
Полная версия:
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
— Я не собирался сейчас выбирать, — сказал он. — Просто говорю, место пустое.
— Все видят, — ответила она.
Фёрт стоял рядом и не вмешивался. Когда остальные пошли к улице, он подошёл к старосте. Рид услышал, как сказал, что принёс первую часть денег. Не всю, остальное отдаст после расчёта в мастерской. Парсонс потребовал отдать сразу всё. Эйнсли предложил поговорить об этом в конторе и записать срок так, чтобы оба понимали одно и то же.
— Меня заменят? — спросил Парсонс.
Настоятель не стал делать вид, что не понял.
— Приходу нужно знать, как вы распорядились письмом. Я сообщу. Что будет с вашей обязанностью дальше, решим после этого.
— А он? — Староста показал подбородком на Фёрта.
— О своих деньгах он тоже расскажет. Сегодня мы не будем перекладывать всё с одного на другого.
Парсонс затянул шарф. С места не уходил, пока Фёрт не вынул конверт. Эйнсли нашёл карандаш и записал на обороте сумму и дату; расписку пообещал оформить в комнате, где была книга. На этот раз никто не предложил зачеркнуть прежнюю строку.
Позднее Рид встретил Дэниела у мастерской. Тот стоял в старой куртке, новое пальто аккуратно висело на вбитом в стену крючке. Работать до вечера ему всё-таки пришлось.
— Хозяин узнал? — спросил сержант.
— Про деньги да. Про остальное сам сказал. Он дал мне бумагу и велел прочитать при нём, что я подписал. Я сказал: не так быстро.
— И что он?
— Разозлился. Потом прочёл сам. Теперь оба знаем, сколько вычитает.
Дэниел усмехнулся одним уголком рта. В победу этот разговор не превращал. Рид не стал поздравлять его, только спросил, когда должен быть закончен детский стул.
— Завтра заберут. Если никто больше не придёт.
Сержант отступил от двери. Фёрт уже взялся за рубанок, но окликнул:
— Вы скажете мисс Харпер, что я зайду? Не из-за денег. У него нож остался. Мой. Не хочу, чтобы потом выбросили.
Рид обещал передать. Нож можно было вернуть по описи, если он не относился к делу; не всё, к чему прикасался мёртвый человек, требовалось навсегда оставлять в полицейской коробке.
В субботу Уитмор работал над отчётом. Писал без спешки, возвращаясь к датам. О показаниях Мириам первоначально составили слишком широкую фразу — её исправили с указанием причины, а не заменили чистым листом. Время Венна оставили рядом с действительной последовательностью. В раздел о прежнем происшествии внесли добровольное объяснение Латимера, но слова о предложении Саттона пометили как рассказ самого водителя. Одного мёртвого человека не следовало делать автором всей чужой лжи.
Старое дело вновь передали на рассмотрение с новыми сведениями. Хейл приехал подписать уточнение к собственным опросам. На этот раз без корзины. Подробно отметил, чего не помнит и что подтверждает только по сохранившимся записям. Потом спросил, не считает ли Уитмор, что он нарочно дал всему затихнуть.
— Не считаю.
— В городе уже говорят.
— В городе много говорят.
Хейл разложил на столе руки. Он хотел услышать больше; инспектор не мог дать ему оправдания за каждый старый вопрос, но и обвинять ради удобного конца не собирался.
— Ваше уточнение сохранено, — сказал Уитмор. — Теперь будет видно, что именно проверяли тогда.
Бывший сержант постоял у двери. Спросил, ответила ли Марта. Инспектор покачал головой.
— И не должна, — произнёс Хейл. — Я просто спросил.
Он ушёл медленнее, чем в понедельник. Рид, проводив его до крыльца, вернулся с пачкой почты. Прайс прислал оригинал письма Элеоноры с письменным согласием Эстер и подробным перечнем того, что передал. Отдельно лежал ответ книжной лавки: дополнительная переписка нашлась не в заказах на указатели, а среди незакрытых денежных расчётов. Владелец просил приехать посмотреть, потому что лист был вложен между счетами, и по одной копии он не хотел ручаться за всё.
Уитмор прочёл ответ, передал Риду.
— В понедельник, — сказал он.
— До отъезда?
— Сначала туда. Потом решим, куда ехать.
Сержант положил письмо отдельно. Давно уже хотелось закрыть хотя бы одну папку так, чтобы следующая не открылась сама собой, но теперь он не испытал раздражения. Там была женщина, которая когда-то заплатила за комнату и, возможно, ждала обычную посылку. Он всё ещё хотел узнать о ней больше, чем дату исчезновения.
В гостинице вечером хозяин просил решить, оставляют ли они комнаты ещё на неделю. Уитмор оплатил несколько следующих дней, попросил дождаться понедельника. Хозяин вздохнул и пошёл переписывать записи. За столом напротив сержант начал письмо Нелл, зачеркнул первую строку, затем перевернул лист.
— Плохо пишется? — спросил инспектор.
— Я обещал вернуться в субботу. Теперь думаю, писать «дела задержали» или всё-таки признаться, что не знал, когда освобожусь, ещё когда обещал.
Уитмор придвинул ему чернильницу.
— Она заметит разницу?
— Она на прошлой неделе сама подсунула мне в чемодан чистые носки. Так что, вероятно, обо мне кое-что знает.
Он дописал без официальной фразы. Уитмор сидел рядом с письмом Эстер, не разворачивая пока тонкий старый лист. Впервые за день им обоим было чем заняться без чужого ответа в конце.
В воскресенье Мириам пригласила Рида в приходскую комнату: ей нужно было забрать у Мосса фотографии для рождественской книжки. Сержант принёс те, которые уже можно было вернуть, и застал спор об обложке. Венн по-прежнему хотел крупные буквы. Теперь объяснял, что мелкий шрифт старые люди не прочтут.
— Тогда всем крупные, — сказала Элис. — У соседей покупатели тоже стареют.
Печатник развёл руками: весь список не помещался. Предложил ещё страницу, за отдельную плату. Венн посмотрел на смету и сразу согласился уменьшить название своей лавки. Эйнсли попросил подписать исправление на пробном листе, чтобы завтра не начинать сначала.
Перед Мириам лежали незаконченные записи Саттона. Она выбрала сведения о водостоке и прежних звонарях, остальное отложила: там не хватало дат. На отдельном клочке были только фамилия и вопросительный знак.
— Нельзя дописывать за него по догадке, — сказала учительница. — Лучше пусть будет меньше.
Рид узнал фотографию, которую они переставляли вместе со стариком. Теперь к ней аккуратно приложили подпись, не приклеивая. Мириам попросила его придержать край, пока перепишет последнее имя. Он придержал. Парсонс, проходя мимо, хотел поправить положение снимка, но отвёл руку.
— Про Эймоса страницу оставите? — спросил печатник.
Эйнсли ответил, что отдельной похвальной страницы пока не будет. Оставят имя составителя и годы его работы. Остальное требует слов, которых никто из них ещё не нашёл.
Венн вздохнул и предложил оплатить недостающий лист, если всё же понадобится. Тут же уточнил, что это за счёт прихода, а не вместо прежнего взноса. Элис пододвинула ему смету, чтобы он объяснил разницу на бумаге.
Рид отдал фотографии под запись. Мириам спросила, куда положить картонную папку Саттона; пока поставили на полку возле окна, там, где она никому не мешала. Из комнаты сержант вышел с клеем на пальце. Он счистил засохшую плёнку у ворот, поймал себя на том, что ищет глазами сутулого человека с мотком, и только потом пошёл к гостинице.
Глава 15. Восемнадцатое ноября
В книжной лавке не было места для двух мокрых пальто. Продавец велел оставить одно на спинке стула, второе попытался повесить за шкаф, уронил лежавшую сверху газету и рассердился на газету.
— Я просил её убрать ещё в четверг. Извините. У нас тут всё находится ровно до того момента, когда понадобится.
Он назвался Пелэмом и показал письмо, которым сам пригласил инспектора приехать. Уитмор подтвердил, что получил. Рид остался у двери, пока хозяин освобождал стол: убирал книги, перекладывал пачки каталогов, прятал под прилавок недоеденную грушу.
Был понедельник, девятнадцатое декабря. Из Сент-Брайда выехали после завтрака, обещая Моссу позвонить к вечеру. Констебль сунул сержанту в машину забытый шарф и только потом заметил, что это шарф Келла, уехавшего в субботу. Пришлось оставить его в участке и добавить ещё одну маленькую посылку к списку дел, которые оставались после большого расследования.
Пелэм принёс старую книгу расчётов и тонкую папку. В папке лежали письма по заказам, у которых оставались невыданные деньги. Пыльный верхний край он смахнул рукой и сразу пожалел: на манжете проступила серая полоса.
— Сначала искали в заказах на издания, — объяснил он. — Там было только то, что уже показывали вашей полиции в двадцать четвёртом. Четырнадцатое ноября, указатель, адрес до востребования. Я и теперь это вам написал. А по второму запросу посмотрели расчёты с остатками. Сумма маленькая. Из-за неё всё и осталось.
Первую записку Элеоноры они уже знали по старому делу. Новое письмо было датировано девятнадцатым ноября. На конверте сохранился оттиск Сент-Брайда следующего дня. Адрес лавки написан той же рукой, что несколько строк внутри; в углу стояла фамилия Вейл.
Элеонора сообщала, что находится у миссис Мэй Саттон, в комнате с окнами в сад, и просила до двадцать первого присылать туда. После этой даты, если издание всё ещё задержится, заказывать пересылку не следовало. Она оставляла следующий адрес для извещения: Розовый коттедж, Хейзелби. Остаток денег просила сохранить до нового распоряжения.
Уитмор прочитал письмо стоя. Потом сел на свободный край стула, потому что не хотел читать второй раз в той же неловкой позе. Рид придвинул к нему книгу расчётов.
Получение письма было отмечено в книге двадцать первым числом. Рядом стояли новое распоряжение клиентки, задержка поставки и небольшой невыданный остаток. Продавец другого города не записывал, что женщина пропала, что о ней спрашивают в поместье и что кто-то уже предполагает добровольный отъезд. Пелэм следил за изданием и деньгами. Поэтому его строки не повторяли полицейскую версию.
— Сам указатель она получила? — спросил инспектор.
— Нет отметки о выдаче. Он пришёл позже. Я посылал извещение по последнему адресу, ответа не получил. Расчёт остался открытым. Потом из-за этих денег не стал даже напоминать: почтовые расходы дороже выйдут.
— Почему дополнительное письмо не оказалось с первоначальной запиской в старом деле?
Пелэм погладил корешок книги.
— Я тогда отдал то, что запросили по заказу. Думал, у них всё про неё есть, а от меня нужна покупка. Не сообразил, что ответный адрес тоже мог понадобиться. Там и в запросе по-другому было… Слов не помню. Бумагу, если сохранилась, найду.
Уитмор попросил поискать, не угадывая формулировки. Пелэм согласился. Невнимательность восемь лет назад не делала каждую сегодняшнюю фразу ложью, но и исправить её одним сожалением не получалось.
Рид снял сведения с конверта и описал положение письма в папке. Пелэм разрешил передать оригинал для проверки, с распиской и сохранением целой переписки по этому счёту. Книгу расчётов пока оставили в лавке; нужные страницы следовало снять на месте. Инспектор записал, кто ещё работал здесь в двадцать четвёртом, и попросил не обсуждать со старыми служащими заранее, что они должны помнить.
— Они её вряд ли видели, — сказал хозяин. — Заказ прислали письмом. У меня нет женщины, которую можно вам опознать. Только её слова и мой счёт.
— С этого достаточно начать.
Пелэм предложил вернуть невыданный остаток сейчас, полицейским. Уитмор отказался: деньги принадлежали заказчице, распоряжаться ими они не могли. Продавец смутился, словно попытался откупиться, хотя хотел, вероятно, закрыть наконец восьмилетнюю строку.
На выходе Рид задержался возле дешёвых книг, сложенных в коробку. Нашёл сборник садовых советов, перелистнул и вернул. Нелл выращивала на подоконнике зелень, но книга начиналась с устройства большой теплицы; сержант представил её лицо и решил не приносить подарок, который прежде всего объясняет человеку, чего у него нет.
В машине долго не начинали разговор. Пакет с оригиналом лежал у Уитмора на коленях; отдельная папка Эстер была рядом. Рид проверил масло и отошёл к колонке намочить тряпку для ветрового стекла. На ветру рукав на секунду задрался, и инспектор заметил на запястье сержанта красную полоску от тугой манжеты.
Восемнадцатое ноября в книге Мэй. Девятнадцатое в письме лавке, двадцатое на конверте. Не общее имя на случайном счёте, как в записях фонда, а последовательность действий: приехала, заплатила, сообщила, куда писать. Кто-то должен был всё это сделать после шестнадцатого.
Рид вернулся, сел за руль.
— Сейчас в Блэквуд?
— Сначала вернёмся в Сент-Брайд. Тетради там. Всё должно пройти сравнение вместе.
— Вы думаете, письмо мог написать другой человек?
Уитмор посмотрел на край пакета.
— Я думаю, мы уже однажды слишком быстро закончили рассказ о ней. Сейчас хочу увидеть оригиналы рядом, а не разложенные по разным городам копии.
Сержант завёл машину. В машине было холодно; оба остались в перчатках. На дороге колёса несколько раз проходили по замёрзшей колее, и бумага тихо стучала о колено инспектора.
В следующие два дня сделали то, чего ему хотелось добиться без красивых обещаний. Сняли переписку лавки целиком, проверили записи, рядом с которыми находился счёт. Отдельно осмотрели книгу Мэй: порядок страниц, вклейку, соседние платы, отсутствие очевидного позднего вкладывания одного листа. Роуз подтвердила, как тетради хранились, а миссис Пембертон рассказала, что Мэй и при жизни не позволяла заменять старые корешки чистыми, даже если ошибалась в сумме. Ошибки зачёркивала одной чертой и подписывала. Эта запись не выглядела исправленной таким способом.
Подпись на квитанции сопоставили с оригиналом письма Элеоноры к Эстер и новым письмом в лавку. Для письменной оценки передали снимки и доступные оригиналы человеку, который занимался такими сравнениями, а не попросили Келла заодно рассудить почерк. От него не требовали обещать невозможное по трём коротким записям. Оснований считать подпись на квитанции подделанной сравнение не дало; устойчивые особенности письма согласовывались. Уитмор внёс результат вместе с ограничениями в отдельное заключение по Вейл.
Наиболее важным оставалось совпадение независимых подробностей. Письмо лавке не лежало у Саттонов. Книга Мэй не хранилась у продавца. Комната у сада, даты, оплата и личная отметка хозяйки подкрепляли друг друга. Эстер, увидев оригиналы позднее, узнала руку подруги, но её узнавание не пришлось делать единственной опорой.
В четверг Уитмор уехал в Блэквуд на несколько часов. Рид остался в Сент-Брайде заканчивать передачу материалов местного дела. До Рождества нужно было решить множество вещей, ни одна из которых не требовала нового подозреваемого: переслать шарф, вернуть нож Фёрту, проверить, получила ли Марта копию, передать Роуз личные вещи дяди, не относящиеся к обвинению.
Эстер ждала инспектора после обеда. На столе у неё лежал старый конверт, куда собиралась убрать возвращаемое письмо. Уитмор привёз документы в папке и сначала рассказал о Саттоне. Она выслушала молча; о его смерти уже знала из короткой весточки Прайса, о Латимере — нет.
— Он успел найти книгу? — спросила она.
— Сам не успел. Но сказал, где искать, и она сохранилась.
Эстер кивнула. Уитмор разложил снимок страницы, затем оригинал письма в лавку. Письмо Элеоноры, которое Эстер дала для сравнения, вернул ей в руки. Она разгладила старый сгиб, взглянула на первые строки и быстро спрятала в конверт. Не всё, написанное для неё одной, хотелось перечитывать при инспекторе.
— Это её рука, — сказала она о новом листе. — Здесь даже видно, как спешила. Последнее слово теснит. Она всегда сначала писала слишком широко.
— Я отмечу ваше узнавание. Сравнение уже провели отдельно.
— Значит, после шестнадцатого она была там?
— Восемнадцатого ноября она жила у Саттонов. Теперь у нас достаточно согласующихся сведений, чтобы так записать. Письмо в лавку отправлено позже. Я не могу по нему сказать, где она сейчас.
Эстер наклонилась к столу. Уитмор видел, как трудно ей удержаться от следующего вопроса; она всё же задала его:
— Но тогда она была жива.
— Тогда — да.
Она отодвинула стул и прошла к окну. За ним кто-то доставлял уголь. Мешок зацепил калитку, мужчина выругался, оглянулся на дом и стал говорить тише. Эстер стояла, пока он не прошёл.
— Я сейчас должна радоваться, — произнесла она, не поворачиваясь. — Я рада. Просто не понимаю, куда деть остальное. Получается, она снимала комнату, писала про книгу, а я… Я думала, её убили.
Уитмор не знал ответа, который не просил бы от неё великодушия раньше времени. Сказал, что пока неизвестно, что заставило Элеонору молчать.
— А если ничто не заставило?
— Тогда придётся понять и это.
Эстер обернулась. Прежде он, вероятно, посоветовал бы не судить, не зная. Теперь услышал в таком совете удобство для отсутствующего человека и неудобство для всех, кто ждал. Она имела право злиться и всё равно ждать.
Инспектор показал следующий адрес. Розовый коттедж в Хейзелби. Он уже направил туда запрос по прежним жильцам и владельцам, указав, что речь идёт о двадцать четвёртом годе. Приезжать с ожиданием найти женщину у того же окна спустя восемь лет было бы нелепо; ничего подобного Уитмор не обещал.
Эстер прочла название дома.
— Я его не знаю. Она не писала мне оттуда.
— Если вспомните любое упоминание Хейзелби, сообщите. Не нужно заставлять себя вспоминать прямо сейчас.
Она провела ногтем по краю снимка.
— Вы мне раньше тоже говорили, что пока ничего не известно. Теперь хоть известно что-то обыкновенное. Комната. Деньги. Письмо. Я уже почти забыла, что у неё могла быть обыкновенная жизнь после нас.
Он оставил ей копию страницы, не снимая с неё дат и пояснений. Оригиналы сохранялись для дела. Перед уходом Эстер спросила, исправит ли он старые бумаги. Уитмор ответил, что дополнение уже направлено. В нём уточнялось не только место пребывания: прежнее предположение о добровольном отъезде нельзя было считать установленным объяснением исчезновения. То, что она приехала в Сент-Брайд, не отвечало на вопрос, почему не вернулась.
Вечером инспектор снова был у Святой Бригитты. Рид встретил его у входа: хотел показать, что лестницу наконец начали ремонтировать. Старые крепления описали и сохранили, доступ рабочим дали после завершения необходимых осмотров. Башня оставалась закрытой для звона до проверки сделанного. Внизу пахло деревом и известью. На двери висело одно новое объявление с одним расписанием.
Элис помогала Венну разбирать бумажные украшения. Увидев Рида, указала на картонную звезду:
— Держите, пока я привяжу. Он всё время отпускает.
Венн возразил, что она велит держать не там. Сержант взял звезду, поднял на нужную высоту. Работа заняла несколько минут. Когда закончили, оказалось, что один луч короче, и Стэнли немедленно захотел начать заново. Элис сказала, что в темноте никто не увидит.
Мириам сидела за органом. На этот раз прозвучала та самая короткая пьеса, которую она называла в гостинице. Рид не узнал бы её сам; учительница показала ноты, когда спустилась за шарфом. Сказала, что пока согласилась помочь на праздники, о постоянной работе разговора ещё не было. Эллен придёт завтра переписать детские партии. Ей заплатят за сделанное, как заплатили бы любому другому человеку.
В проходе показалась Марта с ведром. Остановилась, увидев полицейских, спросила, уезжают ли. Уитмор ответил: утром. Она кивнула, подумала и сказала, что копию начатого письма прочла. Больше ничего добавлять не стала. Рид отступил, пропуская её к двери; ведро задело его ботинок, вода плеснулась на край подошвы.
— Не успеете до машины дойти, всё равно замочите, — заметила Марта.
— Постараюсь ровно этим и утешиться.
Она посмотрела на него, чуть качнула головой и пошла дальше. Это не было примирением со всем, что произошло. Сержанту хватило того, что она говорила с ним о мокрой обуви.
Уитмор задержался у подножия лестницы. Масла и стекла уже не было; место сняли, описали, необходимое сохранили. На камне осталась тёмная неровность, но инспектор не стал решать по ней, что именно видит. Позади снова зазвучал орган, затем остановился: Мириам попросила кого-то не двигать скамью, пока она играет.
— Восемнадцатое, — сказал Рид, подойдя сзади.
Уитмор повернулся.
— Восемнадцатое, — подтвердил он.
Сержант не стал прибавлять ничего про следующие годы. В папке больше не лежало одного общего слова «исчезла», из которого каждый мог вырастить удобную историю. Там была женщина, заплатившая за комнату у сада через два дня после того, как её перестали видеть в Блэквуде.
На улице Рид придержал дверь. Уитмор вышел, подождал, пока сержант застегнёт пальто, и взял у него одну из папок. До гостиницы было недалеко. В свете фонаря пошёл редкий мокрый снег; на рукаве он таял быстрее, чем удавалось разглядеть отдельную снежинку.
Тень над Розовым коттеджем
Глава 1. Дом, который не освобождали
К приезду Уитмора с ворот Розового коттеджа сняли табличку «Комната сдаётся». Она лежала в передней краской вниз, и Рид, посторонившись с чемоданчиком, едва не поставил на неё ногу.
— Не туда, — сказала женщина. — Я только что вымыла.
Он поднял чемоданчик. На полу действительно блестела узкая мокрая полоса, остальной коврик оставался сухим. Хозяйка посмотрела на его ботинки, потом на инспектора.
— Миссис Брамвелл. Мне сказали, вы собирались завтра.
— Инспектор Уитмор. Мы говорили по телефону в январе. Теперь другой повод.
— Я понимаю. Я не думала, что вы приехали смотреть шкафы в такой день.
Она отступила, пропуская их, и закрыла дверь. Порыв ветра успел поднять край лежавшей таблички. Рид перевернул её, прочёл и положил к стене надписью наружу.
— Комната была свободная? — спросил он.
— Верхняя. Не его.
Хозяйка ответила сразу. Ростом она была невелика, стояла очень прямо и обеими руками придерживала перед собой сложенный платок. На сером платье не оказалось ни пятна, ни нитки; только у запястья один крючок застегнули мимо петли. Уитмор смотрел на лицо, стараясь не переводить взгляд к этой маленькой неполадке.
За открытой дверью слева кто-то закашлялся. Женщина повернулась туда, словно собиралась сделать замечание, но передумала.
— Дойл здесь. Он всю ночь просидел.
Констебль вышел из столовой. Фуражку держал под мышкой, воротник рубашки был расстёгнут. Он поздоровался и показал на комнату справа.
— Мистер Мортон там. Слейд сейчас придёт, обещал к половине двенадцатого. Вы сначала со мной или с домашними?
— С вами.
Миссис Брамвелл поджала губы. Предложила чай. Уитмор поблагодарил и сказал, что позже. Хозяйка медленно кивнула, словно он отклонил не чай, а нужную часть порядка. Попросила не оставлять переднюю дверь открытой: в комнате наверху ещё топили.
В столовой было холоднее. На круглом столе стояли три чашки и тарелка с крошками; четвёртую чашку поставили отдельно возле бумаги констебля. Под стулом лежал женский шарф. Рид поднял его, хотел спросить, чей, и положил на спинку. Дойл с облегчением сел.
— Умер вчера вечером. Немного после семи. Доктор был. Меня вызвали ещё до этого, потому что он не был уверен, что это обычный желудочный приступ. Слейд хотел, чтобы сохранили лекарства и всё, что осталось после еды.
— Откуда у вас сомнение насчёт лекарств? — спросил Уитмор.
— От доктора. Я сам ничего не определял. Видел человека, которому очень плохо. Потом человека, которому уже не помочь. Между этим успел только узнать, кто здесь был.
Он потёр лицо обеими ладонями и извинился: не привык так разговаривать при старших. Уитмор попросил продолжать. Бумаги констебля выглядели лучше него самого — листы подписаны, время у каждого предмета отмечено, фамилии людей выписаны отдельно.
Пятница, третье февраля. Уитмор направлялся в Хейзелби ещё по декабрьскому запросу, но не этим утром. Местное письмо застало его уже после того, как он выписал себе субботу для поездки. Розовый коттедж больше не был только адресом на листе Элеоноры.
Первый ответ пришёл из Хейзелби вскоре после Рождества. В двадцать четвёртом Брамвеллы здесь не жили: Эдвин служил в другом городе, домом заведовала родственница, Лидия Грэм. Она принимала временных жильцов. Умерла три года назад, бумаги забрала её племянница в Бристоль. В январе Дойл нашёл эту племянницу, послал новый запрос, сходил в коттедж и описал то, что ещё оставалось от прежней обстановки. Часть тетрадей не нашлась, часть хозяйка не хотела отдавать без подробного объяснения. Наконец договорились осмотреть вместе старый шкаф для белья — миссис Грэм иногда держала там переписку.
Теперь Дойл подвинул эту январскую папку к самому краю стола.
— Ваше дело я не бросал, инспектор. Просто вчера уже не до него.
— Вижу. Сейчас расскажите об Эдгаре Мортоне.

