
Полная версия:
Правила приличия нарушаются. Попаданка в 1837
Я покраснела. Стыд обжег щеки, как кипяток.
- Я не хотела врать, - сказала я тихо. – Я просто… я не знала, как сказать правду. Вы бы не поняли.
- Я бы не понял? – он приподнял бровь – ту самую, одну. – Вы полагаете, что я настолько ограничен, что не способен понять, когда меня дурачат?
- Я не дурачу вас! – выпалила я. – Я просто… я оказалась здесь случайно! Я вообще не из этого времени, я из будущего, я из двадцать первого века, я не знаю, как здесь жить, я не знаю ваших правил, я не знаю, что такое менуэт, и я никогда не держала в руках вилку правильно!
Я замолчала, тяжело дыша. В комнате повисла тишина. Князь смотрел на меня так, будто я только что призналась в убийстве.
- Будущее, - медленно повторил князь. – Двадцать первый век. Вы настаиваете на этой нелепой истории?
- Это не история! – крикнула я. – Это правда! Вы мне не верите, и я понимаю, почему, но это правда!
Он встал. Медленно, плавно, как хищник, который готовится к прыжку. Выпрямился во весь свой рост (а он был на две головы выше меня), обошел стол и остановился передо мной. Я почувствовала его запах – кожа, табак, холод. Он посмотрел на меня сверху вниз, и я почувствовала себя муравьем.
- Допустим, - сказал он тихо, - я поверю в вашу нелепую сказку. Допустим, вы и впрямь явились оттуда, где люди не знают приличий и танцуют как безумные. Но это не меняет дела. Моя сестра – дочь древнего рода. Она должна вырасти достойной леди, а не посмешищем. Если вы продолжите ее развращать своим… поведением, я вышвырну вас из этого дома. Вы меня поняли?
Он произнес это таким тоном, что у меня похолодело внутри. Я смотрела в его карие глаза, и в них не было ни капли тепла. Только лед.
- Я вас поняла, - сказала я шепотом.
- Повторите, - приказал он.
- Я поняла вас, ваше сиятельство, - сказала я громче, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я буду вести себя прилично. Я не буду учить Анну неподобающим движениям. Я… я выучу все, что нужно. Дайте мне время.
Он наклонил голову, рассматривая меня, как диковинную зверушку.
- Время, - повторил он. – У вас есть неделя. Если через неделю Анна не покажет прогресса – если она будет так же неуклюжа, так же робка и так же необразованна, как сейчас – вы уйдете. Без рекомендаций, без денег, без крыши над головой. Согласны?
Я кивнула, не в силах говорить.
- Вы свободны, - сказал он и отвернулся к окну.
Я вылетела из кабинета, как пуля. Закрыла за собой дверь, прислонилась к стене и выдохнула. Руки тряслись, в голове звенело, а на глазах предательски выступили слезы. Я не плакала. Я не буду плакать. Я просто… я выживу. Я выживу, чего бы это не стоило.
В столовой я не могла проглотить ни куска. Обед был из трех блюд: суп лапша, жаркое из свинины и какой-то десерт, но все это казалось резиновым. Я ковырялась в тарелке, думая о том, что через неделю меня выгонят, а я останусь одна в 1837 году без денег, без документов, без телефона, без надежды вернуться. И тут я поняла, что, возможно, я боялась не этого. Я боялась, что мне придется уйти от Анны. От этой тихой, пугливой девочки, которая первой улыбнулась мне, когда весь мир смотрел на меня как на чумную.
После обеда я поднялась к Анне. Она сидела в своей комнате, бледная, с красными глазами. Кажется, она тоже плакала.
- Настасья Владимировна, - сказала она, вставая. – Я так виновата перед вами. Я рассказала брату, что вы не знаете французского, и он все понял… Простите меня, я не хотела.
- Ты не виновата, Анна, - сказала я, садясь рядом с ней на кровать. – Он бы все равно узнал. Я не умею лгать, и, наверное, это моя беда.
Она взяла мою руку. Ее ладонь была холодной и тонкой, как у птички.
- Он сказал, что прогонит вас через неделю, если я не научусь чему-то. – Она всхлипнула. – Я не хочу, чтобы вы уходили. Вы первая, с кем я могу поговорить, первая, кто не смотрит на меня как на дуру, которая боится балов. Я… я могу вас научить.
Я уставилась на нее.
- Научить меня?
- Да, - сказала она с внезапной решимостью. – Вы не знаете правил, музыки, танцев. Но я знаю. Я училась всему, что положено леди. Если я буду учить вас, а вы будете делать вид, что учите меня, никто ничего не заподозрит. Никто не узнает, что вы ничего не умеете. Мы будем заниматься тайно, пока вы не освоитесь. А потом вы будете учить меня по-настоящему.
Я смотрела на нее и не верила своим ушам. Эта тихая, робкая девочка предлагала мне стать моим учителем. Причем тайно, чтобы никто не узнал.
- Ты серьезно? – спросила я.
- Вполне, - сказала она, и ее серые глаза загорелись. – Я устала быть пугливой мышью. Я хочу вам помочь. И если я научу вас, может быть, я и сама перестану бояться.
Я сглотнула. Горло сдавило, на глаза снова навернулись слезы – но теперь другие. Теплые.
- Спасибо, Анна, - сказала я. – Ты – чудо.
- Тогда договорились, - улыбнулась она. – Начнем сегодня же. С танцев. Только, бога ради, не показывайте мне больше ваших странных движений. Брат тогда точно нас убьет.
Мы рассмеялись. И, честно говоря, впервые за этот день я почувствовала, что все не так уж и плохо. У меня есть союзник.
- Итак, - сказала Анна, вставая и поправляя юбку. – Первое правило. Встаньте прямо, плечи расправьте, руки опустите. Никаких локтей на столах. Никаких ваших «окей». Начнем с поклона.
Я выпрямилась, как солдатик. Анна подошла, поправила мне осанку.
- Теперь наклоните голову, но не слишком низко. Как будто вы киваете знакомой, но не родственнице. Плавно, не резко. И… задержитесь на мгновение.
Я сделала. Почти. Мой локоть дернулся, я чуть не взмахнула рукой, но удержалась.
- Неплохо, - сказала Анна. – Теперь реверанс.
- Реверанс? – переспросила я. – Это когда приседаешь?
- Да. Отставьте правую ногу, согните колени, плавно опуститесь вниз, голову чуть наклоните. Как я.
Она показала. Легко, грациозно, как будто всю жизнь только и делала, что приседала. Я попыталась повторить. Отставила ногу, согнула колени, опустилась… и потеряла равновесие. Мой каблук зацепился за подол платья, я взмахнула руками, и, кажется, даже закричала.
Анна подхватила меня под локоть.
- Неплохо для начала, - сказала она, сдерживая улыбку.
- Ты смеешься? – спросила я.
- Немного, - призналась она, краснея. – Но это лучше, чем плакать.
Я рассмеялась, отряхнула платье.
- Ладно, давай еще раз. Только медленнее.
Мы повторили раз десять. К концу я худо-бедно могла сделать реверанс, не падая, но выходило это неуклюже, как у пингвина. Анна терпеливо поправляла, показывала, и я все больше уважала ее терпение.
- Теперь музыка, - сказала она и повела меня к угловому фортепиано. – Садитесь. Я покажу вам основы.
Я села на край стула. Инструмент блестел темным лаком, клавиши были слоновой кости, и я вдруг вспомнила, что не знаю даже нот. В моей жизни были только наушники и плеер, а не нотные тетради.
Анна села рядом. Ее пальцы легко, почти невесомо, побежали по клавишам, и я услышала простенькую мелодию.
- Это гамма, - сказала она. – Повторяй за мной. До-ре-ми-фа-соль-ля-си-до.
Я приложила руки к клавишам. Пальцы тряслись. Я нажала до, потом ре… но ми у меня вышло так фальшиво, что, казалось, даже в коридоре было слышно.
- Это не ми, - сказала Анна. – Это фа-диез.
- А разве это не все равно? – спросила я.
- Нет, - сказала она с легким ужасом. – Музыка – это точность.
Я вздохнула.
- Ну, мы еще такое не проходили.
Она засмеялась. Смех ее был звонким, как колокольчик.
- Мы будет заниматься каждый день, - пообещала она. – Вы научитесь. Я не сдамся. Только обещайте мне одну вещь: не рассказывайте брату о наших занятиях. Он не должен знать, что вы учитесь у меня.
- Обещаю, - сказала я.
Мы позанимались еще час. Я пыталась запомнить ноты, но в голове все смешалось в кашу. Вместо «до-ре-ми» я мысленно напевала Лепса, и когда Анна спросила, что я играю, я сказала: «Это французская народная мелодия». Она поверила, наверное.
Потом она снова взялась за мою осанку. Я делала реверансы до тех пор, пока ноги не начали дрожать. И под конец, когда я уже устала и почти отчаялась, Анна сказала:
- Настасья, у вас получается. Правда. Я никогда не видела, чтобы кто-то учился так быстро.
Я улыбнулась сквозь усталость. Она врала, конечно, чтобы меня подбодрить, но ее слова согревали.
А потом часы пробили восемь. Ужин.
Мы спустились вниз. Я снова сидела за столом прислуги, жевала кашу и думала о том, что в этой безумной игре я должна казаться нормальной, пока Анна втайне учит меня быть приличной. Кто-то иронично: гувернантка учится у своей ученицы.
Я смотрела на свое отражение в темном окне и видела там не растерянную девушку из 21 века, а ту, которая постепенно привыкала к этому платью, с этим туфлям, к этому веку. И кто знает, может, через неделю я все-таки смогу сделать идеальный реверанс. Или хотя бы не упасть при этом.
Ночью, лежа в постели, я смотрела на свой телефон, который все еще был мертв. Я нажала кнопку включения – ничего. Он так и лежал на тумбочке, черный, безжизненный, как прошлая жизнь, которая осталась за дверью.
- Завтра будет лучше, - сказала я. И закрыла глаза.
И в этот момент я поняла, что впервые за долгое время я не думала о возвращении. Я думала о том, как научусь танцевать, чтобы не опозориться перед князем. И о том, что Анна, возможно, единственная, кто когда-либо по-настоящему в меня верила.
Уснула я с улыбкой. И мне приснился князь. Почему-то не холодным, а улыбающимся. Но проснулась я с мыслью: «Это был просто сон. Потому что он никогда не улыбнется».
А утром – новый день. Новый урок. Новый шанс.
Я надела платье, затянула корсет и пошла к Анне. И только оказавшись в ее комнате, я сказала:
- Я готова. Учи меня всему, чему только можно.
И мы начали.
До обеда мы учили английский (Анна знала его лучше меня), потом играли на фортепиано (я снова фальшивила), потом она учила меня правильному поведению за столом: где лежит вилка, какой ложкой есть суп, почему нельзя ставить локти и почему ножи кладут справа.
- Это не логично, - стонала я. – У меня от этих ложек голова идет кругом.
- Тридцать раз повторите, и запомните, - говорила Анна.
Я брала вилку, смотрела на нее, как на врага, и перекладывала на нужное место. Анна терпеливо ждала.
К трем часам я почувствовала себя профессором этикета, только без диплома. А потом пришло время обеда. И, сев за стол, я механически взяла вилку левой рукой.
Анна легонько коснулась моего локтя.
- Правой, Настасья Владимировна. Правой.
Я переложила. Красная, как рак. Но улыбнулась и сделала вид, что так и надо.
В конце дня, когда солнце уже садилось за окном, Анна сказала:
- Завтра я научу вас играть менуэт. Это трудно, но вы справитесь.
- Я справлюсь, - сказала я. И я почти сама в это поверила.
Я вышла из ее комнаты и столкнулась нос к носу с князем Андреем. Он стоял в коридоре с книгой в руке, и его взгляд упал на меня, слегка приподнял бровь.
- Вы выглядите уставшей, - сказал он безразлично.
- У меня был тяжелый день, - ответила я. – Учила вашу сестру этикету.
- И как успехи?
- Она – замечательная ученица. Весьма способная.
Он посмотрел на меня с легким подозрением, но промолчал.
- Рад это слышать, - сказал он и прошел мимо.
Я выдохнула.
И в этот момент я поняла, что игра, которую мы затеяли, - это самая большая авантюре в моей жизни. И она определенно стоит того, чтобы в ней участвовать. Даже если это будет стоить мне мозолей, ушибленных коленей и позора перед князем.
Но ради Анны – и ради самой себя – я готова была на все. Даже на то, чтобы научится танцевать менуэт.
Что, кстати, оказалось сложнее, чем я думала. Гораздо сложнее.
Глава 7
Утро началось с того, что в мою дверь постучали так настойчиво, будто за ней стоял сам князь с приказом о моей немедленной казни. Я подскочила на кровати, чуть не свалилась с нее, наступила на кеды (которые все еще стояли в углу) и, спотыкаясь, открыла дверь.
На пороге стояла Анна. Бледная, но с горящими глазами.
- Настасья Владимировна, - сказала она шепотом. – У меня новости. Сегодня вечером в нашем доме званый ужин. Будут гости из высшего общества. Брат приказал, чтобы вы были рядом со мной весь вечер.
Я замерла. Медленно перевела взгляд на ее лицо, надеясь, что она шутит. Но она не шутила.
- Званый ужин? – переспросила я. – Гости? Высшее общество? Я?
- Да, - кивнула она. – Брат сказал, что вы, как моя гувернантка, обязаны присутствовать и следить за моим поведением. И заодно поддерживать беседу с гостями.
- Поддерживать беседу? – мой голос стал писклявым. – Анна, я не знаю, как поддерживать беседу с высшим обществом! Я не знаю, о чем с ними говорить! О погоде? О политике? О последних сплетнях? Я даже не знаю, кто в этом веке правит страной! То есть знаю, но от волнения забыла…
- Император Всероссийский, царь Николай, - подсказала она. – Но лучше не говорить о политике. Лучше о литературе, музыке, о погоде. И не употребляйте ваши странные слова вроде «окей» и «круто».
Я схватилась за голову.
- Я умру. Я точно умру. Меня выгонят с позором, и я буду жить в лесу с медведями.
- Не умрете, - сказала Анна с твердостью, которой я в ней раньше не замечала. – Я вас научу. Всему. У нас есть целый день. Вы будете знать, как обращаться к титулованным особам, какие темы поднимать, какие – избегать. Я не позволю вам опозориться.
Я посмотрела на нее – на эту хрупкую, робкую девушку, которая вчера боялась даже выйти из комнаты, а сегодня предлагала меня учить. В ней что-то изменилось. Или мне просто казалось?
- Ладно, - сказала я, выдыхая. – Учи меня. Спасай.
И начался ад.
Анна водила меня по комнате, как дрессировщик, и начитывала правила:
- Во-первых, вы не должны молчать, когда к вам обращаются. Во-вторых, вы не должны говорить слишком много. В-третьих, не смейте касаться локтями стола. В-четвертых, не пейте больше двух бокалов вина. В-пятых, улыбайтесь, но не показывайте зубы.
- Как это – не показывать зубы? – спросила я, скалясь.
- Вот так нельзя, - сказала Анна, закрывая мне рот рукой. – Улыбайтесь закрытым ртом. Как будто вы знаете тайну, но не говорите ее.
- А если я засмеюсь?
- Не смейтесь громко. Смех должен быть тихим, благородным.
Потом мы репетировали приветствия: кому говорить «ваше сиятельство», кому «ваша светлость», а кому просто «сударь». Я путалась, называла графа «ваше благородие», а княгиню «барыня», и Анна вздыхала с таким видом, будто я была безнадежна.
- Называйте всех «сударь» и «сударыня», если не уверены, - сказала она наконец. – Это безопасно.
- А если я кого-то обижу?
- Лучше обидеть, чем опозорить род Ростовских, - сказала она, и это прозвучало почти как цитата ее брата.
К четырем часам дня я знала, какие вилки для чего предназначены, как держать спину, чтобы не умереть от усталости, и какие темы можно обсуждать с дамами, а какие – с мужчинами. С мужчинами – о погоде и лошадях. С дамами – о погоде, модах и последних новостях, которые, по словам Анны, были сплетнями.
- Сплетничать – это нормально? – спросила я.
- Нормально, - ответила Анна. – Только делайте вид, что вам это неприятно.
- То есть я должна сплетничать, но делать вид, что я не сплетничаю?
- Именно. Это аристократический этикет.
Я почувствовала, что моя голова сейчас взорвется.
В шесть часов вечера меня позвали одеваться. Марфа Игнатьевна и две служанки ввели меня в комнату, где на кровати уже лежало платье, от которого у меня перехватило дыхание. Это было нечто. Небесно-голубого цвета, из тяжелого шелка, с кружевным лифом, длинными рукавами и юбкой, которая занимала половину комнаты. Рядом – туфли на небольшом каблуке, расшитые бисером. И украшения: нитка жемчуга и маленькие серьги.
- Это все мне? – спросила я, не веря своим глазам.
- По распоряжению князя, - ответила Марфа Игнатьевна. – Вы должны выглядеть достойно. И, сударыня, не вздумайте одевать вашу обувь. – Покосила взгляд на мои кеды.
- Я и не собиралась, - обиженно сказала я, хотя втайне подумывала об этом.
Меня одевали почти час. Корсет затянули так, что я забыла, что такое глубокий вдох. Прическу делали с особой тщательностью: волосы уложили в замысловатый узел, украсили жемчужной заколкой, несколько локонов оставили по бокам. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Передо мной стояла не Настя из 21 века с кроссовками и бутербродом, а настоящая аристократка, которую можно было представить на портрете.
- Красиво, - сказала я.
- Прилично, поправила Марфа Игнатьевна.
- Прилично и красиво, - согласилась я.
В семь часов вечера зал приема уже был готов к приему гостей. Я спустилась вниз и замерла на пороге. Особняк преобразился: огромный зал с высокими потолками, колоннами из белого мрамора, хрустальными люстрами, которые горели сотнями свечей. Паркет блестел, как зеркало, стены украшали тяжелые портреты и картины. Вдоль стен стояли стулья с бархатными сиденьями, а в центре – длинный стол, накрытый белой скатертью, с фарфором, хрусталем и серебром.
За окном уже вечерело: июньское солнце клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оранжево-розовые тона. Ветер почти не чувствовался, и в открытые окна влетал запах скошенной травы и цветущих лип. Где-то вдалеке стрекотали сверчки, и я поймала себя на мысли, что, несмотря на все, этот мир был прекрасен.
Гости начали съезжаться. Кареты одна за другой подъезжали к крыльцу, слуги помогали выходить дамам в роскошных нарядах и кавалерам в мундирах или фраках. Я стояла у стены, рядом с Анной, и старалась дышать ровно, хотя корсет напоминал мне о своем существовании при каждом вздохе.
Первым вошел пожилой граф с бакенбардами и орденами на груди. Он был важен и медлителен, говорил с князем Андреем о чем-то политическом. Я улыбнулась ему закрытым ртом (как учила Анна). Граф на меня не посмотрел.
Потом вошла графиня в изумрудном платье, с высокой прической, похожей на башню. Она прошла мимо меня, окинув взглядом с головы до ног, и улыбнулась уголками губ.
- А это ваша гувернантка? – спросила она у Анны. – Какая милая. Такая юная.
Анна покраснела и что-то прошептала в ответ. Я поклонилась.
- Ее зовут Анастасия Зарецкая, - раздался голос сзади. Я обернулась. Князь Андрей стоял рядом, высокий, в черном сюртуке с белым галстуком, и смотрел на гостей. – Она наследница богатого состояния, но по скромности предпочитает жить как гувернантка.
Я чуть не подавилась воздухом. Что? Наследница? Богатая? Я? Князь смотрел на меня с легкой усмешкой, и я поняла, что он просто забавляется. Он решил сделать из меня шутку на вечер: представить странной богатой наследницей, чтобы смотреть, как я буду выкручиваться.
Графиня уставилась на меня с новым интересом.
- Наследница? – переспросила она. – Как интересно. А какого рода, позвольте узнать?
- Мелкопоместного, - соврала я, стараясь говорить тихо и изящно, как учила Анна. – Но я не люблю говорить о деньгах. Это так… вульгарно.
Графиня улыбнулась шире.
- Какой у вас забавный выговор, душа моя. И откуда вы родом?
Я запаниковала. Мой выговор? Ну да, я говорила без придыхания и без старомодных словечек. В 1837 году я звучала как иностранка.
- Я… я из Петербурга, - сказала я первое, что пришло в голову.
- Из Петербурга? – она прищурилась. – Но там говорят иначе.
- Я много путешествовала, - нашлась я. – Англия, Франция… Это повлияло на мою речь.
Графиня покивала, видимо, приняв ответ, и отошла к другим гостям. Я выдохнула и бросила взгляд на князя. Он стоял в стороне, с бокалом в руке, и смотрел на меня с непроницаемым лицом. Но мне показалось, что в его глазах мелькнула искорка смеха.
- Ты справилась, - прошептала Анна, сжимая мою руку. – Отлично.
- Спасибо, - сказала я. – Но я еще не знаю, что будет дальше.
А дальше было хуже.
Мужчины начали подходить ко мне. Один – молодой, в военном мундире, с усами и наглым взглядом. Он представился как поручик Кулагин и сразу спросил:
- Вы, говорят, богатая наследница. Почему же вы не на балу, а здесь, в гувернантках? Это ведь так скучно.
Я мило улыбнулась.
- Мне нравится учить детей. Это благородное занятие.
- Благородное? – он усмехнулся. – Я бы сказал, это для тех, кто не находит себе лучшего применения.
Я почувствовала, как краснею. Хотела ответить что-то язвительное, но сдержалась, вспомнив наставления Анны.
- Каждый видит свое призвание по-разному, - сказала я. – Я, например, вижу свое призвание в том, чтобы не делать поспешных выводов о людях.
Он опешил, но быстро нашелся и отошел, бросив на меня странный взгляд.
Следующим был пожилой мужчина с моноклем, который долго рассматривал меня, будто я была экспонатом в музее.
- Вы очень напоминаете мне одну даму… - начал он. – Она жила в Италии. Очень красивая, но сварливая. Вы случайно не ее родственница?
- Нет, - сказала я. – Я никого не напоминаю. Я – это я.
- Восхитительный ответ, - сказал он и откланялся.
Я поняла, что эти люди воспринимают меня как диковинку. Князь Андрей явно представил меня как богатую наследницу, чтобы посмотреть, как я буду балансировать на грани провала. И, кажется, я давала ему хорошее представление.
Тем временем Анна стояла в тени, рядом с колонной, и почти не участвовала в беседах. Но я заметила, что один молодой человек – князь Александр Лебедев, высокий, светловолосый, с теплыми зелеными глазами – то и дело бросал на нее взгляды. Она отвечала ему украдкой, с легким румянцем, и когда их взгляды встречались, они почти незаметно улыбались.
Я хотела спросить ее, но решила не вмешиваться. Если она захочет – расскажет сама.
- А вы, сударыня, - сказал кто-то рядом, и я повернулась.
Передо мной стоял князь Андрей. Его глаза смотрели на меня пристально, но в них не было тепла. Только холод и любопытство.
- Вы неплохо держитесь, - сказал он тихо, чтобы никто не слышал. – Я думал, вы уже сбежали или упали в обморок.
- Я крепкая, - ответила я. – Но зачем вы представили меня наследницей? Это же не правда. Теперь все будут ко мне приставать.
- Это развлечение, - сказал он с легкой улыбкой. – Я хочу посмотреть, как вы выкрутитесь. Если вы действительно из будущего, то должны уметь выкручиваться из любой ситуации.
Я хотела сказать ему что-то резкое, но сдержалась.
- Я выкручусь, - сказала я. – И докажу, что вы ошибаетесь.
- Будем считать, что это пари, - сказал он и отошел.
Я проводила его взглядом и пошла к Анне. Она стояла у окна, почти скрытая портьерой.
- Ты заметила? – спросила я шепотом. – Того князя? Лебедева?
Она покраснела до корней волос.
- Я… я не знаю, о чем вы, Настасья Владимировна.
- Знаешь, - сказала я. – Он на тебя смотрит. И ты на него. И это мило.
- Пожалуйста, никому не говорите, - взмолилась она. – Брат не разрешает мне даже думать о знакомствах. Он скажет, что я слишком юна и глупа.
- Я никому не скажу, - пообещала я. – Но если он тебе нравится, ты должна узнать его лучше. Только осторожно.
Она благодарно улыбнулась, и мы вернулись в зал. Ужин начался. Меня посадили между графиней и военным поручиком. Я вспомнила все уроки Анны о приборах и смогла не запутаться в вилках. Но это было тяжело: Я смотрела на других гостей, повторяла их движения и ни разу не ошиблась. К середине ужина я почувствовала себя почти уверенно, хотя внутри все дрожало.
Князь Андрей сидел во главе стола, говорил с другими мужчинами, но то и дело бросал на меня взгляды. Я делала вид, что не замечаю, но внутри у меня все кипело. Я решила, что с этим вечером покончено, когда наконец подали десерт.
Но гости не расходились. Они перешли в гостиную, где музыка, разговоры, смех. Я стояла в стороне, пыталась сохранить лицо. И тут ко мне подошел молодой человек, который до этого не обращал на меня внимания.

