
Полная версия:
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
Значит, пропавшая расписка могла лежать не здесь. Это была первая простая версия, и Уитмор записал её прежде остальных.
— Нужно проверить его личные папки, — сказал он. — Все, не только на рабочем столе. При Кларе или мисс Эстер. И ещё посмотрите, есть ли в книге другие выплаты на тот же адрес.
Рид перелистнул копии.
— Уже смотрю. Их несколько. До тридцатого года имя менялось. Адрес оставался прежним.
Беатрис подалась вперёд.
— Какое имя?
— Мы пока сверяем, — сказал сержант. — Не хочу предложить вам ошибку, которую потом придётся вспоминать как факт.
Она села ровнее.
Уитмор вынул из кармана письмо Элеоноры и положил в отдельную папку, не разворачивая при секретаре. Не потому, что решил скрыть от неё новое обстоятельство навсегда. Ему нужно было сначала узнать, какие ответы она могла дать без подсказки.
На верхнем листе её описи лежал вчерашний список исходящих. Семь пунктов, аккуратная нумерация, ни одного зачёркивания. Среди них — книги переплётчику, отказ банку, неотправленное приглашение бухгалтеру.
Умерший человек оставил достаточно распоряжений, чтобы ещё несколько дней управлять этим домом. Теперь требовалось понять, какие из них действительно исходили от него.
Глава 8. Подписи жильцов
До темноты оставалось немного. Рид поехал в город с констеблем, которому предстояло сменить утренний караул. Прайс обещал присоединиться позднее: он ещё проверял телефонный разговор Мерсера и не хотел передавать дело другому человеку на середине.
Сержант попросил высадить его у угольного двора. Воскресный замок на воротах был заперт, но в пристроенном доме кто-то двигался. Рид постучал в дверь, достаточно громко, чтобы его услышали поверх радио.
Открыла женщина с полотенцем на плече.
— За углём завтра. Если заболел ребёнок, могу попросить мужа дать мешок из нашего, но в контору он не пойдёт.
— Мне не нужен уголь. Сержант Рид. Можно поговорить с тем, кто возит его в домики фонда?
Она оглянулась в глубину дома.
— Эдвин! По твою часть.
Мужчина появился в дверях, застёгивая жилет. Был он коренаст, почти лыс, с короткими пальцами, въевшаяся угольная пыль на которых оставалась даже после воскресного мытья.
— Восс, — представился он. — У нас всё оплачено.
— Я не о ваших платежах. О доставках за тридцатый год. В частности, миссис Дейл.
Восс посмотрел на жену, словно та могла объяснить, почему полиция интересуется давними мешками.
— Я с тех пор столько ей привёз, что можно второй дом сложить. Что случилось?
Рид показал лицевую сторону корешка, не отдавая оригинал. Перевозчик сразу узнал бланк.
— Старый. Теперь другие. Отец печатал эти ещё до того, как брат вошёл в дело.
— Дату доставки проверить сможете?
— По книге. Сегодня не обещаю. Брат держит конторский ключ, он уехал к тестю.
— Завтра утром?
— Завтра могу.
Сержант перевернул листок.
— А эту запись узнаёте?
Восс нагнулся, потом вынул из нагрудного кармана очки. Дужка была обмотана ниткой.
— «Получено…» Это я подписал.
— Вы уверены?
— В подписи своей уверен. А что получено, не разберу. Мелко.
Рид не сказал ни о Вейл, ни о расходной книге.
— Вы обычно подписываетесь инициалами?
— Когда место маленькое. На таких обрезках иначе не уместить. Что за дело-то?
— Нам нужно установить, откуда взялась расписка. Вы могли получить деньги лично от миссис Дейл?
— Она мне не платит. Фонд платит за неё. Бывает, принесу уголь, она сунет медяк на чай. Это не считается.
— А от кого получаете?
— От брата. За работу. Деньги с поместья берёт контора. Раньше я иногда забирал, когда шёл мимо. Чтобы два раза не ездить.
— Как расписывались?
— Как скажут. В книге или на бумажке. Не думал, что это понадобится помнить через два года.
Он снял очки и почесал переносицу.
— Если там недостача, у нас должны быть записи. Мы выдавали квитанцию. Платили-то за уголь, не за мои глаза.
Рид попросил написать имя, фамилию и привычные инициалы, объяснив, что это поможет зафиксировать ответ, но само по себе не заменит проверки по книгам. Восс привёл их в переднюю, где на столе лежал семейный альбом и стопка неразобранных счетов. Подписал чистый лист, указал дату и прочитал запись сержанта о разговоре.
— Только не пишите, что я помню, за что получил именно эти деньги. Не помню.
— Так и записано.
Жена Восса, всё время стоявшая в дверях, наконец убрала полотенце с плеча.
— Может, чаю? Всё равно уже остывает.
Рид согласился на половину чашки. Он задержался ещё на десять минут, расспросив о порядке выдачи квитанций. Восс показал современную книжку с корешками, а жена отыскала в шкафу пустой старый бланк: под него когда-то подложили сломанный замок от альбома.
Старые листы имели широкий чистый оборот. На нём удобно было писать дополнительную расписку. Сержант видел пока возможность, не доказательство: человек приходил за платой, ставил инициалы под коротким текстом, а затем лист попадал в другую папку с новым назначением.
Прежде чем уйти, он попросил сохранить все старые книги до проверки и никому их не давать без записи. Восс ответил, что брат и без полиции ничего не выбрасывает.
На улице сержант остановился под фонарём и раскрыл книжку. «Вейл» на одной странице, «Восс» на другой. Он со злостью вспомнил, как сам обрадовался инициалам: вот, мол, старое дело ожило. Подчеркнул фамилию перевозчика и дописал: «Утром — книга оплат».
У гостиницы Рид встретил Прайса. Констебль ждал под навесом, держа за пазухой записную книжку.
— Служащего Мерсера нашёл. Он подтверждает звонок. Говорил с хозяином около половины девятого. Дольше минуты разговор не длился.
— А во сколько Мерсер вышел из столовой?
— Доктор думает, чуть позже половины. Но не уверен. Звонок услышали из коридора, пока подавали кофе. Люси говорит, кофе несла примерно тогда, когда вернулась из бельевой.
Рид прислонился плечом к стене.
— Значит, у нас есть звонок. Нет подтверждения, что всё время отсутствия Мерсер говорил по телефону.
— Именно. Я не стал говорить этому мальчику, что поверенный, возможно, ушёл по другому делу.
— Хорошо.
Прайс достал из книжки сложенный лист.
— И ещё: в записях я вчера написал про девять часов так, будто сам их видел. На самом деле это доктор сказал. Я прибыл в девятнадцать минут десятого, посмотрел на свои. Вызов принял в восемь минут. Всё остальное услышал в доме.
Он явно ожидал замечания.
— Поправьте и подпишите, — сказал Рид. — Первую запись не вымарывайте. Приобщим обе.
Констебль выдохнул и убрал книжку.
В гостинице миссис Фелл поставила перед ними суп, не дожидаясь просьбы. Когда Рид упомянул угольный двор, она сказала, что Восс забывает собственный день рождения, но помнит каждый мешок, за который ему не заплатили.
— В том-то и дело, что ему платили, — ответил сержант.
— Тогда труднее.
Она вернулась за стойку и не предложила готового объяснения. Рид был ей за это признателен.
Прайс пошёл узнавать про машину, а Рид поднялся к себе сменить мокрые носки. Сел на кровать, стянул ботинок и обнаружил на пятке дырку. По краю уже натёрло. Он подумал, что Нелл положила бы ему запасную пару, если бы он позволил собирать свой чемодан. После её слов «ты же всё равно забудешь» не позволил.
На столике лежала гостиничная бумага. Рид выдвинул нижний ящик в поисках конверта, задел коленом чемодан и тихо выругался. Глядя на чёрную пасть открытого багажа, вдруг ощутил усталость целиком, от затылка до мокрой пятки. Внизу люди ужинали, на улице звонили к вечерней службе. Нормальное воскресенье происходило где-то рядом, без него.
Он взял перо и написал: «Нелл, здесь задержка. Не беспокойся».
Получилось так, будто случилось нечто ужасное именно с ним. Зачеркнул. Начал другой лист: «Живу в гостинице, кормят лучше, чем ты думаешь». Это прозвучало самодовольно. Сестра вовсе не думала, что его плохо кормят. Она думала, что он пьёт чай вместо обеда, потому что вечно некогда.
Рид посмотрел на тарелку с нетронутым хлебом, которую принёс наверх утром. Убрал её со стола.
Постучала миссис Фелл.
— Констебль ждёт. Вы не уснули?
— Уже иду.
Она не уходила. Сержант открыл дверь, держа один ботинок в руке. Хозяйка взглянула на него и на носок.
— Принесёте вечером. Заштопаю.
— Не стоит, я…
— Тогда наденете дыркой на другую сторону и натрёте вторую ногу. Я постояльцев знаю.
Он рассмеялся, против воли. Миссис Фелл протянула ему свёрток с чистой парой: очевидно, держала в доме запас не только полотенец.
— Не ваши, гостиничные. Вернёте при отъезде.
Рид поблагодарил и закрыл дверь. Быстро переоделся, сложил оба начатых письма и сунул в чемодан. Напишет после того, как кончится этот вечер. По крайней мере, теперь знал, что расскажет: про носки, про упрямую хозяйку, про город, где все успевают заметить друг друга. Про мёртвого человека — ни слова. Нелл всё равно прочтёт в газете, но от брата ей хотелось получить что-нибудь ещё.
В поместье они приехали уже при свете ламп. Беатрис всё ещё находилась в кабинете; с ней сидел сменный констебль, перебирая пуговицу на манжете. На письменном столе не осталось свободного места.
Уитмор работал в библиотеке. Перед ним лежали две личные папки Гидеона и список того, что ещё предстоит просмотреть. Сержант рассказал о Воссе, отделяя его узнавание подписи от того, чего перевозчик вспомнить не смог.
— Утром сверим сумму с угольной книгой. Если совпадёт, получим источник этой расписки. Пока она может относиться к чему угодно.
— Тогда почему вы так довольны?
Рид удивился, потом засмеялся.
— Не заметил. Потому что сегодня к вечеру мы хотя бы нашли человека, который сам написал свои инициалы. Весь день до этого чужие подписи принадлежали пропавшим, умершим или людям, которых никто не мог вспомнить.
— Это хороший результат, — согласился Уитмор.
Сержант показал чистый лист, подписанный Воссом, затем пустой старый бланк. Инспектор не стал сравнивать росчерки, как сравнивают две картинки. Его интересовало другое.
— Кто из конторы поместья мог платить перевозчику?
— Беатрис. Прежде управляющий. Иногда сам хозяин. Восс допускает, что деньги мог передать и Мерсер, но конкретного случая не вспомнил.
— Значит, пока не один человек.
— Пока. Если сверим даты, круг сузится.
Уитмор откинулся на спинку кресла. За день у него собралась небольшая стопка утверждений, которые можно было проверить вне семьи. Они казались менее впечатляющими, чем тайное письмо или угроза садовника, однако именно на них держалось расследование.
— Мистер Мерсер ещё здесь?
— В столовой. Просил узнать, может ли уехать к себе на ночь. Живёт в городе, явиться готов в любое время.
— Поговорю с ним прежде. Пусть подождёт.
Рид вышел передать просьбу. Мерсер сидел один за длинным столом, на котором накрыли только один прибор. Он выглядел не гостем, оставшимся после похорон, а человеком, которого забыли предупредить об отменённом приглашении.
— Я могу ехать?
— Инспектор хотел ещё несколько слов.
Поверенный положил салфетку.
— О письме Джулиана? Он уже рассказал?
— Рассказал.
— Это было бы разумно. Если бы он сделал так сразу.
Рид посмотрел на внутренний карман пиджака, где ночью Уитмор заметил другое письмо. Сейчас карман был закрыт, пиджак аккуратно застёгнут.
— Да, — сказал сержант. — Обычно разумнее сразу.
В библиотеке Уитмор не стал вновь расспрашивать о деньгах. Предложил поверенному сесть и положил перед собой записи Прайса.
— Ваш служащий подтвердил звонок. Он говорит, разговор был коротким.
— Коротким. Я не утверждал обратного.
— После него вы сразу вернулись в столовую?
Мерсер не посмотрел на записи.
— Кажется, да.
— Вчера вы были определённее.
— Вчера вы спросили, выходил ли я. Я сказал, что мне звонили. Объяснил причину.
— Вы сказали и то, что в картографическую комнату после ужина не входили.
Поверенный провёл пальцем по краю подлокотника.
— Я хотел бы уточнить свой ответ.
Уитмор положил карандаш поперёк листа.
— Слушаю.
— Я зашёл к Гидеону. После звонка. Ненадолго.
— Он был жив?
Мерсер медленно поднял голову. Теперь усталость исчезла из его лица, оставив один страх, сдержанный усилием человека, привыкшего к точности формулировок.
— Я не знаю, — сказал он.
Глава 9. Второй посетитель
Мерсер смотрел на карандаш, лежавший перед инспектором. Уитмор не брал его. Некоторым людям легче было продолжать, пока их слова ещё не становились записью.
— Я не знаю, — повторил поверенный. — Он сидел спиной ко мне. Я решил, что задремал.
— Вы с ним заговорили?
— Назвал по имени. Тихо. Он не ответил.
— Почему тихо?
Мерсер провёл ладонью по рту.
— Я надеялся, что он не проснётся.
Рид сел у второй двери, оставив проход свободным. Из столовой доносилось негромкое позвякивание: там убирали единственный прибор, которым поверенный так и не воспользовался.
— Расскажите с того момента, когда вам позвонили, — сказал Уитмор.
— Я вышел в коридор. Уильямс сообщил, что человек, с которым мы должны были встретиться в понедельник, не приедет до вторника. Я велел передвинуть встречу. На этом всё.
— Затем?
— Мне не хотелось возвращаться к столу. Джулиан опять пытался шутить. Доктор делал вид, что его слушает, Эстер уже ушла в библиотеку. Гидеон собирался в девять устроить нам представление. Я вышел к парадному входу, взял из прихожей пальто и закурил под навесом.
— В дождь?
— Под навесом почти сухо. По крайней мере, пока не меняется ветер.
— Долго курили?
— Одну сигарету. Потом ещё постоял. Не могу назвать время. Часов не смотрел.
— Кто-нибудь видел вас снаружи?
— Не знаю. Я не пытался прятаться.
Уитмор подождал.
— До того как войти к Гидеону, — добавил Мерсер.
— Почему всё-таки вошли?
— За письмом.
Он медленно расстегнул пиджак и вынул конверт, тот самый, уголок которого инспектор видел ночью. Положил его на стол, однако пальцев сразу не убрал.
— Прежде чем вы прочтёте, я хотел бы объяснить.
— Можете сначала объяснить. Но решать, относится ли письмо к делу, буду после того, как прочту.
— Мне следовало настоять на присутствии другого поверенного.
— Если вы хотите получить совет, скажите. Мы сделаем перерыв.
Мерсер посмотрел на дверь. Ещё несколько часов назад он считал себя человеком, способным разъяснить полицейским, какие документы им действительно потребуются. Теперь даже просьба о помощи казалась ему признанием чего-то большего, чем он намеревался открыть.
— Я передаю письмо добровольно, — сказал он. — В этом нет сомнений. И хочу, чтобы вы записали: я не знал, что Гидеон мёртв, когда забирал его.
— Мы запишем именно ваши слова.
Он отодвинул конверт.
Внутри был один лист, датированный мартом 1921 года. Мерсер писал Гидеону о переселении вдовы Мортона из дома при нижней мельнице. Несколько деловых строк, в которых слово «согласие» повторялось дважды. В последнем абзаце он сообщал, что «возражений имущественного характера со стороны проживающей не имеется», и предлагал продолжить подготовку к сносу.
Уитмор дочитал до подписи.
— Возражения имелись?
— Она не хотела уезжать.
— Это мы слышали от неё. Что слышали вы?
Мерсер посмотрел на свои руки.
— Просила оставить до осени. Потом — до весны. Говорила, что муж умер в этом доме. Гидеон полагал, что здание небезопасно. Возможно, оно и было небезопасно. Я не строитель.
— Но написали о согласии.
— Ей предложили другое жильё.
— Она согласилась?
— После того как часть крыши разобрали.
За стеной перестала звенеть посуда. Тишина дала последним словам отчётливость, которой поверенный, кажется, не желал.
— Кто распорядился разобрать крышу?
— Гидеон. Через управляющего.
— Вы знали?
— Да.
Уитмор поднял лист чуть ближе к лампе. Под основным текстом, над подписью, была приписка от руки: Мерсер подтверждал, что вопрос решён и дальнейшей переписки не требуется.
— Что именно вы хотели скрыть, забирая это письмо сейчас? Вдова жива. Дом снесён. Об обстоятельствах она может рассказать без вашей помощи.
— Рассказ старой женщины и собственноручное подтверждение поверенного имеют разный вес для людей, которые будут разбирать дела фонда.
— Вы рассчитывали, что ей опять не поверят?
Мерсер дёрнул плечом, словно Уитмор толкнул его.
— Я рассчитывал, что не придётся отвечать на вопрос, почему я так написал. Когда это случилось, я называл себя посредником. Теперь не уверен, был ли посредником хотя бы в одном настоящем споре. Обычно я объяснял одной стороне, почему ей следует принять решение другой.
Инспектор сделал первую запись. Поверенный проследил за карандашом, затем откинулся в кресле.
— Почему письмо оказалось на столе в субботу?
— Гидеон вынул старые папки из-за продажи. Состояние земли, прежние обещания жильцам, помощь, которую выдавали или считали выданной. Он спросил, не было ли у нас оснований провести переселение иначе. При этом положил передо мной моё же письмо. Он умел задавать вопросы так, чтобы любой ответ обошёлся вам дорого.
— Угрожал вам?
— Сказал, что проверяющий должен получить всю историю фонда. И что для некоторых из нас она началась не в прошлом году.
— Когда он это сказал?
— Вчера днём. До ужина. Вот почему я не хотел ждать девяти часов.
Рид придвинул к себе запись вечерних перемещений.
— Вы знали, в какой папке лежит письмо?
— Видел, куда Гидеон его убрал. Папка с красной тесёмкой, на столе ближе к окнам.
— И она была там, когда вы вошли после звонка?
— Да. Раскрыта. Письмо сверху. Я вынул его и вернул тесёмку как было.
— Что ещё вы трогали?
Мерсер начал отвечать, остановился и закрыл глаза.
— Край стола. Возможно, спинку кресла. Не могу поклясться. Не стоит превращать это в точный осмотр, которого я не проводил.
— Мы и не превращаем, — сказал Уитмор. — Покажете, как вошли?
Картографическая комната стояла запертой. Пока констебль отыскивал ключ, Мерсер остановился у противоположной стены. При свете холла он казался заметно старше своих пятидесяти одного года. Уитмор не стал торопить его.
— Я всё думаю, что мог просто подойти к нему, — произнёс поверенный. — Сказать: Гидеон, хватит. Или хоть спросить, почему он не отвечает.
— Если заметили бы, что случилось, стали бы звать на помощь?
— Конечно.
— Тогда мы должны проверить, действительно ли вы могли не заметить.
После дневной съёмки предметы со стола перенесли на отдельные подложки. Кресло осталось в комнате, отодвинутое от отмеченного места. Рид достал план, сверил расстояния и попросил констебля помочь вернуть кресло в положение, зафиксированное фотографом. Сам сел, не пытаясь изображать точную позу погибшего.
Мерсер остался у порога.
— Я не вошёл сразу. Дверь была приоткрыта. Свет только на столе. Он часто сидел так, и все знали, что, если спит, будить его не надо.
— Пройдите до места, где взяли письмо.
Поверенный сделал четыре шага, остановился у угла стола и протянул руку к пустому участку, где лежала папка. Отсюда видна была правая рука сидящего, часть плеча и седая прядь над высокой спинкой. Лицо закрывали кресло и наклон головы. Чтобы рассмотреть затылок сбоку, требовалось ещё шагнуть к окнам.
— Вы сюда не заходили? — спросил Уитмор, указывая место за креслом.
— Нет.
— А когда позвали его по имени?
— Стоял здесь. Потом взял письмо. Кажется, ещё сказал, что зайду позднее. Скорее для себя, чем для него.
Инспектор сам повторил путь. Со стороны стола затылок Рида почти целиком скрылся за спинкой. В первую ночь Уитмор счёл бы, что любой вошедший обязан был заметить смерть. Теперь стоял здесь и смотрел, как мало действительно видно. Мерсер наблюдал за ним; инспектору это не нравилось, но просить сержанта пересесть было бы нечестно.
— На полу что-нибудь было? — спросил Рид.
— Я смотрел на папку.
— Второй бронзовый упор на полке видели?
Мерсер перевёл взгляд на ряд атласов.
— Они там стоят много лет. Я не обратил внимания, сколько их.
— Книга фонда уже была открыта?
— Да. Левее папки. Под неё что-то подложили.
Уитмор посмотрел на сержанта. Пустой конверт под корешком был отражён на первом плане комнаты, но гостям о нём не рассказывали.
— Что именно?
— Не знаю. Светлое. Иначе тяжёлая половина закрывалась бы сама. У Гидеона была привычка пихать под книги всё, что попадётся.
Возможно, это была память о подлинном посещении. Возможно, поверенный видел книгу днём или услышал о ней от того, кто вошёл после обнаружения. Инспектор отметил подробность, не повышая её до оправдания.
Они вышли в холл. На ступеньках лестницы сидела Клара, держа в руках кофейную чашку. Увидев Мерсера, она поднялась.
— Вы ещё здесь?
— Да.
— Я просила вас оставить разговоры о земле до завтра.
— Сейчас не о земле.
Она посмотрела на конверт в папке инспектора и словно поняла, о чём именно. Может быть, знала от отца. Может быть, просто поняла по лицу поверенного.
— Всё равно о земле, — сказала Клара. — Только теперь вы называете это бумагами.
Она ушла наверх, не допив кофе. Мерсер проводил её взглядом.
— Она давно так со мной разговаривает.
— Значит, вы давно знали, что она думает, — заметил Рид.
В библиотеке Уитмор попросил поверенного отдельно описать, сколько времени тот провёл на крыльце. Мерсер не сумел точнее. Сигарету докурил до конца, потом стоял, пока пальцы не начали мёрзнуть. Вернулся через парадную дверь, снял пальто. Из столовой слышал голос доктора, но слов не различил. К Гидеону вошёл со стороны холла. Ушёл той же дорогой. В столовую вернулся, когда там ещё не было Клары.
— Её не было всё время вашего отсутствия? — спросил Уитмор.
— Не уверен. Я заметил только, что стул пуст.
— Служебной дверью комнаты не пользовались?
— Нет.
— Кого-нибудь видели в заднем коридоре после звонка?
— Не помню. Я шёл к холлу, хотел выйти покурить. Если и прошёл кто-то у кухни, я бы не стал смотреть.
Теперь в его рассказе появилось больше неопределённости, чем прежде. Это могло быть движением к правде, а могло — способом сделать рассказ менее уязвимым. Уитмор предложил прочесть запись и указать каждую неточность. Мерсер заменил «сразу после» на «позднее в тот же промежуток» и подписал обе страницы.
— Вы меня задержите?
— Пока я прошу вас остаться доступным и не обсуждать показания с другими. Если хотите ночевать у себя, констебль отвезёт вас и утром привезёт. Не уезжайте из Блэквуда, не передавайте никому бумаги из этого дома.
— Я предпочёл бы у себя.
Уитмор согласился. Он ещё не мог исключить поверенного. Не мог и превращать добровольное признание постороннего проступка в достаточное основание объявить раскрытым убийство.
Когда Мерсер уехал, Рид вернулся в картографическую комнату. На чистом месте стола лежали отметки фотографа, и одна из них обозначала маленький листок под чернильницей. Ночью они сохранили его положение, днём сняли обе стороны, затем перенесли вместе с остальным.
Сержант попросил принести подложку с листком. Это оказался обрывок заказа хозяйственных товаров. Лицевая сторона была исписана чужими короткими строками: фитили, бумага, мыло. На обороте Гидеон сделал приписку для Беатрис — принести книгу за тридцатый год и приложения. Отдельно стояло: «№ 47 мне, не оставлять в общей папке».
Ни даты, ни часа. Распоряжение, которое само по себе не объясняло, когда его исполнили.
Рид вернул лист на подложку и направился к кухне. Миссис Марч считала пустые тарелки. Услышав вопрос о заказе, она сначала указала на полку, затем задумалась.
— Этот лист я писала в субботу. После обеда. Там ещё должна быть приписка про шнур для лампы.
— Она есть. Кто передал лист хозяину?
— Люси отнесла ему на подпись. Мне требовалось подтвердить заказ. Он оставил у себя.
— До ужина?
— Да. А что с ним потом было, я не знаю. Спросите Люси. Только дайте ей доесть.
В буфетной горничная сидела над тарелкой, не сняв передника. На столе рядом стояла кружка, из которой поднимался пар. Рид вернулся в холл и подождал.
Через десять минут она вышла сама. Сержант показал ей копию лицевой стороны заказа, не оборот.
— Помните, куда отнесли?
— Сэру Гидеону, как велела миссис Марч. Он сказал: оставь. Потом отдал, когда я принесла чай. Велел передать миссис Лэнг.
— Сам велел?
— Да. Я положила лист в кабинете. Она ещё шла из столовой.

