
Полная версия:
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
— Это не излом стекла? — спросил Мосс.
Рид сопоставил оба кадра.
— Нет, край стекла дальше. А вот что сделало сам след, по одному увеличению не скажем.
Фотограф объяснил, почему нельзя просто положить башмак на снимок: ракурс и размер изображения не совпадали с размером предмета. Уитмор не разрешил никому обводить предполагаемую подошву прямо по фотографии. Снимки требовались целыми, со всеми неудобными участками.
Сперва рассмотрели обувь помощников. У Симса широкие каблуки были стёрты сзади, у Парсонса — с внутренней стороны. Мартины башмаки казались узкими сверху, но имели тяжёлую круглую подошву. Ни одна пара не давала такого же контура. Их расположение и особенности записали, не объявляя одно отличие достаточным для окончательного исключения. На лестнице могли стоять под углом, переносить вес, скользить.
Уличные ботинки Латимера оказались обыкновенными, добротными. На швах ещё держалась светлая засохшая грязь. В пятницу Рид смотрел на лицо Эллен, когда она пришла за отцом; вспомнить теперь, во что именно был обут органист, не мог. Он помнил пальто и сумку, но подошв не рассматривал.
Мосс развязал второй свёрток. Внутри лежали низкие чёрные туфли со старой кожаной подошвой. На левом каблуке выделялся свежий ремонт. Наружный угол был срезан косо; по краю сидели небольшие гвозди, один заметно ближе к соседнему. В узкой щели возле нового куска виднелось тёмное загрязнение, а дальше, у края подошвы, белело что-то тонкое. Рид не стал выковыривать находку остриём карандаша. Туфлю следовало осмотреть при лучшем свете, сохранив всё, что в ней застряло.
Рид позвал инспектора, хотя тот и так смотрел на каблук.
Уитмор попросил сначала описать оба башмака, затем сделать отдельные снимки. Сотрудник, приехавший из окружного управления для осмотра, сохранил образцы загрязнения до любых проб. Лишь после этого он помог получить контрольные отпечатки на чистой бумаге, записав, чем покрывали подошвы. На лестницу обувь не понесли. Сохранившийся след там ещё оставался под защитой.
— Вот этот угол похож, — произнёс Мосс.
— Похож, — повторил Уитмор. — Не пишите пока сильнее.
Сапожника привёл Рид. Уилкс явился в рабочем фартуке, оставив помощника одного в мастерской, и сердился прежде всего на это. Остановившись у стола, он увидел туфли и сказал:
— Опять отклеилось?
— Нет. Вы их чинили на прошлой неделе?
— Да. Забрала мисс Латимер в пятницу. Я ей велел не сушить у огня.
Рид спросил о косом крае. Уилкс показал пальцем над каблуком, не касаясь.
— Здесь старое выгрызло. Пришлось край убрать. Он говорил, что цепляет, когда ногу переносит. Я подровнял. Новую пару давно надо, но это их дело.
Гвозди он тоже узнал. Два близко оказались потому, что первое отверстие не годилось и пришлось сместить крепление. Не особая метка, не знак мастерской — обычная маленькая неудача при ремонте.
— У других туфель мог быть такой же срез?
— Если были так же испорчены. Я делаю по ноге, а не для ваших отпечатков. А по этим двум гвоздям на масле, наверное, и не различишь ничего.
На снимке действительно нельзя было уверенно пересчитать все точки. Однако одна пара близких углублений находилась там же, где на контрольном отпечатке отремонтированного каблука. Контур совпадал на доступном участке; оставшаяся часть уходила под блик и тёмную полосу. Рид отметил, до какого места изображение оставалось различимым.
Уилкса спросили, могло ли загрязнение остаться после ремонта. Он ответил, что пропитывал кожу обычным составом, но в масло готовую пару не ставил. В пятницу каблуки были сухими: Эллен смотрела работу, прежде чем заплатить. Сапожник согласился показать свои материалы тому, кто будет проверять загрязнение; по запаху определять чужую жидкость отказался.
Перед уходом он оглянулся на обувь Марты.
— Ей бы носок укрепить, пока совсем не прорвало.
Мосс пообещал передать. Уилкс сказал, что подождёт с расчётом, и тут же добавил: только недолго, у него тоже лавка, а не приходская касса.
Когда за ним закрылась дверь, Рид разложил рядом список людей у тела. Латимер утверждал, что подошёл уже в уличных ботинках. Его туфли к тому времени находились в сумке. Если след принадлежал им, органист был на нижних ступенях раньше, чем говорил.
— Или переобулся ещё раз, — сказал Мосс. — После того, как принёс свет.
— Тогда нужно узнать у всех, отходил ли он, — ответил Рид. — Но стекло уже лежало. Чтобы оставить след под ним, пришлось бы сначала поднять осколок, наступить и положить обратно.
Мосс посмотрел на фотографию. Рид не стал продолжать вслух. Можно было придумать последовательность, при которой человек, помогая после случайного падения, разбил уже повреждённый фонарь. Можно было передвинуть стекло, не заметив. Они ещё не имели права исключать это только потому, что нашли удобный каблук.
Уитмор вызвал констебля, охранявшего башню, и сверил записи о доступе с пятничного вечера. Затем попросил Мосса отдельно расспросить Симса и Марту: где стоял фонарь, кто приносил осмотровую лампу, уходил ли органист переобуваться. Вопросы требовалось задавать без фотографий туфель перед глазами.
Сам инспектор пошёл к Латимеру. Рид остался договариваться об исследовании обуви и загрязнения; когда выбрался из участка, уже темнело. У «Вязовой ветви» стояла Эллен.
Она не подошла сразу. Дождалась, пока хозяин уйдёт в зал, и спросила:
— Это папины туфли? То, что вы нашли?
Рид остановился у крыльца.
— Вы говорили с инспектором?
— Я слышала, как он спрашивал отца, не подходил ли тот раньше к лестнице. Потом папа велел мне выйти. Я не хочу, чтобы вы спрашивали меня отдельно только потому, что думаете: я на него обижена.
— А вы обижены?
— Постоянно. Он не умеет сам найти чистый воротничок. Он говорит, что я ещё слишком молода, чтобы уезжать, а когда нужны деньги или надо вести дом, оказывается, я взрослая. Но это не значит, что я…
Она зажала ладонью край кармана. Сержант подождал.
— Вы не обязаны хотеть того, что, как вам кажется, нужно мне, — сказал он.
— Мне не нужны ваши слова о том, что я ничего не обязана. Я принесла квитанцию Уилкса. Нашла в кошельке. Вы ведь спрашивали, когда я забрала пару. Здесь число и сумма. Не время. Только число.
Она вынула сложенный листок, держала его, пока Рид не протянул руку, затем всё-таки отдала. Попросила записать, что передала сама. Он достал блокнот прямо на ступенях.
— Отец знает?
— Нет. Но я ему скажу. Мне надоело, что в нашем доме все сначала говорят в другой комнате.
Рид дал ей перечитать запись. Она поднесла бумагу к свету из окна, подтвердила и вернула. Квитанция не сообщала ничего, чего сапожник уже не сказал. И всё же сержанту пришлось заставить себя убрать её в папку с тем же вниманием, с каким он убрал бы самую важную улику.
Когда Эллен ушла, он вошёл в гостиницу. За стойкой хозяин спросил, будет ли инспектор к ужину. Рид ответил, что, вероятно, будет, и обнаружил, что не знает, сколько людей сегодня сумеют спокойно сесть за стол.
Глава 9. За что платили столяру
Уитмор вернулся к ужину, когда у Рида уже забрали тарелку. Сержант передвинул ему хлеб и спросил, что сказал Латимер.
— Что похожая подошва ещё ничего не значит. Что он не спускался по лестнице, пока не понадобилась лампа. И что дальше хочет отвечать при поверенном.
— Вы сказали ему про старую машину и след вместе?
— Сказал, что проверяем и то и другое. Он попросил точнее сформулировать, в чём его подозревают.
Уитмор взял нож, посмотрел на остывающую еду и положил обратно.
— Справедливый вопрос, — добавил он.
Рид развернул присланную к вечеру записку: Фёрт должен был явиться в участок с бумагами о ремонте, но не пришёл. Мосс заходил домой — дверь заперта. Мать столяра, жившая на другом конце улицы, ответила, что не видела его с воскресенья. У работодателя констебль ещё не был; вечернее отсутствие само по себе не давало причины стучать во все дома.
— Завтра съезжу, — сказал сержант.
Инспектор кивнул. Начал есть и вдруг заметил на столе оставленный Эллен листок.
— Это откуда?
— Принесла дочь. Квитанция за обувь. Я записал передачу.
Уитмор прочёл короткую запись Рида, затем убрал лист в отдельную папку.
— Она очень на него сердится, — сказал сержант. — А к нам пришла, чтобы мы не решили, будто она от злости всё подтвердит.
Уитмор пододвинул к себе соль. Ему хотелось, чтобы у Эллен оказался кто-то, к кому можно пойти, кроме собственного отца и полицейских. Чужое семейство не принимало от него советов; и это было разумно.
В среду утром Рид нашёл Фёрта в столярной мастерской. Тот работал над спинкой детского стула. Стул стоял на верстаке вверх ногами, одна ножка была обмотана тряпкой, чтобы не оставить следов от зажима. В углу жужжала муха, непонятно каким образом пережившая декабрь.
Дэниел увидел сержанта и продолжил строгать. Стружка завивалась тугой лентой и падала на фартук.
— Вам велели прийти вчера, — сказал Рид.
— Знаю.
— Почему не пришли?
— Работал.
— До ночи?
— Вы меня ночью искали?
Он поднял голову. Под глазами синела кожа; на подбородке осталась засохшая мыльная точка. Сержант подумал, что молодой человек брился второпях, собираясь как раз туда, куда потом не пошёл.
Хозяин мастерской вышел из задней комнаты. Спросил, надолго ли нужен Дэниел, и напомнил о заказах. Фёрт с силой опустил рубанок.
— Я доделаю.
Рид предложил поговорить во дворе. Там лежали брусья, накрытые брезентом; с края стекала вода прямо в расколотое ведро. Дэниел вытер руки о фартук и стал ждать.
— Поручень в башне не закреплён, — сказал сержант. — Аванс у вас. Парсонс утверждает, что вы должны были закончить до пятницы.
— Парсонс много чего утверждает.
— Что обещали вы?
— Сделать.
— К какому дню?
— Я не называл дня.
Рид подождал. За стеной звякнуло железо: хозяин передвигал инструменты, чтобы было слышно, что работа продолжается и без подмастерья.
— Вы думаете, я нарочно его оставил? — спросил Фёрт. — Дождался, пока Эймос пойдёт, и не привинтил? Мне надо было, чтоб он шею сломал?
— Я думаю, вы не сделали оплаченную работу и не хотите объяснить почему.
— Денег не было.
— Вам дали.
— Их и не было.
Он сказал это устало, без попытки выиграть ещё минуту. Аванс Дэниел потратил: часть отдал за жильё, часть за новое пальто. Рассчитывал закончить заказ у другого клиента, купить крепления и дерево уже с тех денег. Заказчик не заплатил вовремя. Ничего особенно страшного, полагал Фёрт, не произошло: поручень шатался давно, Саттон ходил осторожно, а через неделю материал всё равно удалось бы приобрести.
— Письмо строителя читали?
— Парсонс показывал.
— Там советовали ограничить проход.
Фёрт долго счищал ногтем смолу с большого пальца.
— Он сказал, надо подправить крепление. Я ответил, что сделаю. Он спросил, сколько. Вот и всё.
— Вы письмо прочли или вам пересказали?
Дэниел посмотрел на дверь мастерской.
— Если нужно, пусть сам придёт и скажет.
Рид предложил пройти в участок. Молодой человек покачал головой: если уйдёт сейчас, хозяин удержит плату. Сержант вернулся внутрь, договорился о часе отсутствия и не стал обещать, что час будет оплачен. Когда вышли на улицу, Фёрт спросил, долго ли Рид собирается всюду объяснять людям, как с ним обращаться.
— Сегодня объяснил, потому что иначе вы бы не пошли, — ответил сержант. — Завтра, если придёте сами, объяснять будет нечего.
Дэниел надел старую куртку. Нового пальто на нём не было.
В участке их ждал Уитмор. Он приготовил отдельную комнату и попросил Мосса не входить без стука. Фёрт сел, поставив ботинки ровно по краю половиц, как школьник возле учительского стола.
Инспектор положил перед ним копию строительного письма, но не предложил прочитать вслух.
— У вас был этот текст?
— Нет. Там Парсонса имя. Он его у себя держал.
— Вы согласились на всю работу или на то, что он объяснил?
— На то, что объяснил.
Уитмор спросил о встрече с Саттоном после звона. Дэниел повторил место, разговор об авансе и слова старика о том, что нужно дописать. Когда инспектор дошёл до листа на столе, юноша отвернулся.
— Вы тогда очень быстро ответили, что не читали.
— Так и не читал.
— А он вам что-нибудь читал?
За стеной скрипнул стул. Дэниел вздрогнул и сердито посмотрел на дверь. Потом ответил:
— Мою бумагу. От хозяина.
Рид перестал писать. Уитмор остался сидеть так же, сложив руки на столе.
Работодатель дал Фёрту бумагу о вычетах за инструмент и материалы. Дэниел понимал отдельные строки, но не мог разобраться, что означала вся сумма. С короткими записками справлялся; длинный печатный текст заставлял его перескакивать, возвращаться, начинать заново. При людях становилось хуже. Проще было делать вид, что читать не хочется.
Саттон помогал ему давно. Не каждый день, не за деньги. Сначала Дэниел принёс старый счёт, сказав, что не разбирает почерк. Эймос заметил, что счёт напечатан, но спросил только, с какой строки начать.
— Я хотел ему отдать, — сказал Фёрт. — За время. Он не взял. Велел принести нож, который я в мастерской испортил, и показать, как затачиваю. Сказал, за это поговорим. Я думал, смеётся.
— Вы принесли?
— Принёс. Он не смеялся.
Дэниел провёл ладонью по щеке, точно всё ещё пытался стереть след от утреннего мыла.
В пятницу он вернулся к столу звонарей со своей бумагой. Не знал, что Парсонс поднимется следом. Увидев старосту, спрятал лист. Отсюда и поспешное объяснение о ремонте. Саттон прочёл письмо тихо, написал на обороте несколько простых строк: сколько удержано, за что следует переспросить. Потом сказал, что ему самому ещё нужно дописать, и отпустил Фёрта.
— О рождественской книжке он говорил в тот вечер? — спросил Уитмор.
— До этого. На прошлой неделе. Я подумал, её и пишет. В церкви все про неё говорили.
— Видели первые строки на его листе?
Дэниел кивнул.
— Только имя. Марта. Он рукой прикрыл, когда я свою бумагу подал. Я не старался смотреть.
— Вы в субботу показали, что стояли у двери, — напомнил инспектор.
— Я туда отошёл, когда закончили. К столу подходил, конечно. Как бы он мне объяснял через всю комнату? Просто не хотел говорить про мою бумагу.
Рид дописал это рядом с прежним рисунком. От двери Дэниел действительно не мог бы разглядеть начало письма; у стола оно лежало перед ним.
Уитмор записал ответ и дал молодому человеку время заметить, что никто не собирается заставлять его читать остальное. Затем спросил, где теперь письмо работодателя.
Оно оказалось в подкладке куртки. Дэниел долго не мог нащупать прореху в кармане; в конце концов вывернул полу и достал смятый лист. На обороте стояли строки, написанные рукой Саттона. Их сняли для дела с согласия Фёрта, оригинал вернули. Молодой человек расправил бумагу о колено и убрал уже во внутренний карман.
Выходя, он сам остановился у порога.
— Хозяину об этом не нужно.
— О чём именно?
— Как Эймос мне помогал.
Уитмор сказал, что для проверки времени ему хватит того, когда Фёрт ушёл с работы и когда вернулся. Превращать остальное в разговор по мастерским он не намерен. На том Дэниел согласился показать имеющийся материал и потом возместить аванс, если придётся заказывать другого человека. Рид записал сумму и условленный срок.
Осмотр креплений провели после полудня. Приглашённый строитель поднялся со своим помощником, полицейские оставались рядом и записывали, что трогали. За поручень не держались. У верхнего поворота одна опора отходила от стены, вторая сохраняла крепление; старое дерево было гладко вытерто ладонями. Недавнего пропила или вынутого кем-то целого болта не обнаружили. Место расшаталось давно, и от сильной нагрузки поручень мог податься именно тогда, когда на него рассчитывали.
— Нужно было закрыть, — сказал строитель.
Парсонс, стоявший ниже за ограждением, ответил, что так никто не формулировал. Помощник строителя отвёл глаза. Уитмор попросил в заключении отдельно указать состояние каменных ступеней: не требовалось ли чинить и их. Переделывать лестницу до окончания осмотра не позволил.
В комнате звонарей стало заметно холоднее, чем в пятницу. Верёвки оставались неподвижны; к ним никого не подпускали. Пустой стол стоял у стены. Рид положил на него свой блокнот и посмотрел, куда мог упасть лист, который Саттон прикрыл ладонью.
Под столом было чисто. Это уже проверяли при первом осмотре и потом при описании вещей. В ящике хранились старые списки звонарей, свечной огарок, карандаши, листки для рождественского издания. Начатого обращения к Марте среди них не оказалось. В учтённых домашних бумагах его тоже не видели.
— Возможно, унёс в кармане, — сказал Мосс.
— У тела были все карманы описаны, — ответил Рид. — Такого листа нет.
— Мог выбросить. Передумал.
Уитмор посмотрел на сержанта.
— Мог. Или там было одно имя, а дальше ничего. Мы не знаем, что он собирался написать.
В блокноте оказались две записи: имя на столе и сложенный лист у прохода. Инспектор велел ещё раз просмотреть описание бумаг и уточнить у тех, кто убирал неф, не поднимали ли они отдельный лист. Искать следовало сейчас, а не после того, как нужные слова станут всем известны.
Внизу Парсонс ждал с книгой расходов. Он хотел немедленно вычеркнуть из неё выданный Фёрту аванс и записать сумму как долг, чтобы не выглядеть ответственным за работу. Рид удержал его руку над страницей.
— Новую запись сделаете рядом. Прежнюю не зачёркивайте, пока её не сняли.
— Он ведь сам признал, что растратил.
— Прежнюю всё равно оставьте.
Староста посмотрел на Уитмора, не нашёл поддержки и захлопнул книгу. Сказал, что зря доверял молодым людям. Сержант почувствовал, как сильно ему хочется напомнить о спрятанном письме. Удержался: Парсонс должен был отвечать за то, что сделал, а не выслушивать обиды Рида за всех Фёртов на свете.
У церковных ворот их догнал мальчик из пекарни. В руках он держал пакет, на котором Агнес написала фамилию Мосса. Констебль взял пакет, удивлённо потрогал ещё тёплый бок.
— Это вчерашний хлеб? — спросил Рид.
— Сегодняшний. Она сказала, вы опять будете спрашивать, когда я пришёл, так пусть хотя бы еда будет.
Мосс засмеялся. Мальчик не засмеялся: он действительно ждал вопроса и хотел поскорее отделаться.
— Во сколько ты забрал хлеб? — спросил сержант.
— Только что. Вон я оттуда шёл.
Рид кивнул и отпустил его. Пакет под мышкой констебля хрустел, пока они шли к участку. Мосс отломил корочку, предложил остальным. Уитмор взял кусок и съел на ходу; он с утра ничего не ел. Сержант спросил, оставили ли ещё чаю.
На столе Уитмор разложил два плана: дорога у карьера и лестница. Отодвинул один от другого. Рид, вернувшись с горячим чаем, вопросительно посмотрел на свободное место между листами.
— Сначала пятница, — сказал инспектор. — Понадобятся Мириам и те, кто забирал детей. Вы договоритесь?
Рид кивнул. От хлеба на плане лестницы осталась крошка; он осторожно стряхнул её на блюдце.
Глава 10. Конец репетиции
У миссис Дрю в кухне сушились три варежки. Четвёртую, как выяснил Рид, искали с пятницы, и хозяйка приняла его появление за начало ещё одного разговора о потерянной вещи.
— Я уже сказала мисс Коул: у меня её нет. Дома обеих девочек спросила. Пусть в школе посмотрят.
— Я по поводу того, когда вы их забрали.
— Девочек?
— И мальчика, который пошёл с вами.
Женщина уступила ему место у стола, не убирая миску с замоченным горохом. Из соседней комнаты слышалось, как дети спорят о клее. На подоконнике стояли две картонные короны; одна заваливалась набок, потому что её зубец оклеили слишком тяжёлой золотой бумагой.
Рид повторил, что спрашивает о пятнице. Миссис Дрю помнила: сначала свечи у Венна, затем к воротам. Дети ещё пели, и ей пришлось подождать. У неё в сумке лежала маленькая бутылка лекарства для мужа, поэтому часы она смотрела — хотела вовремя дать ему вторую дозу. Вернулась домой раньше без четверти шесть. Муж заметил, что она поторопилась, и спросил, не заболел ли кто-нибудь из детей.
— Можно с ним поговорить?
— Можно. Только он решит, будто я ему что-то не то давала.
Муж оказался раздражительным человеком с распухшей щекой. Сидел в кресле возле печки, прижимая к лицу сложенный платок. Он подтвердил возвращение жены, но назвал время на несколько минут раньше. Рид записал оба ответа.
— Тогда зачем спрашивать, если вы всё равно ей поверили? — сказал мистер Дрю.
— Я записал и ваше время.
— А толку? Часы в кухне спешат.
Миссис Дрю, стоявшая в дверях, посмотрела на мужа с таким терпением, какое обычно оставляют для очень больных или очень маленьких. Объяснила: в пятницу он сидел в комнате и смотрел на каминные часы. На кухню не ходил. Муж согласился, но потребовал всё же отметить, что кухонные спешат. Рид отметил. На выходе нашлась и варежка — за его спиной, между спинкой стула и стеной. Она не имела отношения к делу, и от этого хозяйка, кажется, обрадовалась ей ещё больше.
Отец последнего мальчика работал в ремонтной бригаде на станции. Звали его Бертрамом Шоу. В участке он появился прямо после смены, с тёмной полосой на лбу, которую безуспешно пытался стереть рукавом.
Он опоздал за сыном из-за велосипеда. Проколол колесо, какое-то время вёл рядом, потом решил, что мальчик подождёт у ворот, а не убежит один. Так и оказалось: рядом стояла Мириам. Шоу извинился, она отдала ему свёрток с шарфом и велела следить, чтобы сын в следующий раз не пришёл в школу без него.
— Часы видели?
— На станции, перед тем как ушёл. Половина шестого была с чем-то. Во сколько дошёл, не знаю. Только это не могло быть шесть: я ещё до шести к мастеру вернулся, инструмент забыл.
Его возвращение можно было проверить. Рид записал фамилию мастера и попросил самого мальчика пока не учить, что отвечать. Шоу с удивлением спросил, зачем учить, если тот и так всё помнит. Потом подумал и кивнул:
— Он скажет, что ждал вечность. Это я сразу предупреждаю.
К вечеру показания дали промежуток, достаточно узкий для работы и недостаточно узкий для красивой таблицы с минутами. Мириам вернулась от ворот заметно раньше шести, но уже после ухода основной группы. Саттон в это время ещё стоял. Поздняя музыка принадлежала учительнице. Ни Дрю, ни Шоу не видели Латимера у клавиш; никто из них и не утверждал этого прежде. Уитмор вычеркнул из собственного листа длинную скобку, соединявшую фамилию органиста со всем последним часом.
Мириам пришла после школьных занятий. От холодного ветра глаза у неё слезились, и она сердито промокала их платком, пока Рид не предложил сесть дальше от окна. Она спросила, нельзя ли на этот раз обойтись без церкви: там теперь каждый встречный смотрел так, будто она знает, кто кого убил, но не желает говорить.
Инспектор согласился. Им был нужен путь, а не новая прогулка по лестнице. На плане она ещё раз показала ворота, западный вход, место Саттона и галерею. Рид измерил эти расстояния днём, однако не стал переводить их в точное время её ходьбы: никто не знал, сколько она задержалась с шарфом, остановилась ли перед дверью, пропускала ли людей.
— Когда вы вернулись, мистер Саттон поднимался или спускался?
— Стоял внизу. Повернулся ко мне. Потом я пошла дальше и не видела.
— Фонарь у него был?
Мириам посмотрела на свои руки.
— Я помню бумагу. Другой рукой он держался за поясницу. Мог поставить фонарь рядом, но в руках его не было.
— Вы заметили масло на полу?
— Нет. Там темно. Если вы спросите, был ли пол сухой, я не смогу ответить.
Она помолчала, затем добавила:
— Я не хочу каждую минуту говорить «не помню». Вы тогда решите, что я вам не помогаю. Но я действительно смотрела на человека, а не на пол.
— Его-то вы видели, — сказал Уитмор. — С этого и начнём.
Он попросил вспомнить, как старик говорил. Не шатался ли, не держал ли голову необычно, не жаловался ли на слабость. Мириам ответила, что Саттон показался обыкновенным: слегка недовольным тем, как долго родители разбирают детей. Хотел было рассказать ей что-то ещё, но остановился, сказал, что она замёрзла, и пропустил к галерее.
Уитмор записал и эту незаконченную попытку разговора. Она могла касаться совсем не Марты. Он не предложил учительнице готовую тему.
Потом спросил о звуках во время игры. Мириам пожала плечами. Когда она занималась, слышала прежде всего собственные ошибки. Внизу могли пройти, закрыть дверь, передвинуть скамью. Она не различила бы, что именно случилось за стеной башни. На вопрос, не было ли громкого удара, она ответила после долгого молчания:
— Я начну его вспоминать, если вы будете спрашивать. Лучше напишите, что не услышала.

