
Полная версия:
Правила приличия нарушаются. Попаданка в 1837
- Вы не танцуете, сударыня? – спросил он.
- Я не сильна в танцах, - ответила я.
- Это можно исправить, - сказал он и протянул руку.
Я, паникуя, вспомнила, что Анна учила меня менуэту. Я взяла его руку и вышла в центр. Мы начали танцевать, и я с ужасом поняла, что мои ноги двигаются не так, как надо. Я наступила ему на ногу. Он улыбнулся, но я покраснела. Потом я запуталась в юбке и чуть не упала.
- Простите, - прошептала я. – Я всегда такая неуклюжая.
- Это ничего, - сказал он и отвел меня обратно.
Я отошла к стене и поняла, что князь Андрей смотрит на меня с явным удовольствием. Он видел мой позор и наслаждался им.
Но я собралась. Улыбнулась гостям, даже тем, кто смотрел на меня с насмешкой. Я говорила о погоде, о литературе, о модах, избегая политики. И в конце вечера, когда гости начали разъезжаться, я поняла, что выжила. Я сделала это. Я пережила званый ужин в 1837 году.
Анна подошла ко мне, сжала мою руку.
- Вы были великолепны, - сказала она.
- Только не говорит это вслух, - ответила я. – Я еще не верю в это.
И, когда последняя карета уехала, я поднялась в свою комнату, упала на кровать и прошептала:
- Я сделала это. Черт возьми, я сделала это.
В дверь постучали. Я открыла. На пороге стоял князь Андрей. В руках он держал бокал с чем-то темным.
- Вы не опозорились, - сказал он. – Признаюсь, я ожидал худшего.
- Рада, что я вас не разочаровала, - сказала я с вызовом.
Он улыбнулся – впервые за все время. И это была не насмешка, а что-то другое. Я не поняла что, но это согрело меня.
- Спокойной ночи, - сказал он.
И ушел.
А я осталась стоять в коридоре, в полной растерянности, с чувством, что я выиграла этот раунд. Но война продолжалась. И она только начиналась.
Глава 8
Я проснулась оттого, что в окно бил яркий солнечный свет, а за дверью кто-то возился. Я открыла глаза и огляделась. На тумбочке стоял кувшин с водой и серебряный колокольчик. Рядом висело платье – нежно-розовое, шелковое, с кружевами.
Я села на кровати и хлопнула себя по щеке. Больно. Это не сон. Я все еще в 19 веке.
И тут в дверь постучали.
- Войдите, - сказала я, натягивая одеяло до подбородка.
Дверь открылась, и вошла Марфа Игнатьевна, а за ней – две служанки с тазиком воды, полотенцем и еще одним платьем, уже вишневого цвета.
- Проснулись, княгиня? – спросила экономка с легкой улыбкой. – Князь приказал переселить вас в гостевые покои. Теперь вы будете жить там.
Я уставилась на нее с открытым ртом.
- Ваши странные башмаки мы убрали в шкаф, - спокойно ответила Марфа Игнатьевна. – Князь распорядился, чтобы вы носили только подобающую обувь. И вас отныне будут называть княгиней Анастасией, потому что на званом вечере так представил вас князь. Слуги уже получили указания.
Я сползла с кровати, подошла к окну и посмотрела вниз. Там был сад – огромный, зеленый, с цветущими кустами и дорожками. Все было по-настоящему. И я была в центре всего этого, как принцесса из сказки.
- Но зачем? – спросила я, оборачиваясь. – Зачем ему это нужно?
- Князь не любит, когда его слова ставят под сомнение, - сказала Марфа Игнатьевна. – Он представил вас как богатую наследницу – значит, вы будете ею для всех, включая слуг. И, сударыня… - она сделала паузу, - он сказал, что вы будете обедать вместе с ним и княжной Анной. Отныне вы не прислуга. Вы – гостья.
Я прислонилась к подоконнику, чувствуя, что мир снова перевернулся. Еще недавно меня чуть не выгнали за неуместные танцы. А сегодня я – княгиня Анастасия, которая обедает с самим князем Ростовским.
- Он что, издевается? – спросила я.
- Князь не издевается, - жестко ответила экономка. – Он принимает решения. И вам следует их уважать. А теперь извольте одеваться. Завтрак будет подан в малой столовой через час.
Она вышла, и я осталась стоять посреди комнаты в полном шоке.
Я оделась с помощью служанок. Розовое платье сидело идеально – видимо, его шили специально для меня, пока я спала. Волосы уложили в высокую прическу, украсили жемчугом. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Эту девушку можно было отправить на бал, и никто бы не усомнился, что она – аристократка.
- Вы прекрасно выглядите, княгиня, - сказала служанка и поклонилась.
- Спасибо, - пробормотала я, чувствуя себя самозванкой.
Завтрак был в малой столовой - небольшой комнате с круглым столом, накрытым на троих. У окна стоял князь Андрей с газетой в руках, Анна сидела напротив него и улыбалась мне, когда я вошла.
- Доброе утро, Настасья Владимировна! – сказала она радостно. – Как спалось?
- Спасибо, хорошо, - ответила я, садясь. – Но я все еще не понимаю, почему я здесь.
Князь опустил газету и посмотрел на меня. В его взгляде не было холода – только привычная серьезность.
- Потому что я так решил, - сказал он. – Вы показали себя на вечере. Вы не опозорились. Вы держались как леди. Я счел, что вы заслужили более достойное положение в моем доме.
Я почувствовала, как внутри закипает возмущение.
- То есть вы могли бы сделать это раньше, но не сделали, чтобы проверить меня?
- Именно, - спокойно ответил он. – Я должен был убедиться, что вы не провалитесь. Вы не провалились. Теперь вы – княгиня Анастасия. Привыкайте.
Я хотела возразить, но тут подали завтрак – и все мысли вылетели из головы.
На столе стояли тарелки с горячими блинчиками, сметана, варенье, свежие яйца, ветчина, сыр, свежий хлеб и маленькие пирожки с мясом. Я почувствовала, как у меня потекли слюнки. Вспомнив кашу прислуги, я поняла, что наконец-то попала в рай.
- Вы будете есть? – спросил князь, глядя на мои горящие глаза.
- Еще как, - ответила я и наложила себе полную тарелку.
Еда была восхитительной. Блинчики таяли во рту, ветчина была нежной, сыр – ароматным. Я ела с таким аппетитом, что даже князь поднял бровь.
- У вас отличный аппетит, Настасья Владимировна, - сказал он.
- У меня вчера был тяжелый день, - ответила я с набитым ртом. – И ночь. И жизнь в целом.
Он усмехнулся – едва заметно, но я увидела.
Анна смотрела на меня с обожанием и тоже взяла блинчик, подражая моей манере есть с удовольствием.
После завтрака мы с Анной отправились в сад. Он был огромным – с аллеями, беседками, прудом и цветниками. Мы ходили по дорожкам, читали книги, которые Анна прихватила с собой.
- Ты знаешь Пушкина? – спросила она, открывая томик.
- Конечно, - сказала я. – «Я вас любил, любовь еще быть может…»
- О, вы знаете! – оборвала она. – А Лермонтова?
- «Белеет парус одинокий», - процитировала я.
- Вы удивительная, - сказала Анна. – Вы знаете так много, но при этом ничего не знаете о танцах.
- Это забавное сочетание, да? – улыбнулась я.
Мы сели в беседке, и Анна начала учить меня танцевать на траве. Это было смешно. Я снова путала ноги, наступала на платье, падала. Но Анна терпеливо показывала, и я постепенно начала запоминать движения.
- Настасья Владимировна, вы должны чувствовать музыку! – говорила она.- Я чувствую, - отвечала я. – Но мои ноги чувствуют что-то другое.
Она смеялась так звонко, что птицы в саду взлетели с веток. И я тоже смеялась, потому что в этом мире, где все было так странно и чуждо, я нашла маленькую подругу.
А вечером, когда солнце уже садилось, мы сидели в гостиной. Я, Анна и князь. Князь Андрей работал за столом – писал письма, что-то читал. Анна вышивала – у нее получалось красиво, аккуратными стежками. А я сидела с картами в руках и училась играть в дурака.
- Настасья, - сказала Анна, - можно я научу вас вышивать?
- Я лучше сыграю в карты, - ответила я. – Хотя, если честно, это я тоже не умею.
- Я покажу вам, - предложила она.
Я вздохнула и взяла пальцы. Игла в моих руках была как враг. Я пыталась сделать стежок, но нитка путалась, ткань морщилась, и вышивка получалась нелепой, как детский рисунок.
- У вас криво, - заметил князь, не поднимая головы от писем.
- Спасибо, я заметила, - ответила я сквозь зубы.
- Попробуйте ровнее, - сказал он, и в голосе послышалась легкая насмешка.
Я сжала челюсти и продолжила. Через пять минут я бросила вышивку, взяла карты и начала учиться играть в дурака с Анной. Анна выиграла три раза подряд.
- Вы ужасно играете, - сказала она с улыбкой.
- Я не умею ничего, - вздохнула я.
В этот момент князь поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде не было претензия – только любопытство.
- Вы умеете многое, - сказал он неожиданно. – Вы умеете говорить, не теряясь перед высшим светом. Вы умеете быть собой, если даже это странно. Вы… - он замолчал, подбирая слово, - необычная.
Это был комплимент. Самый странный, самый ледяной комплимент, который я когда-либо слышала. Но я улыбнулась.
- Спасибо, - сказала я. – Я тоже считаю вас необычным.
Он чуть приподнял бровь, но ничего не ответил. За окном уже стемнело. Лампа освещала его лицо, и я увидела, что он смотрит на меня дольше, чем обычно. Наверное, привыкал.
***
Прошла неделя. Я привыкла к новой жизни. Просыпалась в шикарной комнате, завтракала с князем и Анной, гуляла в саду, училась танцам и разбиралась в этикете. Я начала понимать, как устроен этот мир: кто есть кто, как разговаривать со слугами, как держать вилку, как кланяться, когда входишь в комнату. Я даже научилась не показывать зубы при улыбке.
Анна научила меня играть на фортепиано. У меня все еще фальшивило, но я могла сыграть простую мелодию, не вызывая паники у слуг.
- Вы делаете успехи, - говорила Анна. – Еще месяц, и вы сможете играть на балу.
- Я не собираюсь играть на балу, - отвечала я. – Я просто хочу выжить.
И, что самое удивительное, я начала чувствовать себя здесь как дома. Я знала все коридоры, всех слуг по именам. Я знала, когда подают обед, когда приходит почта, когда князь работает, а когда он отдыхает. Я знала, что его любимый кофе – черный, что он не выносит шума, и иногда может долго смотреть в окно и молчать.
И я знала, что он все чаще смотрит на меня. Не с тем холодом, как вначале, а с каким-то новым, странным интересом. Я ловила его взгляды, когда мы играли в карты. Я чувствовала его внимание, когда он говорил со мной. Он все еще был неразговорчив, но его взгляд становился мягче, когда я рассказывала о своих современных привычках, которые он считал чудачеством.
- Вы странная, - сказал он однажды, когда мы сидели в гостиной. – Вы говорите о еде так, будто она – лучшее, что есть в жизни.
- Это и есть лучшее, - ответила я. – Еда – это радость. Особенно когда она вкусная.
Он посмотрел на меня с легкой улыбкой.
- Вы – ребенок, - сказал он.
- Я взрослая женщина, - возразила я. – Просто я не умею притворяться, что мне не нравится еда.
Он покачал головой, но его глаза смеялись. Это было впервые. Впервые я видела его почти счастливым.
Анна тоже изменилась. Она стала более открытой, разговорчивой. Она перестала бояться смотреть на гостей во время их редких визитов. И я заметила, что она все чаще смотрит на свою вышивку и мечтательно вздыхает. Возможно, думала о князе Лебедеве.
Я не спрашивала ее. Она расскажет сама, когда будет готова.
Однажды вечером, когда мы сидели втроем, князь спросил:
- Анна, как проходят ваши занятия?
- Замечательно, брат, - ответила она с румянцем. – Настасья Владимировна – замечательный педагог. Она учит меня новым взглядам на жизнь.
- Новым взглядам? – он приподнял бровь. – Это звучит подозрительно.
- Я учу ее не бояться, - сказала я. – И не бояться быть собой. Это важнее этикета.
Он долго смотрел на меня, потом медленно произнес:
- Вы опасны, Настасья Владимировна.
- Я? – удивилась я.
- Да. Вы разрушаете устои.
Я хотела ответить, но почувствовала, что он не шутит. Он говорил всерьез. И я поняла, что в какой-то степени он прав. Я разрушала его порядок, его правила, его мир. Но, возможно, именно это было ему нужно.
Мы ушли спать поздно. Я шла по коридору в свою комнату, и в голове крутились мысли о князе. О том, как он смотрел на меня. О том, как я чувствовала его взгляд даже тогда, когда он писал письма. Это было странное чувство – я привыкала к нему, и он привыкал ко мне.
На следующее утро я проснулась и первым делом выглянула в окно. Сад был покрыт росой, солнце поднималось над горизонтом, птицы пели. Все было так же, как вчера. Но внутри меня что-то изменилось. Я больше не хотела домой. Я хотела остаться здесь. Ради Анны. Ради князя. Ради самой себя.
- Что ты делаешь со мной? – прошептала я, глядя на небо. – я не знаю, кто я теперь. Но я знаю, что хочу остаться.
И в этот момент я поняла, что моя жизнь разделилась на две части: до падения и после. И вторая часть была странной, трудной, но удивительной. И я была готова прожить ее до конца.
А вечером, когда мы снова сидели в гостиной, князь сказал:
- Завтра приедет князь Лебедев. Он просил разрешения навестить нас.
Я взглянула на Анну. Она покраснела, как маков цвет, и опустила глаза. Я улыбнулась.
- Это будет чудесный день, - сказала я.
Князь посмотрел на меня с подозрением.
- Вы знаете что-то, что я не знаю?
- Я ничего не знаю, - ответила я с невинным видом. – Я просто рада за гостей.
Анна посмотрела на меня с благодарностью. И я поняла, что наша игра продолжается. Только теперь в ней появился новый игрок. И я знала, что это изменит все.
Глава 9
Я проснулась с чувством, что сегодня будет особенный день. Солнце светило ярче обычного, птицы пели громче, а в коридорах особняка витало какое-то необычное волнение. Слуги сновали туда-сюда с озабоченными лицами, и я поняла: ждут гостя.
За завтраком Анна была тише воды, ниже травы. Она ковыряла вилкой яичницу, не поднимая глаз, и на ее щеках горел лихорадочный румянец. Князь Андрей читал газету и, казалось, не замечал ни ее волнения, ни моего любопытного взгляда.
- Анна, ты сегодня сама не своя, - заметил он, наконец, отрываясь от газеты. – У тебя жар?
- Нет, братец, - ответила она тонким голосом. – Все хорошо.
Я бросила на нее многозначительный взгляд, но она сделала вид, что не заметила.
- К нам сегодня приедет князь Лебедев, - сказала Андрей, сворачивая газету. – Он просил позволения навестить нас. Надеюсь, вы обе будете вести себя подобающе.
- О, непременно, - сказала я с едва сдерживаемой усмешкой. – Мы будем образцом благопристойности.
Анна покраснела так, что даже уши стали розовыми.
Князь ничего не заметил или сделала вид, что не заметил.
К обеду прибыл князь Лебедев. Александр – молодой, светловолосый, с зелеными глазами, в безупречном синем сюртуке – сошел с кареты, окинул взглядом дом и улыбнулся, когда увидел нас на крыльце. Вернее, когда увидел Анну. Она стояла рядом со мной, в светло-сиреневом платье, с опущенными глазами, но я видела, как дрожат ее руки.
- Князь Александр, - произнесла она шепотом, и в этом шепоте слышалось все: и волнение, и радость, и страх.
- Княжна Анна, - ответил он с легким поклоном, и его глаза задержались на ней чуть дольше, чем позволяли приличия.
Я смотрела на них и едва сдерживала улыбку. Они были как герои романа: он – смелый и галантный, она – робкая и трепетная. И только князь Андрей, стоявший чуть позади, смотрел на гостя с обычной ледяной вежливостью, ничего не подозревая.
Ужин был долгим и томительным. Александр сидел напротив Анны и почти не сводил с нее глаз. Она то и дело краснела, опускала голову, но изредка отвечала ему взглядом, полным надежды. Я же наслаждалась этим спектаклем. Князь Андрей говорил о политике, о погоде, о лошадях, а я следила за маленькими тайными сигналами, которыми обменивались влюбленные.
- Вы сегодня особенно молчаливы, княжна, - заметил Лебедев, поворачиваясь к Анне. – У вас все хорошо?
- Все прекрасно, - ответила она с легким заиканием. – Просто… я немного устала.
- Тогда вам стоит отдохнуть, - сказал он мягко. – Может, прогуляться в саду? Говорят, у вас там дивные розы.
- Розы чудесные, - вмешалась я, видя, что Анна теряется. – Мы с княжной часто гуляем там. И если вы пожелаете, после ужина она может показать вам сад.
Анна благодарно посмотрела на меня, а князь Андрей бросил на меня короткий нечитаемый взгляд. Но я была невозмутима.
После ужина мужчины удалились в кабинет. Я осталась с Анной в гостиной. Она сидела на диване, комкая платок в руках, и нервно поглядывала на дверь.
- Он попросит моей руки, - прошептала она. – Я знаю. Я чувствую.
- Откуда ты знаешь? – спросила я.
- Он смотрел на меня весь вечер. Так смотрят, когда собираются сделать предложение, - она вздохнула. – Но брат… он не согласится. Я знаю его. Он считает, что я слишком юна, что не готова к замужеству.
- Ты готова, Анна, - сказала я. – Ты сильная. Ты можешь за себя постоять.
Она сжала мою руку. Мы ждали.
Прошел час. В гостиную никто не входил. Тишина нарушалась только тиканьем старинных часов. Анна встала, прошла к окну, но ничего не увидела. Я тоже волновалась, хотя старалась не показывать.
А потом мы услышали шаги. Тяжелые, быстрые. Кто-то шел по коридору. Дверь распахнулась, и вошел князь Лебедев. Его лицо было бледным, глаза – холодными, и он бросил на Анну короткий, болезненный взгляд, полный горечи.
- Прощайте, княжна, - сказал он сухо. – Я должен уехать.
- Что? – выдохнула Анна. – Почему?
- Ваш брат… отказал мне, - сказал он, и голос его дрогнул. – Он не хочет, чтобы я приближался к вам. Я вынужден подчиниться.
Она побледнела, как полотно, и я увидела, как ее руки начали дрожать.
- Но почему? – прошептала она.
- Это долгая история, - ответил он. – Простите меня. Я не хотел причинять вам боль.
Он поклонился, бросил на нее последний взгляд, полный любви и отчаяния, и вышел. Через минуту мы услышали, как за окном застучал копыта его кареты.
Анна стояла неподвижно, глядя в пустоту. А потом в комнату вошел князь Андрей. Он был хмур, мрачен, и его глаза сверкали гневом.
- Он просил твоей руки, Анна, - сказал он холодно. – И я отказал ему. Ты слишком юна, и я не допущу, чтобы ты связала свою жизнь с человеком, чей род опозорен.
- Опозорен? – переспросила Анна, и в ее голосе впервые прозвучала сталь. – Что ты имеешь в виду?
- Его младшая сестра сбежала с офицером, - отчеканил Андрей. – Позор на весь род Лебедевых. Я не позволю, чтобы подобное случилось с нашей семьей. Ты не выйдешь за него, и точка.
Анна смотрела на него с расширенными глазами. А потом произошло нечто невероятное. Она, тихая, робкая, пугливая Анна, встала во весь рост, сжала кулаки и закричала:
- Как ты смеешь решать за меня! Я не хочу твоих советов, твоей опеки, твоей проклятой заботы! Я люблю его! И если ты не разрешишь мне быть с ним, я сбегу с ним тайно! Слышишь? Сбегу! И ты никогда меня больше не увидишь!
Князь Андрей замер. Я никогда не видела его таким. Он был бледен, его челюсти сжались, глаза метали молнии.
- Ты не посмеешь, - сказал он тихо, но в этом голосе было столько угрозы, что я поежилась.
- Посмею! – крикнула Анна. – Ты не имеешь права держать меня в клетке! Я не Ольга!
И тут она разрыдалась, закрыла лицо руками и выбежала из комнаты. Хлопнула дверь, и наступила тишина. Только я и князь Андрей. Он стоял неподвижно, и его дыхание было тяжелым, прерывистым. Он смотрел на дверь, за которой скрылась сестра, и я видела, как его лицо искажается от ярости.
А потом он повернулся ко мне. Я сделала шаг назад, потому что в его глазах было что-то такое, отчего мне стало страшно.
- Это ваша работа, - сказал он глухим, злым голосом. – Вы. Вы сделали из нее бунтарку. Вы научили ее перечить мне, спорить, угрожать. До вашего появления она была послушной девочкой, которая знала свое место.
- Это не я, - начала я, но он перебил.
- Молчите! – рявкнул он. – Я знаю, что вы сделали. Вы – чужая, непонятно откуда взявшаяся особа, которая принесла в мой дом хаос, разрушила покой, испортила мою сестру. Я видел, как вы учили ее танцевать, как вы смеялись, как вы говорили с ней о том, о чем не говорят приличные девушки. Вы – яд, Настасья. Вы отравили ее своим безумием.
Я сглотнула. Слова резали, как лезвия.
- Я не хотела ничего плохого, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я просто хотела помочь ей стать увереннее.
- Увереннее? – он усмехнулся, и его смех был горьким, ядовитым. – Вы сделали из нее строптивую дуру, которая готова разрушить свою жизнь ради человека, о котором ничего не знает. И в этом виноваты вы. Только вы.
- Я не виновата, - сказала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Я не могла знать, что это случится. Я не знала о сестре Лебедева.
- И поэтому вы думаете, что невиновны? – он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила к стене. Он навис надо мной, высокий, темный, гневный, и его голос был ледяным. – Вы – разрушительница. Вы пришли из ниоткуда, принесли с собой свои дикие обычаи, свои странные речи, свои нелепые манеры. Вы не знаете ни этикета, ни музыки, ни танцев. Вы обманули меня, притворившись гувернанткой, а теперь вы испортили Анну. Если бы не вы, она бы и не думала о побеге. Она бы слушала меня, как слушала всегда.
- Она не вещь! – крикнула я в ответ. – Она человек! Она имеет право на любовь!
Он посмотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Его карие глаза, которые еще вчера казались почти теплыми, сейчас горели холодным пламенем.
- Право на любовь? – переспросил он с презрением. – Что вы знаете о любви? Вы, которая явилась непонятно откуда, выдавая себя за ту, кем не являетесь? Вы, которая живет в моем доме, ест мой хлеб, носит мои платья и при этом позволяет себе учить мою сестру неповиновению? Вы не достойны даже называться гувернанткой. Вы – самозванка. Лгунья. И если вы еще раз позволите себе вмешиваться в воспитание Анны, я вышвырну вас на улицу, даже не дав ваш собрать вещи.
Я смотрела на него, и мне казалось, что он ударил меня. Его слова были хуже пощечин. В них была такая злоба, такая жестокость, что я чувствовала себя ничтожеством.
- Я не хотела, - прошептала я. – Я правда не хотела.
- Убирайтесь с глаз моих, - сказал он и отвернулся. – Идите к себе. Не показывайтесь мне на глаза сегодня.
Я выбежала из гостиной. Я бежала по коридору, не разбирая дороги, и слезы текли по моим щекам. Я вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенело, и я чувствовала себя так, будто меня разорвали на части.
Я опустилась на пол, обняла колени и разрыдалась. Я плакала от обиды, от унижения, от страха. Я боялась его. Впервые за все время я поняла, что князь Андрей Ростовский может быть жестоким, холодным, безжалостным. Он не просто защищает честь семьи – он готов сокрушить любого, кто встанет на него пути.
- Он ненавидит меня, - прошептала я. – Он читает меня чудовищем.
Я лежала на полу, и слезы все еще текли по щекам. Я не знала, что делать. Вернуться домой невозможно. Остаться здесь – значит терпеть его гнев, его презрение. Но уйти было некуда. У меня не было денег, ни знакомых, ни надежды.
И в этот момент я поняла, что, возможно, я ошиблась. Я думала, что он привыкает ко мне. Я думала, что в его взгляде есть что-то теплое. Но это было только мое воображение. Он был холоден. Он всегда был холоден.
Я поднялась, подошла к кровати и легла, глядя в потолок.
Я здесь – чужая. Я никогда не стану своей.
Глава 10
Я не спала всю ночь. Под утро я провалилась в беспокойный сон, но долго спать мне не дали. Разбудил стук в дверь – вежливый, но настойчивый. Я поднялась с постели, и мое отражение в маленьком зеркале заставило меня вздрогнуть. На меня смотрела опухшая, бледная девица с красными глазами, опухшими веками и синяками под глазами. Я выглядела так, будто всю ночь ела соленую рыбу и запивала ее рассолом, а потом еще и плакала в подушку. На самом деле я плакала в нее, и она была мокрой, как после дождя.

