Читать книгу Правила приличия нарушаются. Попаданка в 1837 (Алекс Ночь) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Правила приличия нарушаются. Попаданка в 1837
Правила приличия нарушаются. Попаданка в 1837
Оценить:

4

Полная версия:

Правила приличия нарушаются. Попаданка в 1837


Я покраснела. Стыд обжег щеки, как кипяток.


- Я не хотела врать, - сказала я тихо. – Я просто… я не знала, как сказать правду. Вы бы не поняли.


- Я бы не понял? – он приподнял бровь – ту самую, одну. – Вы полагаете, что я настолько ограничен, что не способен понять, когда меня дурачат?


- Я не дурачу вас! – выпалила я. – Я просто… я оказалась здесь случайно! Я вообще не из этого времени, я из будущего, я из двадцать первого века, я не знаю, как здесь жить, я не знаю ваших правил, я не знаю, что такое менуэт, и я никогда не держала в руках вилку правильно!


Я замолчала, тяжело дыша. В комнате повисла тишина. Князь смотрел на меня так, будто я только что призналась в убийстве.


- Будущее, - медленно повторил князь. – Двадцать первый век. Вы настаиваете на этой нелепой истории?


- Это не история! – крикнула я. – Это правда! Вы мне не верите, и я понимаю, почему, но это правда!


Он встал. Медленно, плавно, как хищник, который готовится к прыжку. Выпрямился во весь свой рост (а он был на две головы выше меня), обошел стол и остановился передо мной. Я почувствовала его запах – кожа, табак, холод. Он посмотрел на меня сверху вниз, и я почувствовала себя муравьем.


- Допустим, - сказал он тихо, - я поверю в вашу нелепую сказку. Допустим, вы и впрямь явились оттуда, где люди не знают приличий и танцуют как безумные. Но это не меняет дела. Моя сестра – дочь древнего рода. Она должна вырасти достойной леди, а не посмешищем. Если вы продолжите ее развращать своим… поведением, я вышвырну вас из этого дома. Вы меня поняли?


Он произнес это таким тоном, что у меня похолодело внутри. Я смотрела в его карие глаза, и в них не было ни капли тепла. Только лед.


- Я вас поняла, - сказала я шепотом.


- Повторите, - приказал он.


- Я поняла вас, ваше сиятельство, - сказала я громче, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я буду вести себя прилично. Я не буду учить Анну неподобающим движениям. Я… я выучу все, что нужно. Дайте мне время.


Он наклонил голову, рассматривая меня, как диковинную зверушку.


- Время, - повторил он. – У вас есть неделя. Если через неделю Анна не покажет прогресса – если она будет так же неуклюжа, так же робка и так же необразованна, как сейчас – вы уйдете. Без рекомендаций, без денег, без крыши над головой. Согласны?


Я кивнула, не в силах говорить.


- Вы свободны, - сказал он и отвернулся к окну.


Я вылетела из кабинета, как пуля. Закрыла за собой дверь, прислонилась к стене и выдохнула. Руки тряслись, в голове звенело, а на глазах предательски выступили слезы. Я не плакала. Я не буду плакать. Я просто… я выживу. Я выживу, чего бы это не стоило.


В столовой я не могла проглотить ни куска. Обед был из трех блюд: суп лапша, жаркое из свинины и какой-то десерт, но все это казалось резиновым. Я ковырялась в тарелке, думая о том, что через неделю меня выгонят, а я останусь одна в 1837 году без денег, без документов, без телефона, без надежды вернуться. И тут я поняла, что, возможно, я боялась не этого. Я боялась, что мне придется уйти от Анны. От этой тихой, пугливой девочки, которая первой улыбнулась мне, когда весь мир смотрел на меня как на чумную.


После обеда я поднялась к Анне. Она сидела в своей комнате, бледная, с красными глазами. Кажется, она тоже плакала.


- Настасья Владимировна, - сказала она, вставая. – Я так виновата перед вами. Я рассказала брату, что вы не знаете французского, и он все понял… Простите меня, я не хотела.


- Ты не виновата, Анна, - сказала я, садясь рядом с ней на кровать. – Он бы все равно узнал. Я не умею лгать, и, наверное, это моя беда.


Она взяла мою руку. Ее ладонь была холодной и тонкой, как у птички.


- Он сказал, что прогонит вас через неделю, если я не научусь чему-то. – Она всхлипнула. – Я не хочу, чтобы вы уходили. Вы первая, с кем я могу поговорить, первая, кто не смотрит на меня как на дуру, которая боится балов. Я… я могу вас научить.


Я уставилась на нее.


- Научить меня?


- Да, - сказала она с внезапной решимостью. – Вы не знаете правил, музыки, танцев. Но я знаю. Я училась всему, что положено леди. Если я буду учить вас, а вы будете делать вид, что учите меня, никто ничего не заподозрит. Никто не узнает, что вы ничего не умеете. Мы будем заниматься тайно, пока вы не освоитесь. А потом вы будете учить меня по-настоящему.


Я смотрела на нее и не верила своим ушам. Эта тихая, робкая девочка предлагала мне стать моим учителем. Причем тайно, чтобы никто не узнал.


- Ты серьезно? – спросила я.


- Вполне, - сказала она, и ее серые глаза загорелись. – Я устала быть пугливой мышью. Я хочу вам помочь. И если я научу вас, может быть, я и сама перестану бояться.


Я сглотнула. Горло сдавило, на глаза снова навернулись слезы – но теперь другие. Теплые.


- Спасибо, Анна, - сказала я. – Ты – чудо.


- Тогда договорились, - улыбнулась она. – Начнем сегодня же. С танцев. Только, бога ради, не показывайте мне больше ваших странных движений. Брат тогда точно нас убьет.


Мы рассмеялись. И, честно говоря, впервые за этот день я почувствовала, что все не так уж и плохо. У меня есть союзник.


- Итак, - сказала Анна, вставая и поправляя юбку. – Первое правило. Встаньте прямо, плечи расправьте, руки опустите. Никаких локтей на столах. Никаких ваших «окей». Начнем с поклона.


Я выпрямилась, как солдатик. Анна подошла, поправила мне осанку.


- Теперь наклоните голову, но не слишком низко. Как будто вы киваете знакомой, но не родственнице. Плавно, не резко. И… задержитесь на мгновение.


Я сделала. Почти. Мой локоть дернулся, я чуть не взмахнула рукой, но удержалась.


- Неплохо, - сказала Анна. – Теперь реверанс.


- Реверанс? – переспросила я. – Это когда приседаешь?


- Да. Отставьте правую ногу, согните колени, плавно опуститесь вниз, голову чуть наклоните. Как я.


Она показала. Легко, грациозно, как будто всю жизнь только и делала, что приседала. Я попыталась повторить. Отставила ногу, согнула колени, опустилась… и потеряла равновесие. Мой каблук зацепился за подол платья, я взмахнула руками, и, кажется, даже закричала.


Анна подхватила меня под локоть.


- Неплохо для начала, - сказала она, сдерживая улыбку.


- Ты смеешься? – спросила я.


- Немного, - призналась она, краснея. – Но это лучше, чем плакать.


Я рассмеялась, отряхнула платье.


- Ладно, давай еще раз. Только медленнее.


Мы повторили раз десять. К концу я худо-бедно могла сделать реверанс, не падая, но выходило это неуклюже, как у пингвина. Анна терпеливо поправляла, показывала, и я все больше уважала ее терпение.


- Теперь музыка, - сказала она и повела меня к угловому фортепиано. – Садитесь. Я покажу вам основы.


Я села на край стула. Инструмент блестел темным лаком, клавиши были слоновой кости, и я вдруг вспомнила, что не знаю даже нот. В моей жизни были только наушники и плеер, а не нотные тетради.


Анна села рядом. Ее пальцы легко, почти невесомо, побежали по клавишам, и я услышала простенькую мелодию.


- Это гамма, - сказала она. – Повторяй за мной. До-ре-ми-фа-соль-ля-си-до.


Я приложила руки к клавишам. Пальцы тряслись. Я нажала до, потом ре… но ми у меня вышло так фальшиво, что, казалось, даже в коридоре было слышно.


- Это не ми, - сказала Анна. – Это фа-диез.


- А разве это не все равно? – спросила я.


- Нет, - сказала она с легким ужасом. – Музыка – это точность.


Я вздохнула.


- Ну, мы еще такое не проходили.


Она засмеялась. Смех ее был звонким, как колокольчик.


- Мы будет заниматься каждый день, - пообещала она. – Вы научитесь. Я не сдамся. Только обещайте мне одну вещь: не рассказывайте брату о наших занятиях. Он не должен знать, что вы учитесь у меня.


- Обещаю, - сказала я.


Мы позанимались еще час. Я пыталась запомнить ноты, но в голове все смешалось в кашу. Вместо «до-ре-ми» я мысленно напевала Лепса, и когда Анна спросила, что я играю, я сказала: «Это французская народная мелодия». Она поверила, наверное.


Потом она снова взялась за мою осанку. Я делала реверансы до тех пор, пока ноги не начали дрожать. И под конец, когда я уже устала и почти отчаялась, Анна сказала:


- Настасья, у вас получается. Правда. Я никогда не видела, чтобы кто-то учился так быстро.


Я улыбнулась сквозь усталость. Она врала, конечно, чтобы меня подбодрить, но ее слова согревали.


А потом часы пробили восемь. Ужин.


Мы спустились вниз. Я снова сидела за столом прислуги, жевала кашу и думала о том, что в этой безумной игре я должна казаться нормальной, пока Анна втайне учит меня быть приличной. Кто-то иронично: гувернантка учится у своей ученицы.


Я смотрела на свое отражение в темном окне и видела там не растерянную девушку из 21 века, а ту, которая постепенно привыкала к этому платью, с этим туфлям, к этому веку. И кто знает, может, через неделю я все-таки смогу сделать идеальный реверанс. Или хотя бы не упасть при этом.


Ночью, лежа в постели, я смотрела на свой телефон, который все еще был мертв. Я нажала кнопку включения – ничего. Он так и лежал на тумбочке, черный, безжизненный, как прошлая жизнь, которая осталась за дверью.


- Завтра будет лучше, - сказала я. И закрыла глаза.


И в этот момент я поняла, что впервые за долгое время я не думала о возвращении. Я думала о том, как научусь танцевать, чтобы не опозориться перед князем. И о том, что Анна, возможно, единственная, кто когда-либо по-настоящему в меня верила.


Уснула я с улыбкой. И мне приснился князь. Почему-то не холодным, а улыбающимся. Но проснулась я с мыслью: «Это был просто сон. Потому что он никогда не улыбнется».


А утром – новый день. Новый урок. Новый шанс.


Я надела платье, затянула корсет и пошла к Анне. И только оказавшись в ее комнате, я сказала:


- Я готова. Учи меня всему, чему только можно.


И мы начали.


До обеда мы учили английский (Анна знала его лучше меня), потом играли на фортепиано (я снова фальшивила), потом она учила меня правильному поведению за столом: где лежит вилка, какой ложкой есть суп, почему нельзя ставить локти и почему ножи кладут справа.


- Это не логично, - стонала я. – У меня от этих ложек голова идет кругом.


- Тридцать раз повторите, и запомните, - говорила Анна.


Я брала вилку, смотрела на нее, как на врага, и перекладывала на нужное место. Анна терпеливо ждала.


К трем часам я почувствовала себя профессором этикета, только без диплома. А потом пришло время обеда. И, сев за стол, я механически взяла вилку левой рукой.


Анна легонько коснулась моего локтя.


- Правой, Настасья Владимировна. Правой.


Я переложила. Красная, как рак. Но улыбнулась и сделала вид, что так и надо.


В конце дня, когда солнце уже садилось за окном, Анна сказала:


- Завтра я научу вас играть менуэт. Это трудно, но вы справитесь.


- Я справлюсь, - сказала я. И я почти сама в это поверила.


Я вышла из ее комнаты и столкнулась нос к носу с князем Андреем. Он стоял в коридоре с книгой в руке, и его взгляд упал на меня, слегка приподнял бровь.


- Вы выглядите уставшей, - сказал он безразлично.


- У меня был тяжелый день, - ответила я. – Учила вашу сестру этикету.


- И как успехи?


- Она – замечательная ученица. Весьма способная.


Он посмотрел на меня с легким подозрением, но промолчал.


- Рад это слышать, - сказал он и прошел мимо.


Я выдохнула.


И в этот момент я поняла, что игра, которую мы затеяли, - это самая большая авантюре в моей жизни. И она определенно стоит того, чтобы в ней участвовать. Даже если это будет стоить мне мозолей, ушибленных коленей и позора перед князем.


Но ради Анны – и ради самой себя – я готова была на все. Даже на то, чтобы научится танцевать менуэт.


Что, кстати, оказалось сложнее, чем я думала. Гораздо сложнее.


Глава 7


Утро началось с того, что в мою дверь постучали так настойчиво, будто за ней стоял сам князь с приказом о моей немедленной казни. Я подскочила на кровати, чуть не свалилась с нее, наступила на кеды (которые все еще стояли в углу) и, спотыкаясь, открыла дверь.


На пороге стояла Анна. Бледная, но с горящими глазами.


- Настасья Владимировна, - сказала она шепотом. – У меня новости. Сегодня вечером в нашем доме званый ужин. Будут гости из высшего общества. Брат приказал, чтобы вы были рядом со мной весь вечер.


Я замерла. Медленно перевела взгляд на ее лицо, надеясь, что она шутит. Но она не шутила.


- Званый ужин? – переспросила я. – Гости? Высшее общество? Я?


- Да, - кивнула она. – Брат сказал, что вы, как моя гувернантка, обязаны присутствовать и следить за моим поведением. И заодно поддерживать беседу с гостями.


- Поддерживать беседу? – мой голос стал писклявым. – Анна, я не знаю, как поддерживать беседу с высшим обществом! Я не знаю, о чем с ними говорить! О погоде? О политике? О последних сплетнях? Я даже не знаю, кто в этом веке правит страной! То есть знаю, но от волнения забыла…


- Император Всероссийский, царь Николай, - подсказала она. – Но лучше не говорить о политике. Лучше о литературе, музыке, о погоде. И не употребляйте ваши странные слова вроде «окей» и «круто».


Я схватилась за голову.


- Я умру. Я точно умру. Меня выгонят с позором, и я буду жить в лесу с медведями.


- Не умрете, - сказала Анна с твердостью, которой я в ней раньше не замечала. – Я вас научу. Всему. У нас есть целый день. Вы будете знать, как обращаться к титулованным особам, какие темы поднимать, какие – избегать. Я не позволю вам опозориться.


Я посмотрела на нее – на эту хрупкую, робкую девушку, которая вчера боялась даже выйти из комнаты, а сегодня предлагала меня учить. В ней что-то изменилось. Или мне просто казалось?


- Ладно, - сказала я, выдыхая. – Учи меня. Спасай.


И начался ад.


Анна водила меня по комнате, как дрессировщик, и начитывала правила:


- Во-первых, вы не должны молчать, когда к вам обращаются. Во-вторых, вы не должны говорить слишком много. В-третьих, не смейте касаться локтями стола. В-четвертых, не пейте больше двух бокалов вина. В-пятых, улыбайтесь, но не показывайте зубы.


- Как это – не показывать зубы? – спросила я, скалясь.


- Вот так нельзя, - сказала Анна, закрывая мне рот рукой. – Улыбайтесь закрытым ртом. Как будто вы знаете тайну, но не говорите ее.


- А если я засмеюсь?


- Не смейтесь громко. Смех должен быть тихим, благородным.


Потом мы репетировали приветствия: кому говорить «ваше сиятельство», кому «ваша светлость», а кому просто «сударь». Я путалась, называла графа «ваше благородие», а княгиню «барыня», и Анна вздыхала с таким видом, будто я была безнадежна.


- Называйте всех «сударь» и «сударыня», если не уверены, - сказала она наконец. – Это безопасно.


- А если я кого-то обижу?


- Лучше обидеть, чем опозорить род Ростовских, - сказала она, и это прозвучало почти как цитата ее брата.


К четырем часам дня я знала, какие вилки для чего предназначены, как держать спину, чтобы не умереть от усталости, и какие темы можно обсуждать с дамами, а какие – с мужчинами. С мужчинами – о погоде и лошадях. С дамами – о погоде, модах и последних новостях, которые, по словам Анны, были сплетнями.


- Сплетничать – это нормально? – спросила я.


- Нормально, - ответила Анна. – Только делайте вид, что вам это неприятно.


- То есть я должна сплетничать, но делать вид, что я не сплетничаю?


- Именно. Это аристократический этикет.


Я почувствовала, что моя голова сейчас взорвется.


В шесть часов вечера меня позвали одеваться. Марфа Игнатьевна и две служанки ввели меня в комнату, где на кровати уже лежало платье, от которого у меня перехватило дыхание. Это было нечто. Небесно-голубого цвета, из тяжелого шелка, с кружевным лифом, длинными рукавами и юбкой, которая занимала половину комнаты. Рядом – туфли на небольшом каблуке, расшитые бисером. И украшения: нитка жемчуга и маленькие серьги.


- Это все мне? – спросила я, не веря своим глазам.


- По распоряжению князя, - ответила Марфа Игнатьевна. – Вы должны выглядеть достойно. И, сударыня, не вздумайте одевать вашу обувь. – Покосила взгляд на мои кеды.


- Я и не собиралась, - обиженно сказала я, хотя втайне подумывала об этом.


Меня одевали почти час. Корсет затянули так, что я забыла, что такое глубокий вдох. Прическу делали с особой тщательностью: волосы уложили в замысловатый узел, украсили жемчужной заколкой, несколько локонов оставили по бокам. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Передо мной стояла не Настя из 21 века с кроссовками и бутербродом, а настоящая аристократка, которую можно было представить на портрете.


- Красиво, - сказала я.


- Прилично, поправила Марфа Игнатьевна.


- Прилично и красиво, - согласилась я.


В семь часов вечера зал приема уже был готов к приему гостей. Я спустилась вниз и замерла на пороге. Особняк преобразился: огромный зал с высокими потолками, колоннами из белого мрамора, хрустальными люстрами, которые горели сотнями свечей. Паркет блестел, как зеркало, стены украшали тяжелые портреты и картины. Вдоль стен стояли стулья с бархатными сиденьями, а в центре – длинный стол, накрытый белой скатертью, с фарфором, хрусталем и серебром.


За окном уже вечерело: июньское солнце клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оранжево-розовые тона. Ветер почти не чувствовался, и в открытые окна влетал запах скошенной травы и цветущих лип. Где-то вдалеке стрекотали сверчки, и я поймала себя на мысли, что, несмотря на все, этот мир был прекрасен.


Гости начали съезжаться. Кареты одна за другой подъезжали к крыльцу, слуги помогали выходить дамам в роскошных нарядах и кавалерам в мундирах или фраках. Я стояла у стены, рядом с Анной, и старалась дышать ровно, хотя корсет напоминал мне о своем существовании при каждом вздохе.


Первым вошел пожилой граф с бакенбардами и орденами на груди. Он был важен и медлителен, говорил с князем Андреем о чем-то политическом. Я улыбнулась ему закрытым ртом (как учила Анна). Граф на меня не посмотрел.


Потом вошла графиня в изумрудном платье, с высокой прической, похожей на башню. Она прошла мимо меня, окинув взглядом с головы до ног, и улыбнулась уголками губ.


- А это ваша гувернантка? – спросила она у Анны. – Какая милая. Такая юная.


Анна покраснела и что-то прошептала в ответ. Я поклонилась.


- Ее зовут Анастасия Зарецкая, - раздался голос сзади. Я обернулась. Князь Андрей стоял рядом, высокий, в черном сюртуке с белым галстуком, и смотрел на гостей. – Она наследница богатого состояния, но по скромности предпочитает жить как гувернантка.


Я чуть не подавилась воздухом. Что? Наследница? Богатая? Я? Князь смотрел на меня с легкой усмешкой, и я поняла, что он просто забавляется. Он решил сделать из меня шутку на вечер: представить странной богатой наследницей, чтобы смотреть, как я буду выкручиваться.


Графиня уставилась на меня с новым интересом.


- Наследница? – переспросила она. – Как интересно. А какого рода, позвольте узнать?


- Мелкопоместного, - соврала я, стараясь говорить тихо и изящно, как учила Анна. – Но я не люблю говорить о деньгах. Это так… вульгарно.


Графиня улыбнулась шире.


- Какой у вас забавный выговор, душа моя. И откуда вы родом?


Я запаниковала. Мой выговор? Ну да, я говорила без придыхания и без старомодных словечек. В 1837 году я звучала как иностранка.


- Я… я из Петербурга, - сказала я первое, что пришло в голову.


- Из Петербурга? – она прищурилась. – Но там говорят иначе.


- Я много путешествовала, - нашлась я. – Англия, Франция… Это повлияло на мою речь.


Графиня покивала, видимо, приняв ответ, и отошла к другим гостям. Я выдохнула и бросила взгляд на князя. Он стоял в стороне, с бокалом в руке, и смотрел на меня с непроницаемым лицом. Но мне показалось, что в его глазах мелькнула искорка смеха.


- Ты справилась, - прошептала Анна, сжимая мою руку. – Отлично.


- Спасибо, - сказала я. – Но я еще не знаю, что будет дальше.


А дальше было хуже.


Мужчины начали подходить ко мне. Один – молодой, в военном мундире, с усами и наглым взглядом. Он представился как поручик Кулагин и сразу спросил:


- Вы, говорят, богатая наследница. Почему же вы не на балу, а здесь, в гувернантках? Это ведь так скучно.


Я мило улыбнулась.


- Мне нравится учить детей. Это благородное занятие.


- Благородное? – он усмехнулся. – Я бы сказал, это для тех, кто не находит себе лучшего применения.


Я почувствовала, как краснею. Хотела ответить что-то язвительное, но сдержалась, вспомнив наставления Анны.


- Каждый видит свое призвание по-разному, - сказала я. – Я, например, вижу свое призвание в том, чтобы не делать поспешных выводов о людях.


Он опешил, но быстро нашелся и отошел, бросив на меня странный взгляд.


Следующим был пожилой мужчина с моноклем, который долго рассматривал меня, будто я была экспонатом в музее.


- Вы очень напоминаете мне одну даму… - начал он. – Она жила в Италии. Очень красивая, но сварливая. Вы случайно не ее родственница?


- Нет, - сказала я. – Я никого не напоминаю. Я – это я.


- Восхитительный ответ, - сказал он и откланялся.


Я поняла, что эти люди воспринимают меня как диковинку. Князь Андрей явно представил меня как богатую наследницу, чтобы посмотреть, как я буду балансировать на грани провала. И, кажется, я давала ему хорошее представление.


Тем временем Анна стояла в тени, рядом с колонной, и почти не участвовала в беседах. Но я заметила, что один молодой человек – князь Александр Лебедев, высокий, светловолосый, с теплыми зелеными глазами – то и дело бросал на нее взгляды. Она отвечала ему украдкой, с легким румянцем, и когда их взгляды встречались, они почти незаметно улыбались.


Я хотела спросить ее, но решила не вмешиваться. Если она захочет – расскажет сама.


- А вы, сударыня, - сказал кто-то рядом, и я повернулась.


Передо мной стоял князь Андрей. Его глаза смотрели на меня пристально, но в них не было тепла. Только холод и любопытство.


- Вы неплохо держитесь, - сказал он тихо, чтобы никто не слышал. – Я думал, вы уже сбежали или упали в обморок.


- Я крепкая, - ответила я. – Но зачем вы представили меня наследницей? Это же не правда. Теперь все будут ко мне приставать.


- Это развлечение, - сказал он с легкой улыбкой. – Я хочу посмотреть, как вы выкрутитесь. Если вы действительно из будущего, то должны уметь выкручиваться из любой ситуации.


Я хотела сказать ему что-то резкое, но сдержалась.


- Я выкручусь, - сказала я. – И докажу, что вы ошибаетесь.


- Будем считать, что это пари, - сказал он и отошел.


Я проводила его взглядом и пошла к Анне. Она стояла у окна, почти скрытая портьерой.


- Ты заметила? – спросила я шепотом. – Того князя? Лебедева?


Она покраснела до корней волос.


- Я… я не знаю, о чем вы, Настасья Владимировна.


- Знаешь, - сказала я. – Он на тебя смотрит. И ты на него. И это мило.


- Пожалуйста, никому не говорите, - взмолилась она. – Брат не разрешает мне даже думать о знакомствах. Он скажет, что я слишком юна и глупа.


- Я никому не скажу, - пообещала я. – Но если он тебе нравится, ты должна узнать его лучше. Только осторожно.


Она благодарно улыбнулась, и мы вернулись в зал. Ужин начался. Меня посадили между графиней и военным поручиком. Я вспомнила все уроки Анны о приборах и смогла не запутаться в вилках. Но это было тяжело: Я смотрела на других гостей, повторяла их движения и ни разу не ошиблась. К середине ужина я почувствовала себя почти уверенно, хотя внутри все дрожало.


Князь Андрей сидел во главе стола, говорил с другими мужчинами, но то и дело бросал на меня взгляды. Я делала вид, что не замечаю, но внутри у меня все кипело. Я решила, что с этим вечером покончено, когда наконец подали десерт.


Но гости не расходились. Они перешли в гостиную, где музыка, разговоры, смех. Я стояла в стороне, пыталась сохранить лицо. И тут ко мне подошел молодой человек, который до этого не обращал на меня внимания.

bannerbanner