Читать книгу Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10 (Алекс Вестфорд) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
Оценить:

3

Полная версия:

Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10

— Что она сказала, когда пришла?

— Ничего. Взяла и прочла. Потом спросила, допил ли хозяин. Я сказала, что только поставила чашку.

Рид не стал спрашивать, отправилась ли Беатрис к Гидеону. Ответ мог оказаться догадкой, возникшей уже из сегодняшнего вопроса. Он записал только передачу.

Инспектор встретил его у лестницы.

— Новое?

— Пока порядок двух действий. Хозяин приказал принести книгу после того, как получил чай. Лист дошёл до секретаря. Она знала, что он ждёт.

— А она сказала, когда отнесла книгу?

— Мы спрашивали о подносе. О книге — ещё нет так, чтобы пришлось назвать, кто её нёс.

Уитмор посмотрел на часы. Дом снова приближался к девяти, и впервые за весь день это совпадение не вызвало в нём воспоминаний о пропавшей женщине.

— Утром зададим другой вопрос, — сказал он. — Начнём с того, как тяжёлая книга оказалась на его столе.

Глава 10. Понедельничная отправка

Перевозчик приехал, когда в доме ещё завтракали. Он остановил крытый фургон у бокового входа и постучал в кухонное окно костяшками пальцев. Миссис Марч открыла створку, собираясь попросить подождать, но увидела за его плечом Прайса и только сказала:

— Книги никуда не поедут, Перси.

— Мне бы знать это внизу, у ворот. Я бы задним ходом не лез. Там ветку снесло, пройти почти негде.

Прайс объяснил, что отправку задержала полиция. Перевозчик снял кепку.

— Из-за хозяина? Слышал вчера. Жалко человека.

Он помолчал и добавил:

— В расчётах со мной никогда не тянул.

На фургоне стояло «П. Булл и сын». Сын, мальчик лет четырнадцати, сидел рядом с водительским местом, завернув колени в мешковину. Рид попросил миссис Марч дать ему чаю. Булл сперва хотел возразить, но сын уже спрыгнул на землю.

— Кто заказал перевозку? — спросил сержант.

— Миссис Лэнг. Как обычно. В четверг прислала записку, потом говорила по телефону. Забрать в понедельник утром, отвезти в мастерскую Берроуза. Я туда каждый понедельник везу из города, из поместья беру по пути.

— Что именно предстояло забрать?

— Ящик с отчётами. Сказала, в этот раз немного, поставлю на сиденье сзади.

Булл показал маленькую книжку заказов. Рядом с названием поместья стояли дата, адрес мастерской и карандашная помета: «5 томов, один ящик». Рид попросил объяснить цифру, не указав на неё пальцем.

— Пять старых томов. Я её спросил, нужен ли большой ящик. У меня ещё один был. Она сказала, хватит прежнего.

— Вы сами привезли пустой?

— Да. Во вторник оставил. В четверг она подтвердила, что будет отправлять. Мы ими меняемся: Берроуз присылает обратно переплетённые книги в таком же. Бумагу и бечёвку они свои берут.

Рид переписал запись и попросил Булла дождаться инспектора. Тот посмотрел на часы, затем на кухню, куда ушёл сын.

— Дождусь. Только если задержите до десяти, придётся мне Берроузу звонить. Он ворчит, когда на обед не успевают.

Уитмор вышел из библиотеки с папкой под мышкой. На завтрак он так и не сел: утренняя почта принесла копии первых опросов Элеоноры и записку от врача, исследовавшего тело. Инспектор успел прочесть только медицинскую часть. Она подтверждала смерть от тяжёлого повреждения головы, но не предлагала часа, которым можно было бы заменить расследование. На странице карандашом были отмечены вопросы о форме предмета и возможности продолжительного движения после удара.

Услышав о пяти томах, Уитмор попросил принести список Беатрис. В нём значились «старые отчёты фонда и приложения» без количества.

— Она обещала составить перечень, — напомнил Рид. — Это список отправлений, не книг.

— Значит, выясним содержимое сейчас. Пусть миссис Лэнг и миссис Марч присутствуют. Прайс, пригласите фотографа, если он ещё в городе. Буллу придётся пока позвонить Берроузу.

Перевозчик сходил к телефону. Рид остался возле аппарата с его согласия, записав имя человека, ответившего из мастерской, и просьбу сохранить переписку об этой партии. Затем поговорил с ним сам. Пять отчётов за старые годы — именно столько ожидали. Никаких дополнительных свёртков или вещей к починке не заказывали.

— Ящик иногда набивают бумагой, — заметил Булл, когда разговор кончился. — Чтобы в дороге не ходило. Четыре книги или пять по весу всё равно не скажешь. Там доски больше весят.

— Вы правильно предупреждаете, — ответил Рид. — Вес мы не собираемся угадывать.

В кладовой до открытия сфотографировали бумажную полоску на двери, подписи и запор. Прайс показал журнал, затем отпер. За ночь никто не входил. Рид и сменный констебль вынесли ящик в пустую комнату возле кухни, где миссис Марч освободила широкий стол.

Беатрис пришла в тёмной юбке и вязаной кофте. Серого костюма на ней уже не было. Она смотрела не на ящик, а на людей, расставлявших лампы.

— Можно узнать, что именно вы надеетесь там найти?

— Проверим то, что должно было покинуть дом, — сказал Уитмор. — Вы помните, сколько томов уложили?

— Пять. И несколько старых тетрадей, если поместились. Я закончила упаковывать в субботу.

— В четверг уже знали, что они уйдут в понедельник?

— Разумеется. Я говорила об этом констеблю. Ничего не приготовлено тайком.

— Кто ещё укладывал вещи в ящик?

— Никто. Ада перевязывала вместе со мной.

Миссис Марч стояла у двери. При имени она подняла голову.

— Я принесла бумагу. Верхние книги уже лежали. Нижних не видела.

Рид прочёл вслух ночное описание упаковки: два узла, направление бечёвки, надрыв у нижнего угла. Состояние совпадало с записью. Затем разрезал шнур в стороне от узлов и уложил его на чистый лист, сохранив перевязку целой насколько возможно. Снял наружную бумагу.

Внутри лежали два тома в серых обложках. На верхнем сохранилась выцветшая наклейка: отчёт фонда за 1909 год. Под ним — ещё два, расположенные поперёк. Пятый стоял вдоль стенки, закрывая узкий промежуток. Старые тетради были подложены снизу.

Рид диктовал названия и годы, Прайс записывал. Уитмор следил за Беатрис. Она переминалась с ноги на ногу, словно мёрзла, хотя в комнате было тепло.

Когда четвёртый том сняли, в промежутке возле стенки показалась светлая ткань.

— Это прокладка? — спросил сержант.

— Должно быть. Я брала то, что было под рукой.

— Вы помните, что именно взяли?

Беатрис нахмурилась, наклонилась вперёд и сразу выпрямилась.

— Подождите. Это похоже на мой пыльник.

Миссис Марч приблизилась на шаг.

— Да. Здесь подшитый край. Я его зашивала в прошлом месяце, когда вы зацепились за ручку шкафа.

Уитмор поднял ладонь, останавливая её.

— Не трогайте пока.

Ткань была свёрнута плотно, но неровно. Один рукав оказался внутри, другой тянулся под пятый том. На нём темнело несколько пятен. Рид извлёк книгу и только после этого смог увидеть свёрток целиком. Он не поднимал его за край: подложил плоскую доску, перенёс на отдельный участок стола и попросил фотографа снять положение складок.

Ни Беатрис, ни экономка больше не говорили.

Раскрыв верхний слой, сержант остановился. Из ткани выступала бронзовая голова птицы. Ниже — тяжёлая квадратная подставка, обращённая одним углом вверх. На тёмном металле были засохшие пятна. Часть зелёной подкладки снизу отслоилась, у одного края её не хватало.

Фотограф переставил лампу. За стеной Булл негромко сказал сыну оставаться на кухне.

Уитмор дождался, пока снимут и этот слой.

— Кто из вас видел упор в субботу после ужина?

Миссис Марч покачала головой.

Беатрис смотрела на птицу. Она не отступила и не попыталась схватиться за стол; только её руки, до того спрятанные в карманах кофты, медленно вышли наружу.

— Я его не клала.

— Вы узнаёте вещь?

— Конечно. Он стоял у атласов. Но я его не клала. И пыльник не брала для упаковки. Я сказала про прокладку, потому что не знала, что вы показываете.

Рид записал ответ дословно. Беатрис повернулась к нему.

— Вы ведь понимаете, что кабинет был открыт? Любой мог зайти. Вчера вы сами спрашивали про ключ.

— Помним, — сказал Уитмор. — Сейчас нам нужно закончить осмотр.

Птицу не стали отмывать или примерять к её месту на полке. Инспектор вызвал врача, а до его прихода оставил предмет на столе под наблюдением констебля. В складке ткани лежал узкий обрывок бумаги. Рид сфотографировал его, прежде чем вынуть. Цифры на видимом крае составляли «47».

На этот раз Беатрис отступила.

— Что это? — спросила она.

— Пока не знаем.

Прайс подложил под бумагу чистый лист. Это был не целый документ, а оторванный уголок с номером и частью напечатанной строки. Рид узнал расположение граф из приложений к книге, но оставил узнавание при себе: требовалось сравнение.

— Миссис Лэнг, — сказал Уитмор, — до окончания проверки прошу вас оставаться в маленькой гостиной. Констебль проводит. Если хотите позвать кого-нибудь, кто поможет вам с ответами и документами, скажите.

— Вы уже всё решили.

— Нет. Поэтому проверка и продолжится.

— Тогда запишите, что я говорю. Это мой рабочий пыльник. Его мог взять любой. Я оставляла его за дверью. Ящик стоял открытый весь день. Если вы сейчас дадите им рассказать, что я сама завернула…

Она резко повернулась к экономке.

— Ада, вы видели, как я укладывала книги?

Миссис Марч стиснула руки.

— Верхние уже лежали, когда я пришла.

— Скажите это ещё раз. Чтобы они услышали.

— Мы услышали, — сказал Рид.

Беатрис вышла вслед за констеблем. У двери задержалась, будто хотела вернуться и добавить ещё что-то, но потом пошла дальше.

Экономка смотрела на оставленный ею стул.

— Она могла не знать, что внизу? Книги ведь укладывают сверху… То есть сначала нижние, конечно. Я не понимаю, что говорю.

— Сядьте, миссис Марч. Мы попросим вас ещё раз рассказать, что происходило перед тем, как вы перевязывали. Не сейчас, через несколько минут.

Уитмор вывел её на кухню. Сын перевозчика сидел за столом над пустой чашкой, стараясь не смотреть на дверь. Булл встал.

— Нам можно ехать? Или мы нужны?

— Пока нужны только ваша запись и подтверждение, когда вы привезли пустой ящик. Сержант закончит, и можете продолжать маршрут. Пожалуйста, не обсуждайте увиденное с людьми по дороге.

Булл кивнул. Для него просьба означала нечто определённое и трудное: первый же заказчик спросит, почему он опоздал.

— Скажу, задержали на погрузке. Это ведь правда.

— Это правда.

Инспектор вернулся к столу. Рид стоял рядом с пыльником, не касаясь ткани.

— Обрывок с номером был внутри складки у основания. Мог попасть туда вместе с упором. Мог лежать в пыльнике раньше. Пока только положение.

— Угол оторван свежо?

— Не возьмусь сказать по виду. Бумага старая, край светлее, чем лицевая сторона. Но это ещё не дата разрыва.

Уитмор осмотрел ряд томов. На двух обложках остались вдавленные полосы от складок; ткань долго лежала прижатой. «Долго» здесь могло означать и ночь, и полтора дня. Подкладка упора, тёмные пятна, пыльник и номер сорок семь превращали предмет в сильную улику. Ни одна из этих деталей не называла руки, которой он был спрятан.

— Её кабинет был открыт, — произнёс инспектор. — Мы должны проверить эту возможность так же старательно, как проверяли бы, если бы она сама о ней не напомнила.

— Проверим. Но после закрытия доступа не было.

— После — да. Нас интересует до.

Врач приехал вместе с посыльным из окружного управления. Пыльник, упор и бумажный обрывок упаковали раздельно после описания и съёмки. Уитмор попросил исследовать пятна и состояние основания, не предлагая готового ответа о том, чья это кровь. Зелёный треугольник из комнаты отправили отдельным пакетом. Для сопоставления приложили снимки второго упора, его размеры и описание материала; сам второй предмет сняли с полки уже при свидетелях и оформили отдельно.

Пока констебль готовился ехать с вещами в управление, Рид вернулся к миссис Марч. Экономка рассказала почти то же, что утром в воскресенье: Беатрис принесла поднос, попросила крепкую бечёвку, затем позвала помочь. Когда Ада вошла в кабинет, всё уже было сложено. Пришлось лишь поправить верхний том, мешавший опустить крышку. Светлой ткани она не видела, пятен не заметила.

— Она из кабинета при вас выходила?

— Нет. Только я сходила за ножницами. Бечёвка была длинная.

— На сколько?

— Дошла до кухни и вернулась. Минуты две. Может быть, меньше.

— Кто-нибудь прошёл мимо?

— Не помню. Сержант, если бы я знала, что нужно смотреть…

— Тогда вы смотрели бы на всё иначе. Нам нужен обычный вечер, каким вы его запомнили.

Она кивнула и попросила снова взглянуть на список томов. Номера ей ничего не сказали.

К полудню в доме знали о находке. Уитмор не сообщал подробностей семье, однако спрятать сам осмотр было невозможно: слишком много людей участвовало, слишком долго стоял у дверей чужой фургон. Джулиан встретил инспектора в холле.

— Это Беатрис?

— Мы проверяем предметы, обнаруженные в подготовленной отправке.

— Но вы же её отвели.

— Чтобы поговорить отдельно.

— Со мной вы так не делали.

Уитмор посмотрел на него, и Джулиан поправился:

— То есть не так, чтобы все поняли.

— Иногда все понимают больше, чем установлено. Не помогайте им.

Молодой человек отступил. Из столовой выглянула Люси; экономка тут же позвала её обратно. В доме уже шептались. Уитмор представил, с каким облегчением за ужином заговорят о Беатрис люди, чьи письма пока лежали у него в папке.

Рид принёс из города сообщение от Восса и его брата. По книгам перевозчика в октябре тридцатого года фонд выплатил сумму за уголь, соответствовавшую цифре на спорном корешке. Требовалась сверка с книгой фонда, но характер первоначального платежа подтверждался. Инициалы относились к человеку, получившему деньги за доставку.

— Восс завтра готов явиться, — сказал сержант. — Я бы предпочёл сначала сам увидеть книгу. Брат сообщил по телефону, а не передал документ.

— Поезжайте после обеда. Возьмите Прайса.

Уитмор раскрыл одну из личных папок Гидеона. На чистом конверте рукой хозяина было написано: «Сверить дважды оплаченные суммы». Внутри лежали три корешка, несколько собственных подсчётов и пустая полоска бумаги, служившая закладкой. Расписки номер сорок семь не было.

Инспектор провёл пальцем над листом, не касаясь: одну и ту же сумму Гидеон обвёл в двух разных местах. Получалось, в главной книге она значилась расходом дважды — один раз как оплата угля, второй как содержание Элеоноры Вейл.

Теперь имя исчезнувшей девушки переставало быть обещанием, что её видели живой. Оно становилось названием чужого долга.

За окном проехал фургон Булла. Мальчик сидел рядом с отцом, держа в руках свёрток хлеба, который дала экономка. Заднее сиденье, предназначенное для ящика, осталось пустым.

Глава 11. Пепел в решётке

Первую пачку семейных бумаг Клара принесла сама. Положила на стол в библиотеке и придержала ладонью верхний лист, который загнулся от сквозняка.

— Это из шкафа возле отцовской спальни. Вы просили личные папки. Не знаю, что из этого вам нужно.

Уитмор поблагодарил. Клара не ушла.

— Там письма матери.

— Мы постараемся отделить их от деловых.

— Я хочу знать, кто будет читать.

— Я. При необходимости сержант. Если письмо потребуется для дела, об этом придётся сообщить.

Она провела пальцем по краю папки, не открывая.

— При жизни он всем распоряжался. Теперь получается то же самое, только от его имени действуете вы.

Инспектор отложил карандаш.

— Я не могу обещать не читать документ до того, как узнаю, к чему он относится. Но могу обещать не пересказывать вашей семье то, что к расследованию не относится.

— Семья и так знает. Не всё, но достаточно.

В открытой папке сверху лежал счёт за ремонт дороги. Под ним — перечень небольших выплат, несколько писем управляющего и конверт с именем Хелен Эшкрофт. Даты деловых записей относились к разным годам. Уитмор попросил Клару остаться, пока он опишет пачку в том порядке, в каком она была найдена.

Она села у окна, отвернув стул от стола. Пока инспектор работал, фотограф снял общий вид, затем отдельные листы, которые сопоставлялись с расходной книгой. На одном Гидеон свёл суммы по двум разным счетам; на другом рукой прежнего управляющего было указано, сколько домов действительно заселено.

Число не соответствовало поздней ведомости.

— Кто делал надписи на конвертах? — спросил Уитмор.

— Отец. Я не сортировала, просто вынула.

— Здесь есть что-нибудь, чего раньше не было?

— Я раньше шкаф не открывала.

Слово «раньше» прозвучало у неё как название уже закончившейся жизни.

Уитмор переложил деловые документы на отдельный лист. Письма Хелен оставил в конверте, отметив, что их ещё не просмотрели. Клара проследила за его рукой.

— Вы их пока оставите?

— Пока да. Я начну с того, что связывается со счетами. Но папка должна остаться здесь.

Она кивнула. Приподнялась, словно собиралась что-то спросить, затем вышла.

В полдень Рид и Прайс поехали к Воссам. В конторе пахло углём, мокрыми пальто и прогретой печью. Старший брат Эдвина оказался худым человеком с неожиданно мягким голосом. Он постелил на стол газету, чтобы не пачкать полицейские бумаги, и принёс две тяжёлые книги.

Записи за октябрь тридцатого года не пришлось искать долго. Дата и сумма совпали с лицевой стороной корешка. Эдвин забрал плату за несколько доставок в домики фонда, передал её брату и расписался в конторской книге. На полях стояла отметка, что одна квитанция выдана на общий расчёт.

— Почему бумага осталась у миссис Дейл? — спросил Рид.

Эдвин снял кепку, которую надел по привычке ещё до выхода из дома.

— Мог оставить. Я возил уголь и развозил карточки, если из поместья передавали. Не помню. Но деньги брал в конторе Эшкрофта.

— Вы расписывались на обороте именно этой квитанции за получение всей суммы?

— Похоже. Вот тут написано столько же, сколько я отдал брату. А почему там внизу потом оказались другие слова, я не знаю.

Рид показал сделанную им точную копию оборота. В первоначальном осмотре они читали только короткую расписку и инициалы; теперь требовалось учесть весь текст. Ниже подписи, ближе к краю, другим нажимом было приписано: «содержание, н. мельница». В книге фонда под тем же месяцем стояла та же сумма, но уже напротив фамилии Вейл.

Сам лист не мог принадлежать двум разным выдачам наличных, если деньги передали однажды. Его можно было приложить к общей оплате угля или к помощи жильцу, но для второй записи требовалось другое основание. В папке Гидеона оно отсутствовало.

Старший Восс нашёл ещё одну доставку с похожим расхождением: деньги были получены единожды, дата в книге фонда повторялась под другим назначением. Здесь фамилия была не Вейл. Рид записал её и попросил сохранить книгу открытой на нужном месте до изготовления копии.

— Он наш счёт проверял на прошлой неделе, — сказал старший брат. — Сам хозяин. Позвонил спросить, не получали ли мы дважды. Я сказал: получил бы, не обиделся бы. Он не засмеялся.

— В какой день звонил?

— В пятницу. В первой половине дня. Я потому помню, что ждал денег от пекаря, а мне вместо денег предлагают сомнение, будто я лишнее взял.

Прайс поднял голову.

— Кто ещё слышал разговор?

— Эдвин был на дворе. Может, племянник. Лучше спросить, чем я сейчас за них отвечу.

Они спросили. Племянник подтвердил, что дядя говорил с поместьем, но содержания не слышал. Эдвин вспомнил только раздражение брата после звонка. В отчёт вошло и это различие.

По дороге назад Прайс остановил машину у поворота к мельнице. Дорогу здесь подсыпали щебнем, и Рид попросил осмотреть тот участок, к которому обещал вернуться. На краю стояла тележка Норра, за ней — остаток кучи камня под брезентом.

В ящике у садового сарая нашлась накладная на щебень за четверг. Норр привёз его на подводе с рабочим из деревни и ремонтировал размытый спуск. Следы колёс вели к сушильне, где лежали инструменты и запасные рамы. Замок открыли ключом Норра в присутствии обоих полицейских. Внутри не было ни спального места, ни чужих вещей, ни следов недавнего пребывания, которые отличались бы от обычной работы садовника.

Рид записал хозяйственное объяснение и не стал оставлять за сараем таинственность, которой у него больше не было.

Когда они подъехали к дому, Люси стояла на ступеньках бокового входа. Она замахала рукой раньше, чем машина остановилась.

— Инспектор наверху. Мисс Клара сожгла бумаги.

Рид взбежал по лестнице. В верхней гостиной пахло дымом, а возле камина лежала металлическая коробка для писем. Часть содержимого осталась внутри, часть почернела в решётке. Уитмор стоял перед огнём, закрыв заслонку; миссис Марч держала Клару за запястье. Девушка вырывалась без настоящей силы, скорее от унижения, чем от желания продолжить.

— Отпустите, Ада. Я больше не стану.

Экономка посмотрела на инспектора. Тот кивнул, и она отпустила.

— Что успело сгореть? — спросил Рид.

— Разберём после того, как остынет, — ответил Уитмор. — Люси, принесите, пожалуйста, чистую коробку. Эту пока не трогаем.

Клара села на диван. На пальце у неё появился красный след. Она спрятала руку в складках юбки.

— Если хотите ещё и меня запереть, не откладывайте.

— Я хочу понять, что произошло.

— Вы же видите.

— Вижу сожжённые бумаги. Не знаю, какие и почему.

Она посмотрела на него с ненавистью, совсем не похожей на прежнюю настороженность. Уитмор придвинул стул, сел и попросил экономку позвать доктора посмотреть руку. Клара хотела отказаться, но вдруг поморщилась и передумала.

Пока ждали Фенвика, Люси рассказала: Клара взяла из библиотеки папку, с которой утром спускалась, прошла наверх. Через некоторое время горничная зашла спросить про огонь и увидела письма в решётке. Позвала инспектора, который как раз выходил из соседней комнаты Эстер.

— Они уже горели, когда я вошла. Я попыталась вытащить, мисс Клара сказала не трогать.

— Ты могла обжечься, — сказала Клара.

— Вы тоже могли, мисс.

На этом Люси замолчала, словно ответила слишком смело. Рид попросил её остаться неподалёку: позднее нужно будет записать всё по порядку.

Когда доктор закончил с рукой, Уитмор попросил всех выйти. Сержант задержался у двери, но инспектор дал понять, что тоже может подождать в коридоре. Клара села ровнее.

— Теперь без свидетелей?

— Теперь я хочу услышать объяснение, не заставляя вас говорить при людях о матери. Само уничтожение всё равно придётся описать.

Несколько секунд она смотрела на камин.

— Она писала ему из этого дома. Вы понимаете? Из комнаты наверху в комнату внизу. Не могла сказать так, чтобы он не прервал. Писала. Просила разрешить пожить у сестры. Просила не читать мои письма. Мне было шестнадцать, семнадцать. Он считал, что мать меня портит. Потом он всё это сохранил.

— Вы знали раньше?

— Некоторые письма видела. Не знала, что оставил все. Сложил рядом со счетами, как подтверждение собственной правоты. Он же на полях отвечал. Не ей. Для себя. «Преувеличение». «Истерика». Будто проверял чужую жалобу на неисправную печь.

Клара подняла голову.

— Утром я дала вам папку, потому что вы просили. Потом подумала: вы прочтёте, Рид прочтёт, констебль понесёт в управление. Каждый будет знать, как она просила. А отец останется человеком, о котором нельзя плохо говорить, потому что его убили.

— Его убийство не делает правдой всё, что он писал о других.

— Но делает важным всё, что он сохранил.

Уитмор посмотрел на коробку. В одном углу сохранился конверт, почерневший только по краю; адрес разобрать было можно. Другие листы превратились в тонкие серые пластины, которые разрушились бы от прикосновения.

— Что кроме писем вы взяли?

— Папку целиком. Я думала отделить здесь. Начала с конвертов матери. Потом бумаги слиплись, я разозлилась. Не знаю, что попало в огонь вместе с ними.

— Вы хотели уничтожить записи о фонде?

— Нет. Я бы с удовольствием отдала их всем жильцам. Пусть посмотрят, какая у него была доброта. Я не хотела уничтожать то, что нужно, чтобы найти убийцу. Только чтобы он перестал решать, что останется от матери.

Он оставил ей время успокоиться и попросил перечислить всё, что помнила из конвертов. Без пересказа содержания, если оно не касалось денег, угроз или событий последних недель.

Клара перечисляла медленно. Между письмами лежали два счёта, старая фотография, открытка из приморского пансиона. На обороте одного конверта отец подсчитывал расходы на домики. Уитмор уточнил цвет и размер, сверил с утренней описью.

Этот лист был снят фотографом вместе с другими деловыми приписками. Его данные сохранились. Как минимум часть необратимой потери касалась не расследования, а семейной памяти, которую полицейский не имел возможности восстановить.

1...45678...21
bannerbanner