
Полная версия:
Тайный Блэквуд. Дела инспектора Уитмора. Первый сезон. Книги 1–10
— Кто занимался переселением?
— Старый управляющий. Сэр Гидеон подписывал. Мистер Мерсер объяснял, что мне очень повезло.
Она аккуратно сложила руки.
— Потом мне перестали давать уголь. Сказали, новый дом меньше, топлива надо меньше. Дочь написала, чтобы я не спорила: иначе и этот отнимут. Я не спорила.
— Вам положены какие-нибудь выплаты от фонда?
— Немного зимой. Были положены.
— Почему «были»?
— Последние два года я ничего не получала. Миссис Лэнг сказала, что деньги идут на починку крыш. На крыши я ничего не имею, только моя как текла, так и течёт.
Рид спросил, не сохранились ли старые расписки. Миссис Мортон посмотрела на него с недоверием.
— Неужели вы хотите, чтобы я вернула?
— Нет. Нам нужно понять, как записывали выдачу.
Она встала, отодвинула сахарницу и достала с полки жестяную коробку. Внутри лежали письма, квитанции за уголь и несколько выцветших карточек. На одной были напечатаны фамилия, номер дома и графы для выдачи. На другой вместо фамилии стояло «Жилец № 3».
— Вначале мне давали карточку. Потом стали говорить: распишитесь в книге. Я плохо вижу, потому просила поставить мне палец, где писать. Дочь ругалась. Сказала, что так я могу подписать что угодно.
Уитмор просмотрел карточки. Разные годы, разные формы. Выдача значилась то помощью, то возвратом переплаты, то «прочим содержанием». По такому набору нельзя было понять, имелась ли единая система, которой нарушитель мог воспользоваться, или беспорядок и был системой.
— Кто приносил книгу?
— Когда миссис Лэнг, когда конторский мальчик. Иногда миссис Марч приносила деньги без книги и потом сама разбиралась с бумагами.
— Вы уверены, что это были деньги фонда?
Миссис Мортон задумалась.
— Нет. Ада однажды сказала, что от церкви. Может быть, и от церкви.
Инспектор попросил разрешения переписать карточки и временно забрать две из них под расписку. Женщина согласилась не сразу; Рид объяснил, когда и через кого их вернут.
— А если их увидит хозяин? — спросила она и сама услышала невозможность вопроса.
Никто не ответил. За стеной снова закашляли.
— Всё думаю, что он пришлёт за мной, — сказала миссис Мортон. — Что теперь будет с домиками?
— Мы пока этого не знаем.
— Вы хотя бы скажите тем, кто будет решать, что здесь люди живут.
— Скажем.
Уитмор произнёс это без служебной осторожности. Пообещать исход он не мог. Передать фразу мог и собирался.
Миссис Мортон поставила коробку на колени и погладила крышку. Полицейские уже собирались продолжить, когда она спросила:
— Чаю будете? Только у меня молоко кислое. Я утром не попробовала, а оно уже того.
Рид начал отказываться, но Уитмор согласился. Женщина заметно оживилась. Отодвинула стол, достала чашки с разными ручками. На одной росла бледная роза, другая была совсем белая и толще у края.
— Эта мужнина. Берите её, молодой человек, у неё ручка крепче.
Сержант принял чашку. Вдова долго не могла поднять маленькую жестяную банку; крышка заела. Рид молча протянул руку, открыл и вернул. Она благодарно кивнула, как человеку, который помог и не сделал из помощи события.
— Сэр Гидеон вашего мужа знал? — спросил Уитмор.
— Ещё бы. Тот у него лошадь однажды вывел из сарая, когда крыша загорелась. Все потом говорили — рисковал. А муж сказал, что не подумал. Услышал, как она бьётся, и пошёл. Он такой был. С людьми подумает, а с животным — ни секунды.
Она поставила чайник на салфетку.
— Хозяин ему тогда пальто подарил. Хорошее. Я рукава потом три раза перешивала, сносу не было. Вы не думайте, будто он всегда…
Она не закончила. Уитмор ждал, держа чашку на блюдце, чтобы не занимать руки женщины ещё и поиском свободного места.
— Потом, когда мужа не стало, я всё ждала, что он придёт. Просто скажет что-нибудь. Управляющий пришёл. Мерсер пришёл. А сам ни разу. Может, не помнил уже, за что пальто подарил.
В углу стояла обувная щётка, над ней висел рожок на коротком шнурке. Уитмор посмотрел на них, затем на фотографии. Вещи мужа всё ещё занимали места, где ими было удобно пользоваться. Он вдруг понял, почему женщина так точно помнила расположение вещей в снесённом доме.
— Многое перевезли сюда?
— Что влезло. Шкаф пришлось продать. Он бы сюда не прошёл, да и потолок ниже. Я покупателю объясняла, что нижний ящик заедает только от сырости. Ему было всё равно. Сказал: дерево хорошее.
Она отпила чаю и поправила кольца на пальце.
— Выходит, я вам жалуюсь. Не хотела. Он умер, теперь все рассказывать начнут. Даже кто ничего дурного от него не видел.
— Вы рассказали о своём доме.
Вдова посмотрела на инспектора и успокоилась. За окном прошла Нора Дейл с внучкой, но не постучала. Девочка задержалась у стекла, высунула язык собственному отражению и побежала догонять бабушку. Миссис Мортон улыбнулась ей вслед.
Уитмор поставил недопитую чашку. Женщина тотчас заметила.
— Крепко?
— Нет. Просто остыл.
— Сейчас горячего подолью.
Он не стал возражать. Рид, поймав его взгляд, тоже остался сидеть.
Когда разговор вернулся к Элеоноре, миссис Мортон полезла в коробку снова.
— Девушку из большого дома я помню. Она приходила спрашивать, как звали моего свёкра. Всё записывала. Я подумала, что опять проверяют, не слишком ли долго мне помогают.
— Когда это было?
— В том году, когда у Норы умерла мать. А год я не скажу. Давно.
— Она называла себя?
— Называла, но я не удержала. Вы сказали Вейл — может быть, так. Тёмные волосы, шляпка с узкой лентой. Дождь был. Она оставила перчатку и вернулась за ней.
Инспектор почувствовал, как легко из этих деталей можно было получить желаемый ответ. Он видел перед собой не Элеонору, а женщину, пытавшуюся угодить двоим незнакомцам и одновременно защититься от последствий своего усердия.
— Вы можете ошибаться в имени, — сказал он. — Это нормально. Что она спрашивала, кроме имени вашего свёкра?
— Где он раньше жил. И правда ли, что его брат получил дом от фонда. Я сказала: не брат, сестра. Мужчины у нас все жили по чужим углам, а дом достался тётке. Девушка смеялась, только не над нами. Говорила, что бумаги опять всё перепутали.
— Она показывала какие-нибудь бумаги?
— План. Старый. С пятном у края. Такой длинный, что пришлось убрать с пола коврик.
Уитмор записал слова о пятне на плане. Ему хотелось спросить, как девушка держала перчатку, какого цвета была лента, улыбалась ли, входя. Он почти видел Элеонору на этом стуле и оттого перестал доверять собственному воображению. Следующий вопрос задал Рид.
На улице Рид остановился у колодца.
— От одного адреса мы получили три разных дела. Снос дома, прекращение помощи, девушка с планом. И ни одно пока не убийство.
— Но все три могли привести к вечернему разговору.
— Хотите опросить остальных?
— Да. Без фамилии Вейл в первом вопросе. Спросите о выплатах за последние три года. И кто у них брал подписи.
Они разделились. Уитмор пошёл к дому с банками на крыльце. Там жили супруги Уэбб: он — бывший кучер, она — прачка, всё ещё принимавшая небольшие заказы. Они показали карточку, в которой сумма зимней помощи была аккуратно зачёркнута и вписана меньшая.
— Вы получили меньше?
— Получили, сколько дали, — сказал Уэбб. — А сколько должны были, нам откуда знать?
— Вам объяснили исправление?
— Сказали, таково решение попечителей.
— Кто сказал?
Супруги назвали Мерсера. В следующий раз об изменении сообщала Беатрис. Ещё позднее письмо пришло за подписью самого Гидеона. Система располагала большим количеством голосов и ни одним лицом, у которого можно было спросить почему.
Уитмор переписал даты. У одного жильца карточки не было вовсе; у другого она сохранилась за пять лет. Кто-то получал деньги аккуратно, кто-то считал, что фонд давно перестал существовать. Во всех домах людей больше тревожило будущее, чем убийство. Смерть хозяина не приносила свободы, если наутро ещё требовалось знать, кто починит печь.
Рид ждал инспектора у машины. На колене у него лежал конверт с расписками.
— Есть кое-что, — сказал он. — Только прежде объясните мне про двадцать четвёртый год. Иначе я опять буду задавать вопросы с середины.
Они сели в машину, но двигатель сержант не завёл.
Уитмор рассказал, как Элеонора работала в поместье, как однажды вечером ушла, взяв небольшую дорожную сумку, и как никто не смог уверенно сообщить, была ли эта сумка у неё в руках именно в день исчезновения. Люди повторяли увиденное в разные дни, складывая из этого один удобный отъезд.
— А вы?
— Я записывал.
— Вы руководили поиском?
— Нет. Но одну из сводок составил я. Там было сказано, что она, вероятно, покинула город добровольно. Позднее это стали пересказывать без «вероятно». Я не поправлял.
Рид некоторое время молчал.
— Почему?
— Потому что это уже не помогало делу. Так я себе объяснял.
— Вы считаете, что она мертва?
— Я считаю, что восемь лет этого не знаю.
Сержант посмотрел сквозь ветровое стекло на мокрую стену дома.
— Тогда новая запись — не хорошая новость и не плохая. Сначала просто запись.
— Да.
— Вот моя просто запись.
Он вынул из конверта листок, положил на чистый платок и показал строку. Это был корешок квитанции за доставку угля миссис Дейл. На обороте кто-то использовал свободное место для расписки в получении денег. Стояли дата и короткая подпись: «Э. В.»
— Кто подписывал?
— Миссис Дейл не знает. Ей дали этот корешок по ошибке вместе с её бумагами. Она оставила, потому что на лицевой стороне был уголь. Считала, если будут спорить, сколько привезли, пригодится.
— Когда дали?
— В тридцатом. Но тут тоже важно: она помнит, что год был тридцатый, потому что приехала внучка. Самой передачи не помнит. Это можно будет проверить по накладной перевозчика.
— И что значат инициалы?
— Пока неизвестно. В доме могли быть десятки людей с такими инициалами. На расписке не написано «Элеонора».
Уитмор посмотрел на дату. Она соответствовала тому же месяцу, который был обведён в книге Гидеона.
— Сохраним обе стороны, — сказал он.
Рид аккуратно убрал листок.
Когда они возвращались, у ворот поместья стоял Уильям Норр. Рядом с ним — Клара, без шляпы и пальто, в той же шерстяной кофте. Она говорила быстро, держась за его рукав. Садовник, увидев машину, отступил, но Клара не отпустила руку.
Сержант замедлил ход. Они проехали достаточно близко, чтобы Уитмор услышал окончание фразы:
— …потому что теперь это всё равно расскажут за нас.
Клара посмотрела прямо в машину. В её лице уже не было ночной растерянности.
Она подняла руку, останавливая их.
Глава 5. Чужая дверь
Клара не стала ждать, пока они выйдут из машины.
— Уильям хочет уехать. Я попросила его сначала поговорить с вами.
— Почему вы хотите уехать, мистер Норр?
Садовник снял кепку. Без неё он выглядел моложе, чем у ворот ночью: коротко остриженные волосы ещё не высохли после утренней работы, у виска оставался светлый след от старого шрама.
— На время, — сказал он. — В деревню. К матери.
— Он собирался уйти отсюда совсем, — поправила Клара. — До вчерашнего вечера. Не надо опять менять слова из-за того, что произошло.
Норр поглядел на неё, и Уитмор понял, что спор начался задолго до появления машины.
— Пройдём в дом, — предложил он. — Здесь холодно.
— Там нас будут слушать.
— Тогда в оранжерею. Мистер Норр, покажете дорогу?
Клара отпустила рукав садовника. На ткани остался тёмный след её ладони.
Оранжерея стояла за восточным двором. Несколько стёкол в верхнем ряду были заменены фанерой; на рамах лежала белая замазка, местами ещё мягкая. Внутри держалось влажное тепло. Уитмор снял шляпу и поставил её на пустой цветочный горшок, предварительно перевернув горшок вверх дном.
Норр заметил это, подошёл и молча подложил под шляпу чистый лист обёрточной бумаги.
— Благодарю. Теперь расскажите, что вам нужно было сообщить.
Садовник посмотрел на Клару.
— Мы собирались пожениться.
— Собираемся, — сказала она.
— Сэр Гидеон знал?
— Со вчерашнего утра.
Рид присел на край свободной скамьи. Из дальней части оранжереи доносился редкий стук: вода капала с протекавшего соединения в подставленное ведро.
— Он вас уволил?
— Велел уйти до конца месяца. И сказал, что проследит, чтобы я не нашёл работу в соседних имениях.
— Вы это слышали сами?
— Я была там, — ответила Клара. — Отец говорил при мне. Вероятно, чтобы Уильям сразу понял, какой от меня толк.
— Как вы ответили?
— Сказал, что он вправе меня выгнать. Но не вправе говорить с ней так, как говорил.
Садовник выпрямился. Теперь в его голосе впервые появилась резкость.
— Я не собираюсь утверждать, что стоял почтительно и благодарил за службу. Я разозлился. Даже слишком. Он сказал, что Клара пожалеет через месяц. Я ответил, что он сам пожалеет гораздо раньше.
— Об угрозе кто-нибудь ещё знал?
— Дверь была открыта. Миссис Лэнг сидела у себя. Не знаю, слышала ли.
— Что вы имели в виду, когда говорили «пожалеет»?
— Что мы уйдём оба. Что ему придётся нанять кого-то смотреть за растениями, в которых он ничего не понимал, и есть за этим столом без Клары. Не знаю, на какую часть я больше надеялся.
Инспектор записал ответ.
— Мисс Эшкрофт, вчера ночью вы сказали, что после ужина поднялись в свою комнату.
— Поднялась. А потом спустилась и вышла сюда. Мы договаривались встретиться.
— Когда?
— Он ушёл от стола, Беатрис тоже. Я подождала немного, чтобы никто не пошёл за мной.
— Часы видели?
— Не помню. Не стану придумывать.
Норр сказал, что ждал возле наружной двери заднего коридора. Клара вышла, и они пошли в оранжерею. Он хотел уйти из Эшкрофта немедленно. Она настаивала, чтобы сначала они узнали, что отец объявит в девять.
— Я думала, это касается меня. Другого способа заставить его говорить прямо у меня не было.
— Долго вы оставались здесь?
— До четверти девятого, примерно.
— Откуда знаете?
— У меня часы, — сказал Норр.
Он достал из жилета серебристый корпус на коротком шнурке. На крышке была неглубокая вмятина.
— Я посмотрел, потому что Клара собиралась успеть вернуться к девяти. Было без двадцати, когда мы ещё спорили. Потом она пошла. Сколько прошло между этим, не скажу.
Уитмор попросил сверить часы. Они отставали от его на четыре минуты. Норр посмотрел с досадой.
— Я обычно проверяю в воскресенье.
— Сегодня воскресенье.
— Знаю. Утром забыл.
Рид записал показание и расхождение отдельно. Нельзя было просто прибавить четыре минуты ко всему, что человек помнил о вчерашнем вечере, и назвать полученную цифру временем события.
— Вы шли обратно вместе?
— До двери. Дальше я сюда вернулся. Надо было закрыть заслонку. Ветер повернул, с дымоходом зимой всегда трудно.
— Кто-нибудь вас видел?
— Не думаю.
— И что потом?
— Пошёл к себе. Ел. Разбирал инструменты. Клара пришла уже поздно и сказала, что нужно открыть ворота для полиции. Тогда я и узнал.
Клара сложила руки на груди.
— Я не пошла к нему раньше. Подумала, если люди узнают о нас сегодня, решат, что всё объясняется этим. Люди любят, когда можно сразу решить.
— Поэтому вы вчера не рассказали о встрече?
— Поэтому. И потому что я ещё не могла произнести при постороннем, что отец умер, а я за полчаса до этого думала, как от него уйти.
Она отвернулась к ряду кадок. Рид посмотрел на Уитмора, но инспектор не сделал никакого знака.
Уитмор посмотрел на мокрые плиты. Прежде он, вероятно, сказал бы девушке, что ей не в чем себя винить. Теперь не знал даже, в котором часу она была здесь. Он дал ей отвернуться, вытащил книжку и подождал.
— Нам нужно пройти вашим маршрутом, — сказал он. — Сначала с вами, потом по отдельности уточним детали. Вы сможете?
Клара кивнула.
Они вышли во двор. Между оранжереей и домом тянулась дорожка из неровных плит. От неё отходила тропа к сушильне. Норр показал, где стоял, ожидая Клару, и Уитмор увидел из этого места оба окна картографической комнаты.
— Вы заглядывали туда?
— Нет.
— Почему?
Норр удивился простоте вопроса.
— Потому что мы прятались от хозяина. Было бы глупо крутиться у него под окном.
Ответ прозвучал убедительно, но инспектор записал его наравне с остальными.
У окна Рид остановил садовника.
— Нижний запор вчера был открыт. Вы знаете почему?
— Я менял крепление на ставне. Утром. Нужно было достать винты изнутри, мисс Клара открыла.
— И заперла потом?
Клара посмотрела на раму.
— Я опустила окно. Запор, кажется, повернула, но могла не попасть.
— Вы уверены, что работали именно у этого окна? — спросил инспектор Норра.
— Вот новое крепление. Старое у меня в ящике, если нужно.
Рид попросил показать. В деревянном ящике у котельной лежали ржавые петли, короткие обломки шурупов и одна снятая защёлка. Новый металл на ставне заметно отличался от потемневшего старого. Это не доказывало, что вечером окно не открывали снова, зато объясняло, почему оно могло остаться незапертым без участия убийцы.
На внутренней стороне рамы, в правом углу, сохранился узкий чистый след. Клара сказала, что там придерживала дерево, пока Норр работал снаружи. Инспектор сопоставил след с её ладонью, не предлагая приложить руку к раме, и поручил фотографу снять участок до дальнейших действий.
— Вы могли бы сделать это раньше? — спросила Клара.
— Что именно?
— Объяснить про окно. Если бы я сразу рассказала.
— Мы всё равно должны были бы проверить.
Она кивнула. Ей было явно легче принять проверку, чем прощение.
У наружной двери заднего коридора Норр показал след на камне, где обычно ставили скребок для грязи. Скребка не было.
— Миссис Марч убирает на ночь. Чтобы никто не споткнулся.
— Вчера он стоял, когда вы ждали?
— Стоял. Я о него как раз ударился каблуком. Стал сбоку, чтобы не шуметь.
Рид нашёл скребок за дверью, вместе со щёткой и тряпкой. Уитмор попросил пока ничего не менять.
— Почему это важно? — спросила Клара.
— Мы пытаемся понять, когда дверью пользовались и что могли заметить. Пока не знаем, какие детали окажутся важными.
В коридоре было темнее, чем снаружи. Клара показала, как, вернувшись, быстро прошла к холлу и поднялась наверх. Садовник с порога видел только её спину.
— На плечах у вас что-нибудь было?
— Шарф. Тёмный. Я его оставила у Уильяма и забрала, когда возвращалась.
Она показала шарф, который принесла с собой и сняла в оранжерее: тёмно-зелёный, довольно узкий, явно неспособный закрыть спину светлым пятном. Инспектор отметил цвет, но не стал на этом основании исключать её из рассказа Люси. Горничная могла ошибиться не только в личности человека, но и в цвете при плохом освещении.
У входа они встретили Фенвика. Доктор нёс свёрнутое пальто, но, увидев Клару, остановился.
— Я ненадолго в город. Хотел сказать вам. Ада знает, как меня найти.
— Зачем? — спросила Клара.
— Что зачем?
— Искать вас. Вы всё равно ничего…
Она отвернулась. Фенвик переждал, не пытаясь дотронуться до её плеча.
— С отцом больше ничего не могу, — сказал он. — С вами — могу кое-что. Вы сегодня ели?
— Не начинайте, пожалуйста.
— Хорошо.
Доктор положил пальто на перила. Несколько секунд стоял, разглядывая собственные перчатки, затем спросил, кому она поручит известить родственников. Клара дёрнула головой.
— Ада составила список. Я на него смотрю и ни одного адреса не помню. Ничего не помню. Раньше помнила.
— Раньше вы не составляли такой список.
— Мне почему-то хочется вычеркнуть тех, кому он не нравился. А потом думаю — они тоже должны знать. Вы ведь знаете, я не собираюсь писать «безвременная кончина»? Он бы сам высмеял.
— Напишите, как можете.
Она села на нижнюю ступеньку. Норр стоял у двери; при полицейских ему, видимо, не хотелось ни приблизиться к ней, ни уйти. Клара заметила это и сказала:
— Уильям, я побуду здесь. Ты иди. Потом зайдёшь.
Он поднял сумку с инструментами. Ему явно было легче, когда ему назвали что-то, что можно сделать. Уитмор подвинулся, пропуская садовника.
— Отец любил порядок в таких вещах, — сказала Клара, не глядя ни на кого. — Когда умерла мать, он заставил меня переписать адреса на одинаковые конверты. Мне казалось, если хотя бы один получится криво, что-нибудь произойдёт ещё. Ему нравилось, что я так стараюсь.
Фенвик присел рядом, насколько позволяла лестница.
— Я помню те конверты.
Клара посмотрела на него. Резкость с её лица ушла, но облегчения не появилось.
— Не помните. Вы потом всё время были с ним. Не со мной.
Доктор медленно кивнул.
— Да. Это правда.
Она провела рукавом по перилам, оставив на пыли короткую полосу. Фенвик ничего больше не сказал. Уитмор посмотрел на Рида: сержант как раз отвернулся к окну, предоставив им несколько секунд без постороннего взгляда.
Потом Клара встала сама.
— Я буду есть с тётей. Не надо Аде велеть нести мне суп наверх.
— Передам.
Фенвик забрал пальто. Выходя, надел перчатку не на ту руку, снял и скомкал обе в карман. Инспектору не захотелось задавать ему новый вопрос прямо сейчас.
Потом они поговорили по отдельности. Рид вышел во двор к Норру, а Уитмор проводил Клару в маленькую гостиную. Здесь на столике стоял вчерашний стакан воды с засохшим следом у края.
— Вы знали, что отец собирается продавать часть земли? — спросил инспектор.
— Знала, что обсуждает. Думала, дело в дальних полях. Потом услышала, что речь идёт о дороге к домикам и полосе вдоль ручья.
— Кто вам сказал?
— Мерсер. Не прямо. Я спросила, почему на плане новые линии, он ответил, что меня это не лишит сада. Как будто я спрашивала про цветы.
Она сняла с кофты короткую нитку.
— Если будет новый владелец, люди останутся без огородов. И без прохода к колодцу. Им обещают другой проход, через склон. Миссис Мортон не поднимется по нему с полным ведром.
— Вы говорили отцу?
— Он сказал, что вечно жить чужими милостями вредно. Я спросила, чьими милостями живёт он. Разговор на этом закончился.
— Когда это было?
— Во вторник.
Уитмор записал. Теперь у Клары появлялись две причины для ссоры с отцом, и обе она сообщала сама. Это не делало их безвредными; просто меняло вес её прежнего молчания.
— Что будет с вами после его смерти?
— Не знаю.
— Вы говорили с мистером Мерсером о наследстве?
— Он хотел. Я попросила не сейчас.
— Прошу вас не соглашаться ни на какие решения о бумагах до того, как мы их просмотрим. Особенно если речь пойдёт об уничтожении или передаче.
Она вскинула голову.
— Вы думаете, мы станем делить его вещи?
— Я думаю, кто-то может захотеть убрать неприятное воспоминание, не понимая, что уничтожает сведения.
Клара долго молчала.
— У отца было немало вещей, которые следовало бы убрать гораздо раньше.
— Сейчас не время это исправлять.
— Да, — сказала она, однако в её голосе не было обещания.
Рид нашёл инспектора у лестницы через четверть часа. Сержант держал два листа с рассказами о встрече в оранжерее.
— В основном сходится. В одном месте он говорит, что Клара уже уходила, когда он посмотрел на часы. Она — что они ещё спорили. Но он сам поправился: смотрел дважды. Я не стал предлагать им общий вариант.
— Правильно.
— Садовник днём видел хозяина в дверях этой комнаты с упором в руках. Тем самым, бронзовым. Говорит, сэр Гидеон подпирал им план, когда тот заворачивался. Значит, вчера упор ещё был.
— Когда днём?
— Около четырёх. Он нёс инструменты из двора. Время приблизительное.
Инспектор посмотрел в сторону картографической комнаты. Вчерашний чистый квадрат на полке начинал приобретать историю, но самой фигуры грача по-прежнему не было.
— Не подсказывали, какой предмет исчез?
— Нет. Спросил, не заметил ли он, что было у хозяина на столе или в руках. Он сказал: «Держал этого тяжёлого ворона». Я уточнил размер, не название птицы.
— Хорошо.
Они прошли к лестничной площадке, откуда была видна дверь библиотеки. Джулиан стоял в её проёме и разговаривал с Люси. Горничная держала перед собой поднос, как щит. При появлении полицейских Джулиан немедленно отошёл.
— Я только попросил кофе, — сказал он.
Рид посмотрел на пустой поднос.
— Конечно. Люси, когда закончите, нам нужно будет ещё несколько минут.
Девушка кивнула, не поднимая глаз.
Джулиан подождал, пока она уйдёт, и шагнул к инспектору.
— Если вы слышали, что я ей говорил…

