
Полная версия:
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
— Кроме меня, никого не осталось, — сказал он. — От прежнего состава. Элис всё просит подписать, кто где. Сделаю. Я сам ещё знаю, а после меня решат, что это шесть пасторов.
— Я не решу, — отозвалась Мириам.
— Так вы не после меня.
Он произнёс это без торжественности, занятый выравниванием фотографии. Инспектор посмотрел на старика и впервые подумал не о том, помнит ли он Элеонору, а о том, сколько других людей ему приходится помнить в одиночку. Саттон, вероятно, счёл бы такую мысль приглашением к ещё одному рассказу. Уитмор промолчал.
Эллен, проходя мимо, подала старику ножницы. Он попросил нарезать шпагат, объяснил длину, затем всё-таки забрал ножницы, чтобы показать.
— Я умею, — сказала девушка.
— Знаю. Только по-разному умеют.
Она отпустила ручку и отошла. Рид перехватил конец мотка, не давая ему съехать со стола. Старик, сделав три совершенно одинаковых отрезка, вдруг посмотрел вслед Эллен.
— Тётя моя тоже говорила: сама покажу, быстрее. Всё показывала. Потом я уже боялся при ней хоть что-нибудь начинать.
— Ножницы отдать? — спросил сержант.
Саттон хмуро положил их на стол.
— Положите. Найдёт.
Он заговорил о Мэй. Не о её смерти — о том, как она вела дом. У каждого гостя спрашивала заранее, рано ли нужно вставать, сколько воды подогреть, не будет ли неудобно соседям. Эймос злился, говорил, постояльцы и так за удобство платят. Мэй отвечала, что удобство каждый понимает по-своему. Одна женщина не ела за общим столом, пока хозяйка не перестала спрашивать почему. После этого прожила у них две недели и сама пришла попрощаться.
— Это была мисс Вейл? — спросил Уитмор.
— Нет, гораздо раньше. Фамилии не помню. Я про Мэй вам говорю. Не всё, что я скажу, в вашу книжку.
Инспектор извинился. Саттон кивнул, приняв извинение без смягчения.
Парсонс напомнил о человеке, которого ожидали днём. Старик собрал фотографии в картонную папку и поднял моток. Под столом остался узкий обрезок верёвки. Рид нагнулся подобрать; Саттон сказал, что это на выброс, затем всё-таки взял и убрал в жилетный карман.
— Для ключа пойдёт, — объяснил он. — Вечно у кого-нибудь кольцо ломается.
Уитмор ещё раз назвал гостиницу и попросил не тащить все тетради, если они окажутся тяжёлыми: можно будет прийти за ними. Саттон ответил, что сам разберётся, сколько нести. Потом добавил, уже тише, что с просьбой они не опоздали: Мэй не любила выбрасывать старое, и он после неё ничего не разбирал окончательно. Если книга цела, найдётся.
Инспектор поблагодарил и отступил от стола. За обыкновенным разговором о верёвках и бумагах обнаружилось несколько отдельных ссор, в которые его пока не приглашали.
Латимер проводил их до притвора. За спиной Эллен что-то сказала отцу о сумке; он ответил, не оборачиваясь, что помнит.
— Не обижайтесь на Саттона, — произнёс органист тише. — Он всегда так встречает незнакомых. В последний год особенно.
— Из-за жены?
Латимер помедлил.
— Возможно. И потому, что ему не нравится, как всё меняется. У нас теперь зовут молодых звонарей, а он слышит в этом предложение уйти. Никто его не гонит.
У двери мимо прошла Марта с пустой корзиной. Латимер кивнул ей. Она ответила, но задерживать шаг не стала.
В гостинице их поселили на втором этаже, в комнатах по разные стороны коридора. Хозяин показал, как закрывается форточка, и дважды предупредил про утреннюю горячую воду. Из окна Уитмора была видна башня. На её циферблате шевелились чёрные стрелки; на кладке темнела полоса, где недавно шёл дождь.
Рид принёс из машины папку.
— Останемся до завтра?
— Если найдётся книга, надо будет её просмотреть.
— Я всё ещё надеюсь, что старая история однажды даст нам что-нибудь, кроме новой истории про старую мебель.
Он сел на край стула и тут же поднялся: сиденье оказалось продавленным.
Уитмор разложил ответы на запросы. На одном листе писали, что книга поступила продавцу позднее предполагаемого отъезда покупательницы. На другом — что данные о вручении письма не сохранились. Ни один из двух ответов не был бесполезным, но после трёх недель ожидания инспектору хотелось большего. Он представил, как Эстер читает его короткое сообщение и ищет в нём то, чего он не написал.
— Саттон обещал после репетиции, — сказал он. — Пообедаем. Потом узнаем, где его дом.
— Он же собирался принести сюда.
— Собирался. Может, ему тяжело нести все книги.
Рид не стал спорить. Достал из чемодана сухую пару перчаток, посмотрел на них с удовлетворением и положил обратно. В этот раз Нелл прислала список того, что следует взять, и он уступил.
К пяти в церкви зазвонили. Сначала звуки шли неровно, один как будто догонял остальные. Потом порядок установился, и даже человек, не умевший его назвать, слышал, когда он нарушался. Уитмор стоял у гостиничного окна, затягивая шнурок на папке. На улице остановилась женщина с корзиной, послушала несколько мгновений и пошла дальше.
Рид постучал в дверь.
— Сходим?
— Подождём, пока закончат. Он ещё обещал разобраться с верёвкой.
Инспектор положил папку в ящик, не запирая. Запрос касался человека, которого восемь лет не могли найти. Ему казалось почти неприличным торопить старика из-за получаса.
Глава 2. Свет под лестницей
К шести книга так и не появилась. Хозяин гостиницы, заглянувший принести угля, сообщил, что миссис Талл передавала от Саттона: раньше семи не управится, но придёт обязательно. Весточку оставили ещё до звона, когда она развозила хлеб; полицейские в это время были наверху.
Рид посмотрел на инспектора. Тот сидел над копией старого опроса и уже третий раз исправлял в собственных заметках одно и то же сокращение.
— Мы могли бы сходить, — сказал сержант.
— Он велел ждать.
— Люди часто так говорят, когда им неудобно просить помощи.
Уитмор положил карандаш. Ему не нравилось, что Рид прав; ещё меньше — что возражение хотелось найти именно поэтому.
— Вы знаете, где дом?
— Спросил внизу.
Они начали собираться. Инспектор уже надел пальто, когда в дверь постучали. На пороге стоял полицейский в мокром плаще. Застёжку у горла он перекосил и теперь пытался поправить одной рукой, другой придерживая фуражку.
— Констебль Мосс. Извините, что беспокою. Мне сказали, вы у нас. В церкви человек разбился.
Уитмор взял шляпу.
— Кто?
— Саттон. Звонарь. Доктор уже там. Я только вернулся с площади, меня позвали.
Рид застегнул пальто на ходу. Внизу хозяин спрашивал у кого-то, нужен ли ещё кипяток. Никто не ответил.
По дороге Мосс рассказал то, что успел узнать. Парсонс пришёл в церковь к вечернему собранию, увидел свет внизу башни и нашёл Саттона на лестнице. Позвал людей, послали за доктором. Мосс был на другом конце города; в участок сообщили около двадцати минут назад. Он сходил в церковь, убедился, что помощь уже оказывают, и пришёл за инспектором.
— Падение? — спросил Уитмор.
— Похоже. У них там лестница дурная. Я не полез всех расспрашивать, пока доктор…
Он не договорил. Инспектор не стал требовать окончания.
В притворе пахло ламповым маслом и мокрыми пальто. У той же скамьи, где днём лежала сумка Эллен, теперь стоял таз с водой. Женщина присела рядом и выжимала край полотенца. Рид узнал Марту.
Она подняла голову и сразу отвернулась.
— Не надо туда всем, — сказала она. — И без того натоптали.
В проходе под галереей толпились четверо. Парсонс стоял ближе к башне; его лицо из красного стало серым. За плечом старосты виднелся Латимер. Органист уже надел пальто, но воротник был поднят только с одной стороны. Он держал чужую шапку и, кажется, не знал, кому её отдать.
Уитмор попросил освободить проход. Никто не спорил. Оттого, как охотно люди отступили, стало понятнее, чего они опасались увидеть ещё раз.
Нижнее помещение башни оказалось меньше, чем представлялось по наружной кладке. Слева начиналась каменная лестница. Внутренний край ступеней сужался возле толстого столба, наружный уходил вдоль стены. После нескольких ступеней ход скрывался за изгибом кладки; выше лестница вела к комнате звонарей.
Саттон лежал поперёк нижней части пролёта. Плечо упиралось в камень, ноги оставались выше. Жилет съехал, рубашка у горла расстегнулась. Доктор, стоявший на коленях, обернулся к инспектору.
— Симс. Помочь уже нельзя. Я всё-таки проверил, пока не понял…
Он поднялся с трудом. Мосс подал ему руку.
Уитмор присел у нижней ступени. Днём он смотрел на брови старика и думал, что тот сердится. Сейчас брови остались прежними, а выражения под ними не было. Это оказалось неприятнее самой неподвижности.
На камне возле головы лежал на боку разбитый фонарь. Осмотровая лампа стояла выше, у ноги доктора. Крупные осколки блестели у края ступени, мелкие терялись в тёмном влажном пятне.
— Его передвигали?
— Проверяли дыхание, — ответил Симс. — Я повернул голову, расстегнул ворот. Парсонс поддерживал плечи. Полностью не поднимали.
— Кто ещё здесь был?
Доктор посмотрел на старосту.
— Когда я пришёл, он и миссис Крейн. Латимер подал свет, потом я попросил всех выйти.
Уитмор отметил положения людей. Саттон лежал в той же одежде, что днём. На носке правого ботинка виднелась светлая потёртость. Масло на камне находилось ниже, возле разбитого фонаря.
В стороне валялась жестяная маслёнка. Её крышка осталась закрытой; носик был обращён к ступеням. Инспектор не стал поднимать её.
— Это его? — спросил он Парсонса.
— Церковная. Он смазывает… Смазывал. Там наверху. Я же говорил ему, не надо одному.
— Сегодня говорили?
Староста потёр щёку.
— Говорил вообще. Всегда говорю.
Мосс расправил плащ, чтобы пройти к наружной двери, но Рид остановил его за локоть.
— Давайте обойдём. Через сухое.
На краю масляного пятна виднелся след подошвы. Не целый отпечаток: носок терялся у края ступени, но узкий каблук и часть наружной стороны можно было различить. Один большой осколок лежал поперёк тёмной полосы.
Сержант наклонился, придерживая полы пальто. Он не стал вынимать стекло, только попросил Мосса посветить сбоку. Свет показал, что рисунок продолжается под прозрачным краем.
— Доктор, вы сюда наступали?
Симс посмотрел на свои ботинки.
— Мог. Я не выбирал место. Но у меня каблук шире. Не считайте это заключением, просто посмотрите.
Каблук действительно выглядел широким и тяжёлым. Рид зарисовал след, рядом отметил осколок и направление лестницы. Мосс назвал людей, которые проходили после обнаружения. Сержант записал их отдельно, не предлагая сразу наступить рядом для сравнения.
— Снаружи дверь была закрыта? — спросил инспектор.
Парсонс открыл рот и снова закрыл.
— Я вошёл через церковь. Снаружи не смотрел.
Мосс прошёл по сухому участку, проверил наружную дверь. Она была прикрыта, но не заперта. За ней темнела узкая дорожка, усыпанная мокрыми листьями. Дальше стояла калитка на кладбище.
Уитмор попросил констебля остаться у прохода, а Рида — найти местного фотографа. Доктору сказал, что хотел бы осмотреть место, прежде чем тело унесут. Симс кивнул, но посмотрел на холодный камень под стариком.
— Не до утра, надеюсь.
— Не до утра.
Когда инспектор вышел в неф, Латимер протянул ему шапку.
— Его. Нашёл на скамье. Вдруг вам…
Он не закончил, положил шапку обратно. Уитмор отметил место, но к ней не прикоснулся. Совершенно обычная шерстяная шапка с заломленным краем, ещё днём наверняка сидевшая на голове живого человека. Сегодня почему-то все старались отдавать другим его вещи.
— Вы помогали доктору?
— Только лампу принёс. Я уже уходил, услышал Парсонса.
— Из церкви уходили?
— Да. После репетиции остался поиграть. Думал, никого здесь больше нет.
— Когда видели Саттона последний раз?
Латимер посмотрел в сторону лестницы.
— После звона. Он собирался что-то делать наверху. Я сказал, чтобы не задерживался. Мне хотелось запереть западную дверь, там сквозит.
Инспектору показалось, что он старается вспомнить дословно. Иногда так говорили люди, испытывавшие стыд за последнюю мелкую ссору. Иногда — те, кому требовалась заранее приготовленная реплика.
— Вы запираете церковь?
— Не всегда. Сегодня оставался последним внизу. Я так думал.
Марта поднялась с корточек. На её юбке осталось мокрое пятно.
— Последним никто не бывает. Эймос всё равно потом обходит. Ему не нравится, как другие проверяют окна.
Латимер не возразил. Только положил руки в карманы.
Уитмор попросил пока всех остаться. Парсонс сказал, что собрание, разумеется, отменяется, и тут же начал объяснять, кто пришёл бы и кому необходимо передать. Его уже занимало дело, которое можно выполнить. Инспектор дал ему договорить и попросил составить список.
Марта тем временем собирала полотенца.
— Эти оставьте, пожалуйста.
Она замерла.
— Стирать не буду. Только в таз положу.
— Пока пусть лежат, как лежали.
Она выпрямилась, поставила пустой таз у стены и отошла. Несколько мгновений смотрела на ладони. Потом спросила, где можно вымыть руки, раз в этот таз больше нельзя.
В её голосе не было ни почтительности, ни вызова, просто она устала стоять с чужой кровью на пальцах. Уитмор указал на боковую дверь, откуда привели воду. Она пошла туда, не дожидаясь провожатого.
Фотограф приехал на велосипеде и сердился, что трясётся сумка с камерой. Увидев башню и открытый проход, перестал сердиться. Рид помог поставить лампы. Снимали общий вид, ступени, фонарь, маслёнку и участок следа со стеклом. Инспектор следил, чтобы никто не сдвинул крупный осколок, пока его положение не будет зафиксировано.
После этого доктор с помощниками подняли тело. Под ним остались тёмные следы, которые раньше нельзя было видеть. Уитмор отметил их на плане; Рид подписал рядом время. Подвижность старика ещё утром казалась назойливой, почти раздражала. Теперь несколько взрослых людей осторожно передавали друг другу его вес и извинялись, если мешали.
Парсонс отвернулся.
— Мне надо его племяннице сказать. Она в Челтнеме. У меня адрес есть.
— Сначала дайте адрес констеблю, — сказал Уитмор. — И скажите, где дом Саттона. Там кто-нибудь есть?
— Никого. Он один с тех пор, как Мэй умерла. Соседка присматривает. Не родственница.
Доктор накрыл лицо. Инспектор вышел вместе с ним, чтобы спросить о дальнейших действиях без остальных.
— Это могло быть обычным падением?
Симс устало посмотрел на проход.
— Могло. Пока. Он тяжело ударился, но вы сами видите лестницу. Я не стану обещать больше, чем смогу проверить при исследовании.
— А вы знали его здоровье?
— Знал, что от совета не лазить наверх он злился больше, чем от боли в колене. Предлагал прислать молодого помощника. Он спросил, пришлю ли я вместе с помощником его слух. На том разговор и кончился.
Доктор натянул перчатку, потом остановился.
— Он к вам должен был прийти?
— С книгой.
— Вот как. Значит, не хотел подвести. Человек мог забыть поесть, но чужую просьбу потом таскал с собой весь день.
Уитмор поблагодарил. Он пока не знал, относились ли просьба и смерть к одному делу, и не желал отвечать так, будто уже решил.
К девяти церковь опустела. На дверь башни поставили охрану; наружный проход тоже закрыли под запись. Остальные могли уйти, оставив адреса и первоначальные рассказы. Латимер забрал сумку из-под скамьи, надел шляпу. У выхода его ждала Эллен, запыхавшаяся, с красными щеками.
— Папа, мне сказали…
Он обнял её за плечи и повёл на улицу. Она смотрела через плечо на тёмный проход, пока дверь не закрылась.
Рид остался возле доски с расписанием. Печатное время внизу не совпадало с тем, которое исправили от руки. Сержант сфотографировал бы оба листа, но фотограф уже собирал камеру; пришлось снова попросить задержаться.
— Вы думаете, дело в расписании? — спросил Уитмор.
— Пока думаю, что завтра его заменят. Бумага-то для дела не написана, люди просто работу продолжают.
Инспектор кивнул и подождал у скамьи.
В гостинице им подали остывший ужин. Хозяин спросил, нужно ли оставить комнату для ещё одного человека; он всё ещё ждал Саттона и не понял до конца услышанного от возчика. Рид покачал головой.
Уитмор сел. Напротив него лежала чистая салфетка, приготовленная на случай, если старик останется поесть после своих книг. Инспектор сложил её и отодвинул.
В этот вечер искать Элеонору больше не получилось.
Глава 3. Шесть верёвок
В субботу Рид проснулся от запаха хлеба и некоторое время не мог понять, почему ему от этого тревожно. Потом вспомнил миссис Талл, мокрые ветки в церкви и шапку на скамье. Встал прежде, чем в дверь принесли горячую воду.
Уитмор уже ушёл к Моссу. На столике оставил записку: к девяти в церкви. Сержант посмотрел на часы и решил, что успеет зайти в пекарню. Накануне Агнес Талл не было среди тех, кого он видел у лестницы. Она звонила вместе с Саттоном и передавала его просьбу в гостиницу. Две причины поговорить, не считая завтрака.
Лавка оказалась открыта, но у прилавка никого не было. Рид позвал. Из задней комнаты ответили:
— Если калач, сами берите. Деньги не под пирог, я потом забываю.
— Сержант Рид. Я хотел…
— Тогда минутку. У меня печь, у вас подождёт.
Он подождал. На подоконнике стояла кружка с засохшей мукой у ручки. В витрине коробочки со свечными формами уже не было; видно, отправили благополучно. Рид порадовался этой маленькой удаче совершенно чужой женщины и сам себе удивился.
Агнес вышла, держа противень через сложенное полотенце. Сдвинула хлеб на доску, отставила железо и только после этого повернулась к нему.
— Сказали мне вечером. Что там случилось?
— Мы выясняем. Вы когда ушли из церкви?
— После звона. Сразу. Мальчик в лавке один оставался, ему нужно было домой.
— Долго звонили?
— Для пятницы мало. Перенесли на раньше, потом всем разойтись надо. У Парсонса собрание, у музыкантов дети. Эймос ругался, что звонарям всегда достаётся оставшееся время.
— Он остался наверху?
— Когда я пошла — да. С Дэниелом ещё говорил. Потом не знаю.
Она взяла со стойки нож и срезала край подгоревшей корки.
— Он не должен был один лазить. Я ему говорила.
— Часто?
Агнес перестала резать.
— Теперь, конечно, каждый скажет, что говорил. Я два раза. Он оба раза ответил, что колокола от советов не легчают.
Рид записал. Женщина следила за пером, потом отвернулась к хлебу.
— В гостинице просил передать, что придёт к семи. Это до репетиции было, вы мне не путайте. Я заносила хлеб. Потом сюда, переоделась, в церковь. В рабочем фартуке наверх не хожу.
— Кому передали?
— Хозяину. Он ящик принимал, крикнул наверх, но, видимо, вы не услышали.
Сержант вспомнил, как наверху сердился на отсутствие старика. Сообщение могло всё это время ждать за закрытой дверью.
— А после звона вы сразу пришли сюда?
— Да. Мальчик встретил у двери. Сказал, постовой заходил, хотел булку, не нашёл мелочи. Это ваш Мосс. Я потом ему отложила. Так и лежит.
На полке под счётом действительно стояла небольшая буханка в бумаге, на которой написали фамилию констебля.
— Он во сколько заходил?
— У мальчика спросите. Я не видела. Но когда вернулась, ещё рано было. Успела до очереди из мастерских. В половине шестого они выходят. Иногда раньше, если хозяина нет.
Она назвала, где найти помощника, и спросила, можно ли вечером запереть лавку как обычно. Рид сказал, что да, только пусть оставит адрес, если собирается уйти из дома.
— Я над лавкой живу. Если вы надумаете прийти на рассвете, стучите сзади. Спереди не слышно.
Она завернула калач и положила перед ним.
— Вы ведь хотели сначала это.
Рид достал мелочь. В этот раз нашлась ровно нужная сумма.
В комнате звонарей было тесно от людей и вещей. У одной стены стояла длинная скамья, над ней висели фотографии прежних составов. Под каждой — фамилии и годы. На самой старой мужчины сидели в одинаковых тёмных костюмах, держа шляпы на коленях. На следующей кто-то уже улыбался. Последняя, ещё не вставленная в раму, лежала на столе рядом с графином воды.
Верёвки отведены к стенам. Никто их не трогал. Уитмор стоял возле окна; Мосс держал лист с именами. Инспектор успел осмотреть лестницу до того, как сюда пустили остальных, и теперь собирался выяснить обычное устройство комнаты. Вниз и наружу по-прежнему проходили только с разрешения.
Стэнли Венн первым объяснил, кому принадлежало каждое место. Он показывал карандашом, стараясь не подойти к верёвкам слишком близко. Элис Беннетт остановила его на втором имени.
— Здесь я. Вы опять справа считаете.
— Я считаю от двери, как человеку понятно.
— Но стояли вы у окна.
Венн посмотрел на полицейских и опустил карандаш.
— Место, значит, первое. Я — второе. Потом Фёрт. Агнес — четвёртая, Хоббс — пятый. Эймос держал большой.
— По одному человеку на каждый? — спросил Уитмор.
— Когда звоним всем составом. Иначе никуда. Это же не дёрнул и слушаешь.
Элис добавила, что можно звонить меньшим числом колоколов, но вчера состав был полный. Пятеро живых подтвердили присутствие шестого. Саттон задавал перемены, поправлял опоздавших и к концу опять рассердился на Хоббса.
Возчик в ответ широко развёл ладони.
— Я запоздал один раз. А он потом каждую мою ошибку на этот раз записывал. Даже если ошибался не я.
— Он узнавал, — сказала Агнес.
— Теперь уж спросить не у кого.
После этих слов все замолчали. Хоббс поправил ворот рубашки и отошёл к фотографии на столе.
Рид посмотрел на верёвки. Вчера они оставались наверху, пока внизу несколько людей пытались удержать голову Саттона на полотенце. Сейчас привычные вещи снова требовали своих хозяев. Сержант заметил у большого окна вытертый дощатый участок пола; человек стоял там годами, перенося вес с одной ноги на другую.
Дэниел Фёрт держался отдельно. На нём был чистый пиджак, однако на одном рукаве белела древесная пыль. Он всё время сдвигал правую ладонь в карман и вынимал, будто проверял наличие маленького предмета.
— Мистер Фёрт, вы остались с Саттоном после репетиции? — спросил инспектор.
— Недолго.
— О чём говорили?
— О ремонте.
Парсонс, стоявший в дверях, шумно вдохнул.
— Вот именно. Ремонт давно следовало закончить.
— Тогда говорили бы со мной раньше, — ответил юноша.
— Я говорил. Деньги получены…
— Мистер Парсонс, — перебил Уитмор. — О расходах отдельно. Сейчас я спрашиваю о вчерашнем разговоре.
Фёрт посмотрел на пол. На лице у него выступили красные пятна.
— Спросил, принесу ли доску в субботу. Я сказал, принесу. Он велел не оставлять на кладбище под дождём. Вот и всё.
— Вы ссорились?
— С ним всегда будто ссоришься. Он по-другому не умеет.
Элис повернула голову, словно хотела возразить, но не стала. Рид записал ответ без добавления, что юноша говорил сердито. Все сегодня говорили иначе, чем вчера.
Венн тем временем вернулся к расписанию. Он принёс из лавки экземпляр приходского листка и показывал, что печатное время совпадает с наружным объявлением.
— Я наизусть его знал. Половина шестого. Поэтому и не понял, когда Элис велела прийти раньше. У меня покупатель был.
— Но пришли раньше? — спросил Рид.
— Пришёл. Она сказала, все уже знают.
— А вы как узнали? — обратился сержант к Элис.
— Мисс Коул передала записку в среду. Ближе к вечеру. Попросила обойти тех, кого увижу. Детям она сама написала, родителям тоже.
— Почему перенесли?
Парсонс поднял руку, хотя его никто не просил ждать очереди.
— Собрание в шесть. Требовалось убрать после хора. Звон тоже решили начать раньше, чтобы дети могли спокойно репетировать. Прежде накладывалось, Латимер жаловался. Всё обыкновенно.
— А наружное объявление?
— Не успели заменить. В новый листок войдёт. Исправлять на стекле не хотелось, неаккуратно.
Агнес медленно повернулась к старосте.
— Внутри чернилами наискось аккуратно, а снаружи нельзя?
Парсонс промолчал. Уитмор попросил передать полиции оба варианта и отдельно указать, кто кому сообщал об изменении. Рид пометил, у кого позже уточнить время ухода.
Разговор о Саттоне выходил то злым, то жалостливым. Хоббс вспомнил, как старик однажды запер его шапку за неверную верёвку. Венн сказал, что Саттон никогда не опаздывал на похороны, даже когда никому не платили. Элис заметила, что это зависело от того, к чьим именно похоронам его звали. Агнес попросила не начинать.
— Почему его называют последним звонарём? — спросил Рид. — Вас же шестеро.
Венн показал на старую фотографию.
— Последний из тех. При прежнем настоятеле. Он на этих снимках везде есть. Вот здесь ещё мальчишка, видите?

