будто Латимер всё вам первым принёс, а он так и промолчал.

Инспектор обещал сохранить записку и показания о её передаче. Превращать намерение Саттона в состоявшееся признание он не мог, но вычеркнуть его теперь тоже было бы неправдой.

К Латимеру Олдридж приехал раньше полицейских. Эллен впустила их молча, на ходу положив на кухонный стол хлебный нож. На доске осталась наполовину разрезанная буханка. Рид задержался у двери, давая девушке убрать нож подальше от края.

Олдридж предложил встретиться без дочери, и Уитмор согласился с условием, что Эллен сама решит, куда уйти. Заставлять её ждать в холодной передней никто не станет. Она сказала, что выйдет к знакомой. Отец хотел что-то добавить, но не нашёл распоряжения, которое прозвучало бы уместно.

Письменное объяснение Латимер подтвердил. Назвал путь от больницы, место остановки, показал на старом плане, где, по его словам, стоял Саттон. На вопрос, видел ли он самого Майкла после удара, ответил: нет, подошёл только к краю дороги. Смотреть не мог. Саттон пошёл вперёд.

— Тогда откуда вы знали, что сбили именно мальчика? — спросил Рид.

Латимер открыл рот. Поверенный чуть поднял ладонь, предлагая не торопиться.

— Эймос сказал. А на следующий день уже все знали имя.

— Раньше вы говорили, что задели ворота.

— Раньше я лгал. Если бы мог сделать это иначе, я бы не писал вам сейчас.

Уитмор спросил о фарах и встречной телеге. Латимер вспомнил, как прижался у съезда. Не был уверен, до столкновения или уже после. Хоббса не узнал, но узнал лошадь — серую с тёмной гривой, принадлежавшую тогда другому владельцу. Проверить это было возможно; угадать весь рассказ Хоббса из сегодняшних слухов труднее, хотя разговоры о старом деле уже шли.

Объяснение ворот отпало по словам самого водителя. Ни сгоревшие створки, ни плохая память кладовщика больше не имели права выглядеть его оправданием. Рид почувствовал досаду за утро, проведённое у каменного столба; затем понял, что без того утра они сейчас просто сменили бы одну неподтверждённую историю на другую.

О четверге Латимер говорил охотнее, пока инспектор не спросил, чего именно он боялся.

— Оставить Эллен без средств. Опозорить память её матери. Вы представляете, что значит в этом городе…

— Миссис Латимер не была в машине, — сказал Уитмор.

— Я знаю.

— Тогда мы спрашиваем о вас.

Органист отвернулся. Олдридж попросил дать ему закончить ответ.

— Я боялся тюрьмы, — произнёс Латимер. — Вот. Этого вы хотите? Боялся потерять всё, что осталось. Не умею говорить об этом благородно.

— В пятницу этот страх исчез?

— Нет. Но я никого не толкал.

Он впервые сам произнёс слово. Уитмор не стал записывать это как промах человека, знающего слишком много: его уже несколько дней спрашивали о падении, а весь город говорил об убийстве. Инспектор повторил, что ни признание старого обмана, ни отрицание нового не закончат проверку лестницы.

Латимер молчал. Глядя на его руки, Рид вспомнил мальчика за пианино: не возвращайся, иди дальше. Сам учитель пять лет делал именно это и теперь хотел, чтобы его остановили только на той ошибке, которую он согласился сыграть вслух.

У выхода Олдридж попросил оставить номер, по которому можно связаться вечером. Уитмор назвал участок и гостиницу. Поверенный сказал, что ещё побудет с Латимером, затем отвезёт его объяснение в управление лично, если потребуется.

Эллен вернулась, когда полицейские уже стояли у калитки. В руках несла узкий бумажный пакет. Спросила, уехала ли миссис Харпер. Уитмор ответил, что Роуз пока в доме дяди.

— Я хотела ей пирог отдать, — сказала девушка. — Мы покупали до… До всего. У нас его никто не ест.

Она посмотрела на входную дверь. Потом спросила, можно ли пройти к Саттонам по северной дорожке, не заходя в церковь. Рид объяснил путь. Эллен поблагодарила и пошла, прижимая пакет к пальто. В доме за её спиной отец задвинул занавеску.

Глава 12. До разбитого стекла

Келл приехал к вечеру, продрогший и недовольный дорогой. Шофёр высадил его возле гостиницы, но выгрузить вещи с первого раза не дал: из багажника вывалился домкрат, и пришлось сначала положить его так, чтобы не раздавить коробки.

— Всё цело? — спросил Уитмор.

— Да. Мне просто хотелось бы, чтобы оно таким и осталось.

Рид взял один ящик. В нём что-то тихо передвинулось; он сразу остановился. Келл объяснил, что это не стекло, а пустая рамка между прокладками. Самое важное упаковано отдельно.

На этот раз о ночной поездке обратно он не думал. Попросил комнату, оставил чемодан, выпил полчашки чаю и поехал с ними в участок. Риду понравилось, что человек не торопится показать удачу прямо на обеденном столе, возле чужих локтей и чашек.

В комнате Мосса освободили длинный стол. Келл разложил бумаги, проверил номера на упаковках и только потом вынул узкий осколок, найденный в ранте туфли Латимера. С одной стороны он походил на обломанный ноготь, с другой сходил на остриё. Без увеличения можно было понять, почему Рид во вторник не решился назвать находку.

— Он сидел здесь, — показал Келл на снимке обуви до извлечения. — Между краем кожи и подошвой. Я снял положение. Не высыпался из коробки и не лежал в сумке отдельно.

Другую упаковку открыли рядом, на второй подложке. В ней находился крупный осколок из нижней комнаты башни, тот самый, который лежал поперёк следа. У одного края недоставало узкого выступа.

Келл повернул маленькую находку. Не прижимал её к большой, не пытался заставить войти. Сопоставил края под лампой, дал посмотреть через увеличительное стекло. Выступы и впадины продолжали друг друга; неровность на одной поверхности находила место на другой. На обломанных гранях виднелись тонкие линии, которые также не обрывались случайно.

Рид смотрел дольше, чем требовалось. Почти хотелось проверить пальцем, но пальцы он держал под краем стола.

— Это часть того же стекла? — спросил инспектор.

— Я так заключаю по соединяющимся поверхностям. Здесь не просто одинаковые толщина и цвет. Я подготовил снимки раздельно и при сопоставлении. Нужно будет показать другому человеку для проверки, покажем.

Келл убрал лупу, не соединяя куски окончательно. Сказал, что края хрупкие; достаточно неудачного движения, чтобы стало труднее увидеть то, что они сейчас видят. В протоколе оставил описание и места на снимках. Уитмор прочёл, попросил отдельно указать, кто и когда получал каждую упаковку. Смешивания на столе не было: туфля и стекло с лестницы с самого начала хранились раздельно.

О масляном загрязнении результат оказался скромнее. Оно не походило на одну только сапожную отделку; в нём было маслянистое вещество, совместимое с тем, что нашли на лестнице. Объявлять это содержимым именно церковной маслёнки Келл не собирался. Подобным маслом пользовались во многих мастерских. Уилкс предъявил свои материалы, и их учли.

Уитмор кивнул и отвёл в записи этому обстоятельству короткую строку. Келл приложил к ней перечень использованных образцов.

Левую туфлю сфотографировали рядом с контрольным следом. Косой край и близкие гвозди по-прежнему давали сходство, а не полный отпечаток. Теперь оно не стояло отдельно. В туфле находилась часть конкретного разбитого стекла, и её присутствие требовалось объяснить вместе со следом под крупным осколком.

— В ботинках, когда принёс лампу, — негромко сказал Рид.

Келл посмотрел на него.

— Это вы выясняйте. Я могу сказать, где был кусок. Не кто в это время носил пару.

Сержант кивнул. Ему самому случалось приклеивать к вещи владельца раньше, чем удавалось восстановить движение. В этот раз он открыл чистый лист и стал выписывать, кто мог касаться туфель.

Уилкс чинил и передал сухую пару Эллен. Девушка принесла её в церковь. Латимер признал, что переобулся и играл в ней. Потом туфли оказались в сумке, которую он сам унёс домой. До передачи полиции она оставалась у Латимеров. Эллен развязала её в присутствии инспектора и Мосса. Уже после этого пара не покидала учтённого хранения без записи.

Рид подчеркнул время, когда Латимер сам признал туфли на своих ногах. Остальное предстояло сверить с показаниями людей у тела.

Келл убрал стекло и попросил на сегодня закончить. Он не ел с утра ничего, кроме бутерброда в машине. Мосс пошёл вместе с ним до гостиницы: хотел спросить, чем лучше закрыть ступень, пока след ещё нужен. Рид остался с Уитмором.

— Он мог подойти раньше к уже упавшему человеку, — сказал сержант. — В туфлях. Испугаться, решить, что начнут спрашивать про дорогу. Потом всё это устроить.

— Мог бы так сказать.

— И это было бы не то же самое, что столкнуть.

— Не то же.

Уитмор посмотрел на план. Внизу карандашом стояли имена первых помощников. Выше — место, где начинал шататься поручень. Отметка была слишком близка к дверному проёму, и инспектор поправил её по обмеру строителя.

— Завтра пусть объяснит собственный путь. С начала. Мы не будем давать ему удобную историю заранее.

Пока Рид собирал снимки, Уитмор перечитал медицинский отчёт, который Симс прислал в тот же день. Часть касалась тела и была написана так, что на странице не оставалось ни бровей Саттона, ни его досады на чужую небрежность. Инспектор заставил себя прочесть и эту часть целиком. На полях отметил вопрос о предплечье.

Симс ещё не ушёл из приёмной. Встретил их, стоя на коленях перед шкафом: на нижнюю полку закатился пузырёк, и врач не мог дотянуться. Рид подвинул шкаф вместе с ним. За ним нашлись пузырёк, перо и завёрнутая в газету дверная ручка.

— Ручку я потерял в октябре, — сказал Симс. — С тех пор все ругают плотника. Положите на стол, иначе опять исчезнет.

Уитмор показал отчёт. Спросил, могут ли следы на руке относиться к тому моменту, когда Парсонс поддерживал плечи. Доктор взял чистый лист и нарисовал положение руки. Кровоподтёки находились ниже места, которое, по своему рассказу, держал староста. Не все повреждения выглядели одинаково: был отдельный ушиб от камня, были участки сдавливания.

— Мог ли его подхватить человек, стоявший ниже?

— Мог схватить за руку. Если вы хотите, чтобы я отличил попытку удержать от попытки столкнуть по этим следам, не сумею. Обе требуют силы.

— Саттон мог получить их уже после смерти, пока вы с Парсонсом помогали?

— По виду это прижизненные повреждения. Но я не собираюсь отделять последнюю минуту жизни от первых движений помощи так, будто у него внутри были часы. Я помню, как держали мы, и записал. С этим сравнивайте.

Рид отметил ответ. Им хотелось получить от врача окончательный глагол — удержали, толкнули, сорвался. Врач оставил им руку и следы на ней. О глаголе нужно было спрашивать живого человека.

Симс поднял найденную дверную ручку и машинально повертел.

— Поручень плохой, — сказал он. — Человек мог за него ухватиться. Вы ведь этого не забыли?

Уитмор ответил, что не забыл. За вопросом слышалось беспокойство о собственном прежнем совете Саттону. Доктор говорил старому пациенту не ходить одному; старик сердился; оба разошлись со своими доводами. Теперь легко было вообразить, что нужные слова следовало произнести ещё раз, громче. Инспектор знал эту бесполезную поправку к прошлому.

Перед уходом они осмотрели обувь Саттона по снимкам и описанию. На подошвах не нашли такого масла, в котором отпечатался узкий каблук. Это не исключало падения на сухом верхнем участке. Зато обычный рассказ «поскользнулся в масле, уронил фонарь» не объяснял сразу всё, что лежало внизу. Масло возле головы и чужая туфля с обломком стекла относились к действиям другого человека.

bannerbanner