
Полная версия:
Правила приличия нарушаются. Попаданка в 1837
Я умылась холодной водой, надеясь, что это поможет. Не помогло. Красные глаза никуда не делись, щеки горели от слез, и я выглядела как алкаш в долгом запое.
- Сударыня, - раздался голос за дверью. – Князь приказал подать вам завтрак.
Дверь открылась. На пороге стояла служанка с подносом. Она увидела мое лицо и сделала вид, что ничего не заметила, но я видела, как она опустила глаза. Завтрак был скромным – чай, булочка, масло. Никаких изысков. Я поняла: князь больше не хочет меня видеть. Он приказал принести мне еду в комнату, чтобы мы не встречались за обеденным столом.
«Он больше не хочет меня видеть, - подумала я. – Или просто не хочет, чтобы я портила ему аппетит своим видом».
Я села за маленький столик, взяла булочку и поняла, что не могу есть. Горло сжалось, и каждый кусок застревал в горле. Я сделала глоток чая – он был горьким, как моя жизнь. Я отодвинула тарелку и снова уставилась в окно.
Прошло, наверное, с полчаса, когда в дверь снова постучали. На пороге стояла Анна. Она была бледной, с красными глазами – видно, тоже не спала всю ночь. Увидев меня, она ахнула.
- Боже, Настасья Владимировна! – воскликнула я. – Как вы выглядите!
- Спасибо за комплимент, - попыталась пошутить я, но голос дрогнул. – Ты тоже очень красивая сегодня.
Она бросилась ко мне, обняла, и я почувствовала, как ее плечи вздрагивают от слез.
- Это я виновата, - прошептала она. – Это из-за меня брат накричал на вас. Я не должна была говорить ему о побеге. Я не должна была бунтовать. Теперь он ненавидит вас, и это моя вина.
Я обняла ее в ответ, погладила по голове.
- Это не твоя вина, Анна. Ты имеешь право отстаивать свою любовь.
- Но он сорвался на вас! – она отстранилась, вытирая слезы. – Я слышала его голос, когда он кричал. Я никогда прежде не видела его таким злым. А теперь он приказал…
Она замолчала, отводя взгляд. Я почувствовала, что внутри что-то оборвалось.
- Приказал что? – спросила я.
- Он отправляет нас в деревню, - сказала она дрожащим голосом. – К тете Марье Петровне. За непослушание. Он сказал, что мы обе должны уехать, чтобы образумиться. Мы едем сегодня. Через час.
Я стояла и смотрела на нее. Странное чувство охватило меня. Это было одновременно и облегчение, и горечь. Я была рада уехать, потому что не хотела видеть князя. Но я была расстроена тем, что он просто вышвырнул меня, как ненужную вещь.
- Хорошо, - сказала я. – Это даже к лучшему. Я не буду мучить его своим присутствием.
- Вы не мучаете! – воскликнула она. – Вы моя единственная подруга! Но брат… он неумолим. Он сказал, что если я еще раз ослушаюсь, он запретит мне видеться с вами навсегда.
- Значит, мы должны подчиниться, - сказала я. – Хотя бы временно.
Через час наши вещи были собраны. Сундуки с платьями, коробки с книгами, мелкие безделушки. Слуги сновали по коридору, загружая их в карету. Я стояла на крыльце и смотрела на особняк, который стал мне почти родным за эти дни. Я знала каждую комнату, каждый коридор. Я знала, где пахнет розами, а где – старыми книгами.
Карета стояла у крыльца. Были запряжены две лошади, кучер сидел на облучке, рядом – слуга, который должен был сопровождать нас. Анна стояла рядом со мной, ее глаза снова были на мокром месте, но она держалась молодцом. Мы ждали. Я ждала, что князь выйдет попрощаться. Что он скажет хоть слово, хотя бы взглянет. Но дверь оставалась закрытой. Занавески в его кабинете были плотно задернуты. Он не хотел видеть нас. Или меня.
- Он не выйдет, - сказала Анна тихо. – Я знаю его. Он будет держать обиду до последнего.
- Значит, едем, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем я себя чувствовала.
Мы сели в карету. Сундуки погрузили сзади, слуга занял место рядом с кучером. Я опустила шторку, чтобы не видеть его дом. Но перед глазами все равно стояли его стены, его окна, его двери.
- Трогай! – крикнул кучер.
Карета покатилась. Мы выехали за ворота, и особняк начал медленно отдаляться. Я смотрела в маленькое окошко и видела, как он уменьшается, становится меньше, пока не превратился в точку. Он не вышел. Он даже не выглянул.
- Я не хочу ехать, - прошептала Анна, и слезы снова потекли по ее щекам. – Там не увеселений, нет гостей, нет… нет князя Лебедева.
- Мы что-нибудь придумаем, - сказала я, обнимая ее.
- А если не вернемся? – спросила она. – Если он оставит нас там навсегда?
- Не оставит, - сказала я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. – Он не сможет без тебя. Ты – его сестра. Он любит тебя. Просто… он не умеет показывать это.
Она посмотрела на меня с надеждой, но я знала, что говорю не совсем правду. Князь мог быть жестоким. Он мог оставить нас в деревне на месяцы, на годы. Но я не могла позволить себе думать об этом.
Карета катилась по проселочной дороге. За окном мелькали поля, леса, маленькие деревушки. Солнце светило ярко, птицы пели, но мне казалось, что все вокруг серое, как мое настроение.
Карета везла нас в неизвестность. В деревню, где не было балов, не было гостей, не было злобного князя Андрея.
- Мы будем жить у тети, - сказала Анна, нарушая тишину. – Она добрая, но строгая. Она будет учить нас рукоделию, чтению, музыке. Все как положено.
- Звучит весело, - сказала я.
Я не знала, что нас ждет в деревне. Но я была готова. Готова к новым испытаниям, к новым приключениям, к новой жизни. И даже если сердце болело от обиды, я знала: я не сломаюсь.
Глава 11
Я не заметила, когда уснула. Карета мерно покачивалась, колеса стучали по грунтовой дороге, и этот ритм убаюкивал, как колыбельная. Солнце светило в окна, птицы пели, и даже мои грустные мысли постепенно рассеялись, уступив место усталости. Мы с Анной сидели напротив друг друга, и я помню, как она зевала, прикрывая рот ладонью, а потом ее голова начала клониться к плечу. Я тоже закрыла глаза – и провалилась в сон.
Проснулась я оттого, что карета остановилась. Резко, с легким скрипом, и я чуть не ударилась головой о стенку. Спросонья я ничего не поняла: где я, почему трясет, и почему пахнет сеном, а не кофе. Я моргнула и увидела перед собой улыбающееся лицо Анны.
- Мы приехали, Настасья Владимировна, - сказала она. - Просыпайтесь.
Я села ровнее, потерла глаза и выглянула в окно. За стеклом открывался вид, от которого у меня перехватило дыхание. Мы стояли посреди зеленой равнины, утопающей в цветах. Вокруг простирались поля – золотистые, с колосящейся пшеницей, уходящие до самого горизонта. Справа виднелся лес – темный, густой, с высокими соснами, а слева – пруд, гладкий, как зеркало, в котором отражалось голубое небо. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая все в теплые медовые тона. Птицы пели так звонко, что, казалось, они приветствовали нас.
- Красиво, - выдохнула я. – Очень красиво.
- Это владения тети Марьи Петровны, - сказала Анна. – Она живет здесь уже много лет.
Я высунула голову в окно и огляделась. Я ожидала увидеть маленькую деревушку с покосившимися домами, грязными улицами и курами, бегающими по двору. Но вместо этого передо мной предстал дом, который можно было назвать усадьбой. Он был каменным, двухэтажным, с колоннами у входа и большими окнами. Конечно, он был в два раза меньше особняка князя Андрея, но выглядел солидно и ухоженно. Крыша была черепичной, стены – выбеленными, а вокруг дома раскинулся сад с цветущими яблонями и аккуратными дорожками.
- Ничего себе, - сказала я. – А я думала, мы будем жить в деревянной избе.
- Тетя Марья – вдова генерала, - объяснила Анна. – У нее есть средства. Она не бедствует.
Карета остановилась у крыльца, и дверца открылась. Я вышла первой, ступив на мягкую траву. Ноги затекли от долгого сиденья, и я с наслаждением размяла их. Анна вышла следом, и мы вместе направились к дому. Слуги уже начали выгружать наши сундуки.
На крыльце нас встречали двое: женщина лет пятидесяти, с сединой в темных волосах, собранных в строгий пучок, и мужчина того же возраста, низенький, пузатенький, с лысиной и добрыми глазами. Женщина была одета в простое, но дорогое платье темно-зеленого цвета, а мужчина – в сюртук, который был ему слегка великоват.
- Аннушка! – воскликнула женщина, распахивая объятия. – Как я рада тебя видеть! Иди же ко мне, родная!
Анна бросилась к ней, и они обнялись. Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней. Но через минуту женщина отстранилась и посмотрела на меня с любопытством.
- А это, значит, та самая гувернантка, о которой писал Андрей? – спросила она, окидывая меня внимательным взглядом.
- Это Настасья Владимировна Зарецкая, - представила меня Анна. – Моя подруга и наставница.
Я сделала реверанс – неловко, слегка качнувшись, но стараясь выглядеть достойно.
- Очень приятно, сударыня, - сказала я, вспоминая уроки Анны. – Прошу прощения за мой вид. Дорога была долгой.
Тетя Марья улыбнулась. Улыбка у нее была теплой, несмотря на строгую внешность.
- Ничего, милая, - сказала она. – В дороге все выглядят не лучшим образом. Проходите в дом, отдохните с дороги. А это, - она указала на мужчину, - мой дорогой брат, Иван Петрович. Он у меня человек добрый и гостеприимный.
Иван Петрович шагнул вперед, взял мою руку и поцеловал (я чуть не отдернула ее от неожиданности), и улыбнулся так широко, что его пузатое брюшко колыхнулось.
- Очень рад, сударыня, - сказал он басом. – Люблю гостей. Особенно таких интересных. Андрей писал, что вы – диковинная особа.
Я покраснела. «Диковинная» - это, наверное, мягко сказано.
- Надеюсь, я не разочарую вас, - сказала я.
- О, не разочаруете, - засмеялся он. – Я чувствую, что мы подружимся.
Мы вошли в дом, и я увидела, что внутри было уютно, но без лишней помпезности. Стены были оклеены обоями, полы из темного дерева, мебель – добротная, но неброская. Пахло свежеиспеченным хлебом и травами. В гостиной стоял большой диван, кресла с вышитыми подушками, и два книжных шкафа с рядами старых книг. На стенах висели портреты предков, и я снова почувствовала себя в музее.
- У вас очень уютно, - сказала я.
- Мы стараемся, - ответила тетя Марья. – У нас не так роскошно, как у Андрея, но мы не жалуемся. Главное – чтобы гости были довольны.
Она провела нас вверх по лестнице, где нас ждали комнаты. Комната Анны была светлой, с большим окном, выходящим в сад, с кроватью под балдахином и письменным столом. Моя комната находилась по соседству – поменьше, но такая же уютная, с видом на пруд. В углу стоял старый комод, на стене – распятие, у окна – кресло-качалка.
- Вы располагайтесь, - сказала тетя Марья. – Через час ужин.
Он вышла, а я осталась одна. Я подошла к окну, посмотрела на пруд, на деревья, на закатное небо. Это место было тихим, мирным. И хотя сердце все еще болело от вчерашних событий, я почувствовала, что здесь я могу отдохнуть. Хотя бы на время.
Через час нас позвали к ужину. Столовая была меньше, чем у князя Андрея, но накрыта со вкусом. На столе стояли суп, жаркое, овощи, пироги. Все выглядело просто, но аппетитно. Я села за стол, взяла ложку и попробовала суп. Он был вкусным, но не таким изысканным, как у князя. Я поняла, что в доме князя Андрея еда была на порядок лучше, но здесь было по-домашнему уютно. Я съела все, что поставили передо мной – и суп, и жаркое, и даже пирог с капустой – чтобы не обидеть хозяев.
- Кушайте, кушайте, - подбадривал Иван Петрович. – Вы такая худенькая. Надо поправляться.
Я улыбнулась. Дядя был добрым и заботливым, как старый пес. Тетя Марья была строже, но я видела в ее глазах доброту. Она смотрела на меня с любопытством, но не задавала лишних вопросов. Я была благодарна ей за это.
После ужина мы вышли в сад. Он был небольшим, но ухоженным: дорожки из камня, кусты сирени, скамейки в тени деревьев. Мы шли по аллее, и Анна молчала, перебирая в руках травинку.
- Настасья, - сказала она, наконец, - я должна вам кое-что рассказать.
- Я слушаю.
Она остановилась и посмотрела на меня с таким выражением, что я сразу поняла: это что-то важное.
- Я переписываюсь с князем Лебедевым, - сказала она тихо. – Мы начали писать друг другу еще до того, как он приехал. Он прислал мне письмо, а я отвечала ему тайно. Мы обменивались письмами почти два месяца.
- Анна! – я невольно ахнула. – Это же очень рискованно!
- Я знаю, - она покраснела, но в голосе появилась твердость. – Но я не могла иначе. Он – единственный, кто понимает меня. Он говорит о книгах, о музыке, о том, как он мечтает путешествовать. Он не такой, как другие мужчины. Он видит во мне личность, а не просто невесту с приданым.
Я обняла ее за плечи.
- Ты права, Анна. Ты имеешь право любить. И если он тебя действительно любит, то вы найдете способ быть вместе.
Она посмотрела на меня с благодарностью.
- Я так боялась признаться, - сказала она. – Брат бы меня убил, если бы узнал. Но я хотела, чтобы вы знали.
- Ты можешь доверять мне, - сказала я. – Я сохраню твою тайну.
Мы прошли немного дальше и сели на скамейку у пруда. Вода блестела в свете уходящего солнца, и на поверхности покачивались кувшинки. Вокруг было тихо, только слышалось стрекотание сверчков и шум ветра в листве.
- А у вас есть кто-то? – спросила Анна неожиданно. – Кого вы любите?
Я задумалась. Я хотела сказать о парне из моего времени, о том, кто был у меня в 21 веке. Мы встречались несколько месяцев, ходили в кино, целовались в подъезде, но дальше этого не зашло. Он был хорошим, но не тем, кто мог бы изменить мою жизнь. Я не думала о нем с тех пор, как оказалась здесь.
- Нет, - сказала я. – У меня нет никого.
- Правда? – удивилась она. – Но вы такая красивая, умная, интересная. Неужели никто не привлек ваше внимание?
- Я еще не встретила того, кто бы тронул мое сердце, - ответила я. – Может, я еще слишком молода.
- Вам девятнадцать, - сказала Анна. – Это не так уж мало.
- А тебе пятнадцать, - улыбнулась я. – И ты уже влюблена. Значит, возраст не главное.
Она покраснела и опустила голову. Я погладила ее по руке.
- Ты достойна счастья, Анна. Ты дождешься его. Я верю в это.
Мы сидели у пруда и смотрели, как заходит солнце. Я думала о том, что Анна, такая робкая и тихая, оказалась сильнее, чем я думала. Она боролась за свою любовь, даже если это было опасно.
- Настасья, - сказала Анна, прерывая мои мысли. – Вы никогда не рассказывали мне о том, откуда вы. Где ваш дом? Ваша семья?
Я замерла. Я не хотела врать ей, но не могла сказать правду. Она бы не поняла.
- Мой дом далеко, - сказала я тихо. – Очень далеко. И у меня нет семьи. Я одна.
- Как грустно, - прошептала она. – У вас есть я. Я буду вашей семьей.
Я обняла ее, чувствуя, как тепло разливается в груди. Она была права. Она стала моей семьей здесь. И это было важно.
- Спасибо, Анна, - сказала я. – Ты - мой самый родной человек.
Мы посидели еще немного, а потом пошли в дом. На улице уже стемнело, и в окнах зажглись свечи. Я поднялась к себе в комнату, легла на кровать и посмотрела в потолок. День был долгим, но, кажется, я начинаю привыкать к этой жизни. К этой тихой деревне, к этой простой жизни.
Глава 12
Первые дни в деревне прошли как в замедленной съемке. Здесь все было иначе, чем в особняке князя Андрея. Здесь не было балов, не было бесконечных гостей, не было суеты. Жизнь текла тихо и размеренно, как вода в том самом пруду, у которого мы сидели с Анной.
Подъем был в семь утра – не в шесть, как в доме князя, но и не в девять, как я привыкла в своей прошлой жизни. Тетя Марья была человеком строгим, но добрым, и считала, что лениться – грех. Мы завтракали вместе с ней и дядей Иваном Петровичем. Завтраки были сытными, но простыми: каша, яйца, творог, свежий хлеб с маслом. Никаких блинчиков со сметаной и вареньем, как у князя. Я с тоской вспоминала те завтраки, но быстро привыкла.
- Кушайте, деточки, - проговаривал дядя Иван, подкладывая мне еще кусок хлеба. – Набирайтесь сил.
- Спасибо, - отвечала я, стараясь не давиться.
Он был такой заботливый, что я не могла отказать, даже когда уже не лезло.
После завтрака мы занимались с Анной – но теперь это были не уроки, а скорее общее времяпровождение. Мы читали книги, которые нашли в библиотеке дяди Ивана, учили французский по старым учебникам (я делала вид, что учу, на самом деле Анна учила меня), гуляли по саду или вышивали. Вышивание было моим личным адом. Я путалась в нитках, делала кривые стежки и то и дело колола пальцы иголкой. Анна терпеливо поправляла меня, но я чувствовала себя безнадежной.
- Настасья, вы опять перепутали цвет, - вздыхала она.
- А мне казалось, что розовый и фиолетовый – почти одно и то же, - оправдывалась я.
- Это совершенно разные цвета, - говорила она с легким ужасом.
- Ну, прости, я дальтоник.
- Кто?
- Ну… я плохо различаю цвета, - быстро поправлялась я. – Это семейное.
Она смотрела на меня с недоверием, но все равно помогала.
В полдень мы обедали. Обеды были обильными: супы, вторые блюда, компоты. Я снова ела все, чтобы не обидеть тетю Марью, хотя иногда мечтала о простом бутерброде или салате. Но здесь салаты не подавали – только горячая пища. Я уже начинала скучать по овощам.
После обеда мы отдыхали, а затем отправлялись на прогулку. Мы ходили в лес, собирали цветы, сидели у пруда. Я привыкала к тишине. К пению птиц. К запаху травы и пыли. К тому, что вокруг нет ни машин, ни суеты, ни вечных уведомлений на телефоне. Я даже начала находить в этом очарование.
- Настасья, - сказала Анна однажды, когда мы сидели на скамейке, - вы заметили, что вы стали спокойнее?
- Серьезно?
- Да. Раньше вы постоянно ерзали, оглядывались, говорили быстро. А сейчас – как будто успокоились.
Я задумалась. Она была права. Здесь, в этой глуши, я перестала ждать, что случится что-то ужасное. Я начала просто жить.
По вечерам мы ужинали, а после ужина тетя Марья читала нам вслух жития святых или главы из Евангелия. Она была глубоко верующей женщиной, и для нее это было обязательным ритуалом. По воскресеньям мы ходили в местную церковь – небольшую, белую, с деревянным куполом, стоявшую на холме.
Церковь была моим персональным испытанием. Службы длились по два часа, и я должна была стоять, не опираясь на стены, не переминаясь с ноги на ногу, и делать вид, что я внимательно слушаю. Тетя Марья стояла рядом и бросала на меня строгие взгляды, если я начинала отвлекаться. А я отвлекалась постоянно: разглядывала иконы, считала свечи, размышляла о том, как хорошо было бы посидеть на скамейке.
- Настасья, вы не креститесь, - шептала мне тетя Марья.
- Ах, простите, - спохватывалась я и торопливо крестилась, не попадая в нужные места.
Она вздыхала, но не ругалась. Кажется, она решила, что я просто невежественная дворянка, которую плохо учили вере.
Однажды после службы она взяла меня за руку и сказала:
- Милая, вера – это не только ритуалы. Это состояние души. Ты найдешь свой путь.
Я кивнула, чувствуя себя виноватой, потому что в душе я была атеисткой, привыкшей к науке и технологиям. Но здесь, в этой тихой деревне, среди запаха ладана и старых икон, я начинала понимать, что вера – это нечто большее, чем просто традиция.
Так прошла неделя. Я адаптировалась. Я научилась вставать рано, есть кашу без сахара, вышивать (почти), креститься правой рукой и не спорить с тетей Марьей о религии. Я даже начала находить утешение в этой размеренной жизни.
И тут случилось событие, которое нарушило идиллию.
Это было утро седьмого дня. Мы завтракали, когда слуга принес письмо. Тетя Марья взяла его, посмотрела на конверт и нахмурилась.
- Анна, тебе письмо, - сказала она, протягивая его. – Откуда оно?
Анна побледнела, но взяла письмо, стараясь не показывать волнения.
- Это от моей подруги, - быстро сказала она. – Мы переписываемся.
- От подруги? – переспросила тетя. – И как зовут твою подругу?
- Елена, - соврала Анна. – Она живет в соседнем имении, мы познакомились на балу.
Тетя Марья прищурилась, но больше не стала расспрашивать. Анна убрала письмо в карман, и я заметила, что руки у нее дрожат.
После завтрака мы поднялись в комнату Анны, и она дрожащими пальцами распечатала конверт. Письмо было от князя Лебедева. Он писал, что скучает, что думает о ней каждый день, что его сердце разрывается от разлуки. Он спрашивал, как она живет, и умолял ответить.
- Настасья, - прошептала Анна, - я должна написать ему ответ. Но как я отправлю письмо? Если тетя узнает…
Я задумалась. У тети Марьи был строгий контроль, и все письма проходили через нее. Но я была гостьей, и к моим письмам она должна отнестись с меньшим вниманием.
- Я помогу тебе, - сказала я. – Я напишу свое письмо и вложу в него твое. Отправлю от своего имени. Она не заподозрит ничего.
- Вы уверены?
- Абсолютно.
Так началась наша тайная переписка. Анна писала письма князю Лебедеву, я прятала их в свои конверты и отправляла через слугу, который относил их на почту в соседнюю деревню. Ответы приходили на мое имя, и я передавала их Анне.
Это было рискованно, но мы были осторожны. Мы делали это почти две недели, и все шло гладко. Анна светилась от счастья, когда получала его письма. Она читала их по нескольку раз, перечитывала вслух, и я видела, как в ней просыпается жизнь.
А потом пришло письмо, которое перевернуло все.
Я сидела в своей комнате и вышивала (криво, но старательно), когда Анна влетела ко мне с письмом в руках. Ее лицо было бледным, но глаза горели.
- Настасья! – воскликнула она. – Он хочет приехать!
- Кто? – не поняла я.
- Князь Лебедев! Он пишет, что не может больше ждать. Он хочет приехать сюда, тайно, чтобы увидеть меня. Он говорит, что готов на все, лишь бы быть со мной.
Я отложила вышивку и встала. Это было безумием. Если тетя Марья узнает, что мы тайно принимаем гостя, особенно мужчину, - скандал будет страшным. Анна может потерять все, а меня выгонят.
- Ты понимаешь, на что идешь? – спросила я.
- Я понимаю, - сказала она твердо. – Но я не могу отказаться. Я люблю его. И если я не увижу его сейчас, то сойду с ума.
Я вздохнула. Она была права. Она заслуживала счастья.
- Хорошо, - сказала я. – Нам нужно спланировать все так, чтобы никто ничего не заподозрил.
Мы сели за стол и начала обсуждать. Ч предложила, чтобы Лебедев приехал в соседнюю деревню под видом проезжего купца или путешественника. Он мог бы остановиться в местной гостинице, а мы бы встретились с ним в лесу или у пруда, где нас никто не увидит.
- Я могу сказать тете, что мы идем гулять в лес, - предложила Анна. – Она разрешает нам гулять, особенно когда погода хорошая.
- Но если она решит пойти с нами?
- Она никогда не ходит с нами, - сказала Анна. – У нее всегда дела.
Я кивнула. Это был шанс.
Мы продумали детали: когда он приедет, где мы встретимся, как будем передавать друг другу знаки. Анна написала ему ответное письмо, в котором назначила встречу через три дня у старого дуба на краю леса. Я отправила письмо через того же слугу.
А потом мы ждали.
Дни тянулись медленно. Анна была напряжена, как струна. Я видела, как она нервничает, как постоянно смотрит в окно. Я пыталась ее отвлечь: читала вслух книги, учила ее новым французским словам (которые сама едва помнила), вышивала с ней. Но ничто не помогало.
Тетя Марья заметила странное поведение Анны.
- Что с тобой, милая? – спросила она за ужином. – Ты бледна и рассеяна. Не больна ли ты?
- Все хорошо, тетя, - ответила Анна, улыбаясь. – Просто я волнуюсь… из-за предстоящей прогулки. Мы хотим пойти в лес в ближайшее время, чтобы собрать цветы.
- Цветы? – переспросила тетя. – Ну что ж, гуляйте. Это полезно для здоровья. Только не заходите слишком глубоко.
Мы с Анной переглянулись. План работал.
День встречи настал. Погода была чудесной – солнце светило, птицы пели, легкий ветерок колыхал травы. Мы оделись попроще, чтобы не привлекать внимания, взяли корзинку для цветов и отправились в лес.

