
Полная версия:
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
— Мы не слышали.
— Тогда вам лучше услышать от меня. Она не должна была принимать никакого участия в моих делах.
— В каких именно?
Джулиан посмотрел на библиотеку, затем на открытую дверь комнаты, где нашли дядю. На секунду он словно прикинул, возможно ли ещё вернуться к вчерашнему рассказу и продолжить его без изменений.
— Письмо, — сказал он. — Там было письмо. Я его взял.
Глава 6. Письмо, которого не было
Джулиан принёс письмо из своей комнаты. На этот раз он не предлагал сигарет и не пытался угадать, какой вопрос прозвучит следующим. Положил перед инспектором сложенный вчетверо лист и отодвинулся, как человек, отдавший чужую вещь, которую слишком долго держал у себя.
Конверта не было.
— Я оставил его на столе, — сказал он. — Письмо лежало сверху, ещё не запечатанное. Я только вынул лист.
Уитмор расправил бумагу на свободном участке стола. Письмо было адресовано управляющему лондонским отделением банка. В нём Гидеон сообщал, что не подписывал обязательства, предъявленные от его имени, и не намерен отвечать по долгам племянника.
Подпись внизу была сделана чернилами. Дата — одиннадцатое ноября.
Инспектор прочитал дважды, прежде чем поднять глаза.
— Обязательства подписали вы?
— Да.
— Его именем?
— Я рассчитывал вернуть деньги раньше, чем дядя узнает.
— Но он узнал.
— Банк прислал запрос. Он вызвал меня. Я приехал вчера днём.
Из столовой донёсся звон посуды: миссис Марч пыталась накормить дом по привычному расписанию. Джулиан повернул голову на звук. В этой части дня ещё несколько часов назад полагался воскресный обед, за которым дядя обсуждал бы чужие ошибки и отвергал попытки переменить тему.
— Почему письмо осталось в его комнате?
— Беатрис подготовила в пятницу. Он подписал. Сказал, отправит в понедельник, если я не предложу ему другого выхода. Я пытался. Продать часы, кое-что из вещей матери. Но этого мало. Он знал, что мало.
— Что вы предложили взамен?
— Уехать. Найти работу. Разумеется, это не возмещало денег. Он и слушать не стал.
— В котором часу вы взяли письмо?
— До ужина. Я видел, что дядя в гостиной с доктором. Зашёл со стороны холла. Письмо лежало там, где он оставил его днём.
— Вы знали, что не остановите отправку надолго?
Джулиан потёр лицо.
— Сейчас знаю. Тогда думал: ещё один день. Ночью что-нибудь придумаю.
Уитмор отметил добровольную передачу письма и попросил Джулиана подписать короткую запись о том, откуда тот взял лист. Молодой человек исполнил это, не спрашивая, когда получит обратно.
— После ужина к дяде заходили?
— Нет.
— Вы уже отвечали так. Теперь я должен спросить снова.
— Не заходил. Я поднимался за портсигаром. Потом вернулся в столовую. Возможно, пробыл наверху дольше, чем сказал ночью. Я хотел сжечь письмо и не смог.
— Где оно находилось до нашего разговора?
— Между страницами книги в моей комнате.
— Кто-нибудь мог его видеть?
— Люси приходила спросить, нужен ли огонь в камине. Я отослал её. Может быть, она поняла.
Инспектор посмотрел на сгибы бумаги. Один край был чуть потемневшим, но не обгоревшим. Письмо могло пролежать у камина; могло быть сложено испачканными руками. Он не стал превращать пятно в подтверждение рассказа.
— Почему вы остановили Люси сегодня?
— Она думала, что помогает. Я сказал, чтобы больше не помогала.
— А раньше вы просили её что-то скрыть?
Джулиан опустил глаза.
— Когда вышел от дяди, увидел её в холле. Она несла карточки. Я сказал: «Если спросят, вы меня не видели». Дурацкая шутка. То есть не шутка. Я хотел, чтобы это прозвучало как шутка.
— И вы понимали, что ей трудно вам отказать?
— Не тогда.
Он поднял голову.
— Мне не стоило говорить. Сейчас понимаю.
Рид, до этого молчавший у окна, спросил, почему трудно было отказать. Джулиан нахмурился, затем рассказал о болезни брата Люси и счёте, который прислали из города. Несколько месяцев назад он помог оплатить дорогу и лечение.
— Из тех денег, что получили по чужой подписи?
— Из других. У меня иногда бывают собственные.
Ответ прозвучал резко, и Джулиан тотчас отвёл глаза.
— Простите. Я понимаю, почему вы спросили. Могу показать. Только не втягивайте её брата. Они не знали ничего о моих делах.
— Мы проверим источник денег. С болезнью мальчика это не связано.
Когда Джулиан вышел, Рид открыл пакет с карточкой.
— Совпадает. Но я хочу услышать от неё самой, что именно она скрыла. До разговора с ним ещё можно было надеяться отделить её память от его версии. Теперь будет труднее.
— Всё равно спросите.
Сержант нашёл Люси в буфетной. Она складывала салфетки, выводя ногтем ровную линию. На столе уже стояла высокая стопка, но девушка снова взяла нижнюю и начала разглаживать.
Рид сел на табурет у двери.
— Мистер Джулиан передал письмо.
Её пальцы остановились.
— Он сказал?
— Сказал, что был в картографической комнате до ужина. И попросил вас не говорить, что вы его видели.
— Он не просил. Он так…
— Будто шутил?
Люси кивнула.
— Я подумала, это про деньги. Все знали, что сэр Гидеон сердится, когда он приезжает просить. Я не хотела делать хуже.
— А ночью?
— Ночью я уже сказала, что не видела. Потом вы спросили про лестницу, и я могла вспомнить только то, что видела наверняка. Он шёл наверх после кофе. А раньше я решила не говорить. Не могла же я сказать: я сейчас соврала, но только про одно.
— Как видите, можете.
Она посмотрела на него недоверчиво.
— Вы сердитесь?
— Мне нужно заново проверить часть вчерашних записей. Это работа. В следующий раз постарайтесь её мне не прибавлять.
Люси провела ладонями по переднику.
— Я не знала, что сэр Гидеон умер, когда сказала это в первый раз. Констебль спросил, кто куда ходил, миссис Марч велела отвечать коротко. Потом сказали, что убили. Я уже ничего не понимала.
Сержант уточнил порядок вопросов. Получалось, Прайс действительно начал выяснять перемещения ещё до того, как всем сообщили характер смерти. Для Люси просьба о мелком умолчании успела стать обещанием до того, как обрела новый смысл.
Рид вспомнил, как сам когда-то поддержал шутку старшего коллеги и потом целый день не мог признаться, что никакой шутки уже не получается. Он перестал постукивать карандашом по столу. Люси следила за этим звуком с самого начала разговора.
— Что было у мистера Джулиана в руках до ужина?
— Я не видела. Он держал руку возле пиджака, здесь. Потом пошёл наверх.
— В котором часу?
— Карточки я принесла, когда миссис Марч ещё проверяла свечи. До того как всех позвали к столу. Не знаю точнее.
— После ужина вы видели, как он входил в комнату дяди?
— Нет. Только как поднимался по лестнице. Потом я ушла со скатертью в бельевую. Потом была эта женщина в светлом.
— Женщина?
Люси медленно подняла голову.
— Вы думаете, я и этого не могу знать?
— По каким признакам вы решили?
Она попыталась вспомнить.
— Подол. Кажется. Или просто подумала, раз это мисс Эстер. Теперь всё путается.
Рид закрыл книжку.
— Тогда пока оставим. Не старайтесь увидеть заново то, что уже исчезло. Если вспомните что-нибудь без наших вопросов, сообщите.
Выйдя из буфетной, он обнаружил у поворота миссис Марч. Экономка ждала, сложив руки на животе.
— Она хорошая девочка.
— Она помогла нам уточнить рассказ.
— Я не о пользе для полиции, сержант.
Рид кивнул.
— Я понял.
Миссис Марч хотела добавить что-то ещё, но не стала. Вместо этого спросила, не поедут ли они в город: там, в лавке, оставили свёрток с ламповыми фитилями, а прислугу теперь трудно послать за любой мелочью. Рид предложил передать просьбу Прайсу, когда тот вернётся со смены. Экономка впервые посмотрела на него без заранее приготовленного возражения.
В библиотеке Уитмор беседовал с Беатрис. Письмо лежало в отдельной папке; секретарь уже подтвердила, что напечатала его в пятницу по распоряжению хозяина.
— У вас сохранилась копия?
— В исходящих. Машинописная, без подписи.
— Покажете при сержанте.
Рид прошёл с ней в кабинет. Прайс вёл журнал доступа к закрытой кладовой; увидев сержанта, он молча поднял лист, показывая, что со времени ночного запирания никто не входил. Бумажная полоска на двери оставалась целой.
У секретаря копия нашлась быстро. На ней стояли номер исходящего письма и карандашная отметка «к подписи». Следующий номер относился к переплётчику. Ещё один — к предполагаемому бухгалтеру.
— Последнее письмо тоже подготовили в пятницу?
— Да.
— Вы знали, что сэр Гидеон собирается проводить проверку?
— Разумеется. Я же его секретарь.
— Раньше он сообщал вам, зачем она нужна?
— Чтобы установить положение фонда перед продажей. Здесь нет тайны.
Рид переписал номера и адреса. На проекте письма бухгалтеру не было подписи; конверт лежал пустой. Сержант попросил зафиксировать оба предмета вместе с остальной перепиской.
Беатрис наблюдала за ним, стоя у стола.
— Если вы хотите узнать, боялась ли я проверки, можете спросить прямо.
— Боялись?
— Я боялась, что одиннадцать лет работы назовут беспорядком. У сэра Гидеона были свои привычки. Он мог распорядиться выдать деньги устно, а через полгода спросить, на каком основании я это сделала. Он мог подарить кому-нибудь аренду, а потом назвать подарок задолженностью. Бухгалтер увидит цифры. Я останусь человеком, который не сумел к ним приписать правильные объяснения.
— Вы сохраняли его распоряжения?
— Какие могла.
— Даже на клочках бумаги?
— Особенно на клочках. Большие письма он писал, когда хотел выглядеть последовательным.
Сержант спросил, где хранились такие записки. Беатрис указала на узкий ящик справа. Рид попросил разрешения вынуть содержимое в её присутствии; она согласилась и отдала ключ.
Внутри лежали пачки счетов, перевязанные плоскими лентами, несколько записок на обороте приглашений и маленькая коробка с канцелярскими кнопками. Сержант составил предварительную опись, не разбирая всё на месте. Слишком легко было разделить связанные листы и лишить их смысла.
— Ключ верните, пожалуйста, — сказала Беатрис, когда он закончил.
— Верну, как только договоримся о хранении остального. Сейчас попрошу констебля остаться здесь, чтобы вы могли пользоваться кабинетом при нём.
Она отвернулась к окну. Это была первая явная потеря терпения, которую Рид в ней заметил.
— Я понимаю, что вы делаете свою работу. Только для меня всё в этом доме теперь требует чьего-то разрешения.
— До вчерашнего вечера не требовало?
Она хотела ответить, но передумала.
Уитмор ждал в холле. Рид передал ему копии и рассказал о ящике с распоряжениями.
— Она сама предложила спросить, боялась ли проверки.
— И что вы подумали?
— Что могла готовиться к этому вопросу всю ночь. И что могла готовиться одиннадцать лет.
Инспектор кивнул.
Они вернулись в библиотеку и разложили записи по вечеру. На одном листе — то, что связывалось с часами или отдельным действием; на другом — приблизительные воспоминания. Третий лист Уитмор озаглавил: «Установлено после события».
Туда попало многое из того, что ночью казалось почти несомненным. Фигура Эстер в коридоре превратилась в человека в светлой одежде. Уверенный отъезд Элеоноры восемь лет назад — в чужое многократно повторённое предположение. Поздняя поездка садовника к матери — в намерение, возникшее до убийства.
— А Джулиан? — спросил Рид.
— Его ложь мы объяснили. Его перемещений после ужина пока не объяснили полностью.
— Письмо даёт ему более сильный мотив, чем долги.
— Да.
— Но он мог оставить его в книге и молчать.
— Мог. Мы учтём и это.
В дверь постучали. Прайс передал записку от Эстер: она просила инспектора прийти в верхнюю гостиную. Внизу было добавлено: «Не приносите расходную книгу. Я хочу сначала рассказать, что помню сама».
Уитмор прочитал и показал Риду.
— Продолжайте с распоряжениями. Начните с записок, связанных с тридцатым годом. Ничего не разъединяйте, пока не зарисуете, как лежало.
— А вы?
Инспектор сложил записку.
— Послушаю то, что мне следовало услышать восемь лет назад.
Глава 7. История с вырезанной страницей
Верхняя гостиная отличалась от нижних комнат тем, что здесь не старались сохранить порядок умершего хозяина. На спинке дивана лежал недовязанный шарф, у окна стояла чашка с засохшей чайной гущей, на полу — открытая коробка писем. Эстер сидела рядом с коробкой, подобрав ноги под кресло. При появлении инспектора выпрямилась, но не встала.
— Я решила не убирать. Иначе вы, вероятно, стали бы спрашивать, что было на этом месте.
— Вероятно.
— Приятно услышать честный ответ.
Она указала на кресло напротив. Здесь не было рабочего стола, за которым можно было спрятаться, и Уитмор положил книжку на колено.
— Вы хотели рассказать об Элеоноре.
— Да. Только сначала скажите: вы нашли её имя в поздних счетах?
— Нашёл.
Эстер опустила глаза на коробку.
— Значит, Гидеон всё-таки начал разбираться.
— Когда вы узнали об этих записях?
— В четверг. Он показал мне расписку. Спросил, похожа ли подпись на подпись Элеоноры. Я сказала, что не могу определить.
— Вы показали ему образец?
— Нет.
— Хотя образец у вас был.
Она вынула из коробки узкий конверт. Бумага пожелтела по краям; адрес был написан без титулов: «Мисс Эстер Эшкрофт». Конверт не отправляли почтой.
— Она передала это с Люсиным предшественником, мальчиком из кухни. За несколько дней до исчезновения. Тогда я хранила письма, не спрашивая себя, какие из них когда-нибудь придётся показать.
— Можно?
Эстер протянула конверт. Инспектор сначала осмотрел его снаружи, потом вынул лист.
Элеонора благодарила за возможность работать в доме по вечерам, просила разрешить ей снять копию старого плана и добавляла, что некоторые имена в списках «принадлежат не тем людям, о которых свидетельствуют документы». В конце стояло: «Я хочу сначала понять, случайность ли это. Прошу вас пока не говорить с братом. Он, боюсь, потребует ответа прежде, чем я сумею задать правильный вопрос».
Подпись была полной. Дата — двенадцатое ноября 1924 года.
Уитмор задержался взглядом на дате. Восемь лет почти день в день. «Опять ноябрь», — подумал он и почувствовал досаду на себя: сейчас ему нужны были слова девушки, а он разглядывал число.
— Вы дали ей план?
— Дала снять копию. Она работала в комнате с картами. Я оставалась рядом, потому что отец когда-то установил правило: старые планы не выносить. Мне уже было пятьдесят, а я всё ещё соблюдала его правила.
— Почему вы не передали письмо полиции?
Эстер взяла с подлокотника очки и положила обратно.
— Потому что девушка просила не говорить Гидеону. А всё, что происходило в этом доме, в конце концов становилось ему известно.
— Она исчезла. Это уже было важнее просьбы.
— Сейчас вы скажете, что я предпочла удобство.
— Я пока хочу услышать, что предпочли вы.
Она долго смотрела на него. За дверью послышались шаги, затем удалились.
— Я предпочла считать, что она ушла так, как собиралась.
Уитмор не изменил положения, но рука с карандашом остановилась.
— Она говорила вам, что собирается уехать?
— Не прямо. Спросила, могу ли я одолжить ей немного денег. Не из фонда, подчеркнула это дважды. Я спросила, что случилось. Она сказала, что должна помочь человеку уехать и не может объяснить, кому.
— Когда?
— Накануне исчезновения. После обеда.
— Вы дали деньги?
— Да.
— На сколько человек могло хватить?
— Я не спрашивала маршрута.
— Но сумма вам известна.
Эстер назвала её. Инспектор записал.
— Вы давали ей сумку?
— Нет. Могла пользоваться своей. У неё была небольшая коричневая. Позднее все говорили, что видели сумку в тот вечер. Я не видела.
— Куда она собиралась?
— Не знаю.
— С кем?
— Не знаю.
— Это ответы того времени или сегодняшние?
Она вздрогнула.
— Сегодня я знаю ровно столько же, сколько тогда. Я дала деньги. Утром пришла к её комнате, чтобы предложить ещё. Дверь была закрыта. Днём сказали, что она не вернулась.
— И вы сообщили, что она просто ушла?
— Я сказала, что она могла уехать. Не помню точных слов.
Уитмор вынул из конверта маленькую карточку, лежавшую за письмом. На ней рукой Эстер была переписана дата, а ниже стояли два имени, перечёркнутые одним движением. Чернила отличались по цвету от текста письма.
— Что это?
Эстер наклонилась.
— Не связано с Элеонорой. Семейные записи. Я складывала в эти конверты мелкие заметки, чтобы не потерять. Имена я проверила, они были записаны с ошибкой.
— Покажете источник?
— Покажу. Но не превращайте всё, что найдёте в коробке, в её послание. За восемь лет здесь побывало множество бумаг.
Он вернул карточку отдельно от письма и отметил её существование. Предупреждение было справедливым. Один конверт ещё не создавал единого происхождения всего содержимого.
— Вы просили не говорить с Гидеоном из страха за неё?
— Она просила. Я согласилась.
— А когда её стали искать, вы продолжали защищать её или уже себя?
Эстер закрыла глаза. Возраст стал виден сразу, без движения: напряжение, державшее лицо, на мгновение исчезло.
— К тому времени — себя. Наверное. Брат сказал, что я дала денег незнакомой женщине, которая потом воспользовалась нашим доверием. Мерсер объяснил, что добровольный отъезд взрослого человека не обязан быть семейной трагедией. Я позволила им объяснить мне мой поступок.
— Мерсер знал о деньгах?
— От Гидеона. Я сказала брату, когда начались поиски. Не знаю, откуда взялась мысль, что он поможет мне решить, что делать дальше. Он всю жизнь помогал мне только не делать.
Она встала, подошла к окну и некоторое время смотрела на двор. Инспектор оставил её молчать.
— Вы ведь пришли тогда с готовым вопросом, — сказала она, не поворачиваясь. — «Нет ли оснований предполагать добровольный отъезд?» Не спрашивали, боялась ли она. Спрашивали, могла ли уехать. Я могла ответить да и не сказать почти ничего.
Уитмор почувствовал желание возразить: он не помнил точных слов. Вместо этого посмотрел на дату письма.
— Я подниму старые записи.
— Вы мне не верите?
— Я хочу проверить и собственную память.
Эстер повернулась. На этот раз в её лице не было ни вызова, ни одобрения.
— Жаль, что мы не делали этого раньше.
Инспектор согласился.
Он попросил разрешения забрать письмо вместе с конвертом и составил расписку. Карточку оставил отдельно, указав, где она была найдена. Эстер прочла каждый пункт, прежде чем подписать. В этом маленьком действии было больше доверия, чем в её прежней вежливости.
У двери она сказала:
— Я не знаю, жива ли Элеонора. Запись в счетах не даёт мне права надеяться, верно?
— Надеяться вы вправе. Считать установленным — пока нет.
— Вы всё-таки научились отвечать иначе.
— Ещё учусь.
Когда дверь за инспектором закрылась, Эстер ещё некоторое время сидела, положив ладони на пустую коробку. Подняла крышку, закрыла, снова подняла. Без узкого конверта внутри всё почему-то перестало помещаться.
Вошла Ада с чистой чашкой.
— Вам свежего?
— Да. Нет, оставь этот. Он ещё тёплый.
Экономка посмотрела на старую чашку, давно остывшую у окна, но спорить не стала. Налила в новую, поставила поближе.
— Вы с обеда наверху. Люси спросила, можно ли прибрать комнату.
— Пусть завтра.
Ада задержалась у двери.
— С вами посидеть?
Эстер едва не отказалась. Это уже было готово у неё на языке — привычное «не надо, у тебя работа». От таких ответов дом всегда оставался исправным: никто не задерживался там, где был нужен не по должности.
— Сядь, если можешь.
Экономка выбрала стул у двери. Села на краешек, как присаживалась на кухне во время ожидания поднявшегося теста. Эстер хотелось предложить другое кресло, но это тоже превратилось бы в распоряжение. Она оставила всё как есть.
— Я отдала ему письмо Элеоноры.
— Правильно.
— Ты даже не спросила, какое.
— Если вы столько лет его держали и всё-таки отдали, значит, правильно.
Эстер отвернулась. Удобно было бы заплакать: Ада принесла бы воды, поправила подушку, сделала что-нибудь доброе и понятное. Но плакать не получалось. Хотелось только убедить кого-то, что она не была дурным человеком восемь лет подряд. Даже в собственных мыслях просьба выглядела некрасиво.
— Она приходила к тебе? Та девушка.
— В кухню заходила. Брала чайник, когда работала допоздна. Я не знала, что с ней будет, мисс Эстер.
— Я тоже не знала.
Ада промолчала. Эстер вдруг стало страшно, что экономка скажет: «Конечно, вы не могли знать». Слишком легко было бы принять эти слова и снова ни о чём не думать.
На полке тикали маленькие часы. Гидеон не позволял заводить их одновременно с часами в холле, уверял, что они мешают слушать. После его смерти кто-то всё-таки завёл. Эстер ещё не узнала кто.
— Помнишь, как он не давал тебе сменить обивку на стульях? — спросила она.
Ада посмотрела с удивлением.
— Помню. Они целы были.
— И ужасно неудобны.
— Удобные стулья здесь никто не выбирал.
Эстер коротко засмеялась. Смех тут же кончился, но в комнате стало легче дышать. Она пододвинула новую чашку, отпила слишком горячего чая.
— Завтра посмотри образцы. Если захочешь.
— Сейчас не до стульев.
— Я знаю. Всё равно посмотри.
Ада поднялась. В дверях обещала, что Люси пока ничего не тронет. Эстер осталась с пустой коробкой. Переложила её на нижнюю полку и принялась собирать письма не по размеру, как прежде, а по датам.
На нижней площадке Уитмор остановился. Перед ним через открытый холл была видна дверь картографической комнаты. Восемь лет назад та же дверь была обычной подробностью большого дома. За ней хранили документы; люди приходили работать, брали разрешение, уходили. Сейчас почти каждый предмет превратился в вопрос о чужих поступках.
Он прошёл к телефону и попросил соединить с окружным управлением. Дежурный пообещал передать просьбу найти материалы поиска Вейл. Уитмор продиктовал дату, своё имя и отдельно подчеркнул, что требуется весь сохранившийся комплект, включая черновые опросы.
Потом попросил записать новое сообщение: обнаружено не представленное ранее письмо исчезнувшей, а также свидетельство о передаче денег перед её исчезновением. Не добровольный отъезд. Не доказательство бегства. Только новые сведения, которые надлежало присоединить к делу.
Он повторил формулировку дважды и дождался, пока дежурный прочитает её обратно.
В кабинете секретаря Рид работал вместе с Прайсом. На столе лежали пачки бумаг, каждая на отдельном листе с номером. Беатрис сидела у окна и, не вмешиваясь, следила за их руками.
— Нашли распоряжения за тридцатый год? — спросил Уитмор.
— Несколько. И одну вещь, которую хочу сначала показать вам без объяснения.
Сержант протянул небольшой счёт за печные работы. На лицевой стороне значился дом миссис Уэбб. На обороте — карандашное распоряжение Гидеона выдать деньги человеку, фамилия которого была вычеркнута. Рядом стояло: «через контору, без отдельной карточки».
— Это бывало? — спросил инспектор Беатрис.
— Постоянно. Я об этом говорила.
— Кто потом проверял, что деньги выданы?
— Хозяин. Когда хотел.
— Получатель расписывался?
— Если приходил в контору. Если через посредника, расписывался посредник.
Уитмор посмотрел на Рида. Тот показал ещё два счета с похожими приписками, затем пустую карточку фонда.
— Нам придётся проверять не только фамилии в главной книге. Здесь помощь одному человеку могла проходить как расход по другому дому. Ошибка может оказаться подлогом. Подлог может выглядеть как его обычное распоряжение.
— Теперь вы понимаете, почему я не хотела ревизии, — сказала Беатрис.
— Понимаю, почему она была трудной, — ответил сержант.
Секретарь посмотрела на него с усталой неприязнью. Он не отвёл глаз.
Уитмор попросил показать запись об Элеоноре, не называя фамилии вслух. Рид нашёл нужную копию. В графе основания стоял номер: сорок семь.
— Расписка под этим номером сохранилась?
— В папке приложений нет, — ответил сержант. — Я проверил последовательность. Сорок шестая на месте, сорок восьмая тоже. На сорок седьмую есть отметка в описи.
— Гидеон её вынимал? — обратился инспектор к Беатрис.
— Он брал несколько листов в четверг. Сказал, что будет сверять. Как раз после этого заговорил с мисс Эстер.

