Зеркало без будущего

— Ещё лучше.

Грохот заставил их всех посмотреть вверх. На склоне над дорогой двигались камни.

Крыланы вылетали из пещер не по одному. В глубине скалы метались десятки тел, задевая крыльями стены, сталкиваясь и срывая рыхлые пласты. Несколько крупных обломков уже прыгали по склону, набирая скорость. Если осыпь достигнет каравана, лёд и защитные щиты не удержат тяжёлые камни.

— Увести людей за поворот! — крикнул Эллиан.

— Не успеют, — ответил Тарен.

Он опустился на одно колено и прижал ладонь к каменистой дороге — точно так же, как Эллиан видел несколькими мгновениями раньше. Под землёй прокатилась тяжёлая дрожь. Ветер вокруг Тарена стих, словно вся его сила разом ушла вглубь склона.

На серой скале над караваном проступили трещины: тёмные линии пересекли камень, сошлись у края и замерли. Грохот осыпи сделался тише. Мелкие камни по-прежнему сыпались вниз, стучали по крышам повозок и поднятым щитам, но крупные глыбы остановились на склоне, зажатые между корнями и выступами скалы. Земля под ладонью Тарена едва заметно подрагивала. Его пальцы побелели от напряжения.

— Долго не удержу, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

Каэл тут же сместился вперёд, заслонив Тарена от тумана, и поднял лук.

— Эллиан, держи воздух. Я возьму тех, кто подойдёт близко.

Он не ждал ответа. Теперь Тарен удерживал склон, Каэл прикрывал его, а Эллиану оставалось не подпустить крылатых тварей к каравану.

Эллиан вскинул обе руки. Первый разряд ушёл в туман почти вслепую. Белая мгла на краткий миг вспыхнула изнутри и стала прозрачной — достаточно, чтобы среди неё обозначились три приближающихся крылатых силуэта. Молния ударила ближайшего, перескочила по влажной перепонке на второго и заставила обоих сорваться вниз. Третий вынырнул из облака, уклонился от следующей вспышки и пошёл вдоль дороги, почти касаясь крылом камня.

— Ниже! — крикнул Каэл.

Эллиан опустил щит над людьми. Крылан пронёсся над ним, скребя когтями по светящейся поверхности. Каэл дождался, пока существо окажется прямо над ледяным участком, и выстрелил снизу в основание крыла.

Крылан упал.

На гладком льду его развернуло и понесло вперёд. Существо пыталось остановиться когтями, но только оставляло длинные белые царапины. В конце пластины оно ударилось о каменный выступ. Один из охранников подбежал и добил его копьём.

Оставшиеся крыланы кружили над дорогой, не решаясь опуститься. Их крики менялись. Теперь в них слышалась не ярость, а паника.

Тарен открыл глаза.

— Они не охотятся, — сказал он. Голос стал тише, почти потерялся в грохоте камней. — Они бегут.

— И по пути едят лошадей? — Каэл выпустил стрелу в очередную тень.

— Они напуганы.

— Это не делает их когти меньше.

Из верхней пещеры вылетело самое крупное существо. Его крылья едва помещались между скалой и краем дороги, шерсть на груди была седой, а по морде тянулись старые рубцы. Оно не бросилось на людей. Сначала крылан сделал круг над караваном, крича остальным, затем резко сложил крылья и направился к Тарену.

Каэл выстрелил первым. Стрела скользнула по боку.

Эллиан начал формировать молнию, но взрослый крылан уже был слишком близко. Ударить полной силой означало задеть Каэла и Тарена.

Тогда он изменил заклинание.

Иней рванулся вверх по наклонной каменной плите, которую поднял Тарен. Лёд покрыл край, вытянулся в несколько длинных прозрачных шипов. Крылан попытался изменить направление, но Каэл шагнул в сторону и ударил его древком лука по морде, заставив довернуть именно туда, куда требовалось.

Существо врезалось грудью в ледяные выступы.

Один шип сломался. Второй вошёл под ключицу. Крылан закричал, распахнул крылья и почти сбил Каэла с ног. Следопыт отпрыгнул, выхватил короткий меч и ударил снизу, туда, где сходились челюсть и шея.

Крик оборвался. Тело рухнуло на дорогу.

Над озером ему ответили десятки голосов. Оставшиеся крыланы развернулись и ушли в туман. Несколько мгновений серые силуэты ещё появлялись между белыми полосами, затем исчезли в направлении дальнего берега.

Тарен тяжело выдохнул.

— Отходим от скалы, — произнёс он. — Сейчас.

Каэл схватил его за плечо и помог подняться. Эллиан крикнул людям, чтобы они покинули повозки и бежали за поворот. Охранники потащили раненых. Возницы отвели тех лошадей, которых удалось успокоить. Брен последним отступил от четвёртого фургона, всё ещё державшегося одним колесом над краем.

Когда дорога опустела, Тарен убрал ладонь от камня.

Склон рухнул. Грохот прокатился над озером, многократно отразился от скал и вернулся глухим подземным эхом. Камни засыпали ледяной участок, разбили поднятый щит и смяли крышу пятой повозки. Несколько глыб перескочили через край и исчезли в тумане. Земля дрожала ещё долго после того, как осыпь остановилась.

Тарен пошатнулся. Каэл удержал его, обхватив за талию.

— Сядь.

— Я стою.

— Это временно.

Тарен не стал спорить и опустился у скалы. Его лицо заметно побледнело, на ладони остались мелкие порезы и каменная пыль.

Эллиан хотел подойти к ним, но услышал стон.

Один из охранников лежал возле поворота. Когти рассекли ему бедро, кровь быстро пропитывала штаны и собиралась между камнями. Рядом на коленях стоял Брен, пытаясь затянуть ремень выше раны.

Эллиан опустился рядом.

— Сильнее, — сказал он, помогая затянуть жгут. — Ещё.

Охранник закричал и попытался оттолкнуть его. Брен прижал мужчину к земле. Эллиан достал из сумки чистую ткань, сложил в несколько слоёв и прижал к ране.

Кровь потекла по пальцам. Та же рука. Тот же угол.

Эллиан замер лишь на мгновение, но Каэл заметил. Он подошёл, всё ещё придерживая повреждённую руку, и посмотрел на кровь.

— Твоя?

— Нет.

Каэл закрыл глаза и коротко выдохнул, будто только сейчас позволил себе испугаться.

— Хорошо.

— У тебя разрезано плечо.

— Я знаю.

— Сядь.

— Сначала он.

— Каэл.

— Я могу двигать рукой. Он не может двигать ногой.

Спорить было бессмысленно и, что раздражало сильнее, Каэл был прав. Они остановили кровотечение, промыли рану крепким настоем из запасов Тарена и наложили тугую повязку. Кость осталась цела, но когти вошли глубоко. Охранник не сможет идти несколько недель, а верхом — ещё дольше.

Только после этого Эллиан заставил Каэла снять рубашку с повреждённого плеча.

Разрез оказался длинным, но неглубоким. Коготь прошёл по внешней стороне руки, оставив три параллельные кровавые полосы. Эллиан очищал их молча, стараясь не думать о том, насколько близко удар пришёлся к шее.

Каэл сидел на камне и следил за его руками.

— Ты сердишься.

— Я обрабатываю рану.

— Одно другому не мешает.

— Ты встал под удар.

— Я стоял у повозки.

— После чего встал перед Тареном.

— Он удерживал гору.

— Склон.

— Очень большую часть склона.

Эллиан сильнее, чем следовало, затянул повязку. Каэл поморщился.

— Это часть лечения или наказание?

— Неподвижность плеча помогает заживлению.

— Разумеется.

Тарен, сидевший неподалёку с чашкой настоя, посмотрел на них поверх края.

— Он сердится, потому что испугался.

Эллиан повернул голову.

— Тарен.

— Ты просил говорить до того, как граница нарушена.

— Лиэльмира говорила это тебе.

— Хороший совет подходит нескольким людям.

Каэл улыбнулся, но тут же перестал, заметив выражение Эллиана.

— Я тоже испугался, — сказал он уже серьёзнее. — Когда увидел кровь на твоей руке.

Эллиан закончил повязку и завязал узел. Несколько секунд Каэл молча рассматривал аккуратно перебинтованное плечо, словно пытался решить, достаточно ли оно серьёзно пострадало, чтобы оправдать последующую ссору.

— Не поднимай руку выше плеча до завтра, — предупредил Эллиан.

— Это будет трудно.

— Почему?

— Я собирался героически указывать направление.

— Используй другую.

— Она менее выразительная.

— Переживёшь.

Каэл осторожно пошевелил пальцами и поморщился.

— Вот теперь узнаю тебя. Я уже начал опасаться, что после вида крови ты станешь добрее.

— Не настолько серьёзная рана.

Караван потерял одну запасную лошадь. Пятая повозка была разбита осыпью, часть груза пришлось переносить в остальные. Четвёртую удалось вернуть на дорогу при помощи верёвок, двух упряжек и такой брани Брена, что даже Каэл несколько раз одобрительно поднял брови. Тела крыланов оттащили к краю. Вблизи они выглядели менее чудовищно: обычные животные, приспособленные к пещерам и охоте в тумане. Короткая шерсть защищала от холода, длинные когти позволяли цепляться за скалы, а маленькие глаза почти скрывались под кожными складками. На телах заметно выступали рёбра.

Тарен подошёл к старому крылану и положил ладонь на мокрую шерсть возле шеи.

— Он голодал, — сказал он.

Каэл присел рядом, придерживая перевязанную руку.

— Давно?

— Несколько дней. Может быть, неделю.

— Почему стая покинула пещеры?

Тарен посмотрел на тёмные входы в скале.

— Там что-то изменилось.

Эллиан проверил тело диагностическим заклинанием. Никакой магии. Ни следов чар, ни мутации, ни влияния Завесы. Крылан оставался обычным зверем, погибшим от вполне обычных ран.

— Их никто не направлял, — произнёс он.

— Не обязательно направлять животное, если знаешь, куда оно побежит, — заметил Каэл.

Эллиан посмотрел на него.

— Почему ты так сказал?

Следопыт пожал здоровым плечом.

— Не знаю. Если выгнать стаю из пещеры над единственной дорогой, вариантов у неё немного.

Это было разумно. И всё же после последних дней само слово «вариантов» прозвучало неприятно.

До нижней станции оставалось меньше трёх километров. Брен не хотел задерживаться возле осыпи и приказал двигаться, как только раненых разместили в повозках. Караван теперь шёл плотнее. Каэл ехал слева от Эллиана, хотя из-за плеча ему было неудобно держать поводья. Тарен устроился справа, всё ещё бледный после работы с камнем. Никто не предлагал разъехаться шире.

Туман начал редеть перед самым закатом. Впереди появились крыши нижней станции: несколько каменных корпусов, конюшни, склады, высокая сигнальная башня и площадка, где оставляли большие повозки перед подъёмом к академии. Над воротами горели три серебряных фонаря.

На дороге перед станцией стояли ещё два обоза.

Брен выругался.

— Они должны были прийти завтра.

Первый прибыл по западному тракту. Второй, небольшой и тяжело нагруженный, спустился с севера — от редких поселений за дальними озёрами. Люди разгружали товары, размещали лошадей и спорили со служащими из-за нехватки свободных комнат. Караванщик с красным шарфом узнал Брена и подошёл навстречу.

— Ты рано, — сказал Брен вместо приветствия.

— Сам рано, — ответил тот. — Мы собирались ночевать у Каменного ручья.

— Почему не остались?

Мужчина нахмурился.

— Решили ехать сюда.

— Все вместе?

— А как ещё обоз принимает решение?

— Обычно после того, как кто-нибудь его предлагает.

Караванщик хотел возразить, но задумался. Потом посмотрел на своих людей, словно надеялся, что один из них напомнит начало разговора.

— Не помню, кто предложил.

К ним подошёл служитель станции — пожилой мужчина в серой мантии с серебряной застёжкой Астрария. Увидев повреждённые повозки, кровь и перевязанную руку Каэла, он сразу перестал интересоваться временем прибытия.

— Что произошло?

— Крыланы, — ответил Брен. — Стая не меньше дюжины. Вышли из верхних пещер и ударили по каравану.

Служитель побледнел.

— У западного спуска?

— За три километра отсюда.

— Они не спускаются к дороге до первых холодов.

— Сообщите им, — сказал Каэл. — Возможно, перепутали сезон.

Мужчина не отреагировал на шутку. Он смотрел на скалы, уже скрывавшиеся в вечернем тумане.

— Три дня назад смотрители сообщили, что пещеры опустели.

Эллиан шагнул ближе.

— Все?

— Почти все. Мы решили, стаи ушли за рыбой к западному берегу. Такое иногда бывает зимой.

— Сейчас конец лета.

— Знаю.

— Что произошло в пещерах?

— Пока никто не поднимался, — служитель неловко поправил застёжку. — Было решено, что проверка не требуется.

— Кем решено? — спросил Каэл.

Мужчина снова замолчал.

— Не помню.

Со стороны станции позвали лекарей. Разговор пришлось прекратить. Раненых унесли в небольшой лечебный корпус, караван разместили во дворе, а спасённый груз сложили под навесами. Брен отправился разбираться с комнатами и компенсацией за погибшую лошадь. Судя по тому, как он произнёс слово «компенсация», нижней станции предстояло пережить собственное нападение.

Эллиан остался у ворот.

Сумерки быстро сгущались над озером. На противоположной стороне туман на несколько мгновений разошёлся, открывая утёс целиком. Астрарий поднимался над водой уступами: нижние стены, серпантин, мосты, башни, учебные и жилые корпуса, а самой высокой была тёмная громада Главного корпуса. В окнах горели серебряные огни. Эллиан мог назвать почти каждое здание, определить, где находились учебные залы, архивы и старые общежития. Издалека академия выглядела такой же, какой он её помнил.

Каэл подошёл и остановился рядом. Руку он держал согнутой, как велел Эллиан, хотя наверняка собирался позже утверждать, что это произошло случайно.

— Ты рад вернуться? — спросил он.

Эллиан не ответил сразу.

— Не знаю.

— Честно.

— Ты ожидал другого ответа?

— Ожидал более длинного.

Тарен встал с другой стороны. Некоторое время трое молча смотрели на утёс.

— В пещерах нет магии, — сказал Эллиан. — На станции я тоже ничего не чувствую. Люди принимают решения сами. По крайней мере им так кажется.

— Но выбирают одно и то же, — продолжил Каэл.

— Или отказываются от другого, — добавил Тарен.

Эллиан достал из кармана серебряный диск. После сражения на поверхности осталась тонкая царапина. Он не собирался проводить полное прорицание — только проверить ближайший подъём, убедиться, что дорога к академии безопасна.

Диск потемнел: туман, крыло, ладонь Тарена на камне, Каэл оборачивается, кровь на пальцах. Всё уже произошло, но видение повторилось без единого изменения.

Эллиан закрыл диск рукой.

— Снова? — тихо спросил Каэл.

— Да.

— Но крыланы улетели.

— Один из возможных смыслов видения уже исполнился, — сказал Эллиан. — Оно должно было измениться или исчезнуть.

Тарен смотрел не на диск, а на академию.

— Может быть, оно показывает не событие.

— А что?

— Путь к нему.

В верхней части утёса вспыхнул новый огонь. Затем ещё один. Серебряные фонари загорались вдоль серпантина один за другим, спускаясь от ворот Астрария к нижней станции.

Не несколько возможных дорог. Один освещённый подъём.

Завтра им предстояло пройти по нему.

Глава III. Академия, которая помнит Эллиана

К подъёму они вышли вскоре после рассвета.

Нижняя станция ещё не успела оправиться от вечернего нападения и последующего прибытия трёх караванов, каждый из которых почему-то решил оказаться у подножия Астрария в один день. Во дворе пахло мокрой шерстью, кровью, конским потом и дымом из кухонных труб. Служащие переносили ящики под навесы, лекари ходили между лечебным корпусом и конюшнями, а Брен Коррис стоял возле разбитой повозки и с таким выражением обсуждал стоимость нового колеса, словно именно он пострадал в бою больше всех. Раненых оставляли на станции до утра следующего дня. Остальным путникам предлагали либо ждать места в подъёмной повозке, либо преодолеть серпантин пешком.

Каэл выбрал пеший путь ещё до того, как ему успели предложить варианты. Его левое плечо было туго перебинтовано под чистой рубашкой, рука покоилась в широкой перевязи, а на лице сохранялось привычное выражение человека, который считал любое ограничение временным недоразумением. Эллиан уже дважды напомнил ему не поднимать руку. Каэл дважды согласился и один раз попытался самостоятельно затянуть ремень дорожной сумки, после чего Тарен молча забрал её и привязал к спине одного из станционных мулов.

— Я мог справиться, — сообщил Каэл, наблюдая за ним.

Тарен проверил узел, потянул ремень и лишь затем повернул голову.

— Именно поэтому Эллиан смотрит на тебя так, будто рассматривает редкую болезнь.

— Я не рассматриваю его как болезнь, — возразил Эллиан, поправляя застёжку плаща. — Болезнь обычно не спорит с назначенным лечением.

Каэл посмотрел на него с лёгкой обидой.

— Ты находишься в Астрарии меньше часа и уже снова говоришь как магистр.

— Мы ещё не в Астрарии.

— Тогда положение хуже, чем я думал.

Тарен едва заметно улыбнулся. Он выглядел лучше, чем накануне вечером, но усталость всё ещё проступала в медленных движениях и слишком бледной коже. Удержание склона потребовало от него больше сил, чем он признал сразу после боя. Иара положила в его сумку несколько восстанавливающих настоев, и один Эллиан заставил его выпить ещё до завтрака. Тарен не спорил, что само по себе подтверждало серьёзность состояния.

Их основной багаж вместе с футляром Совета погрузили на мула. Копию карты Эллиан оставил при себе, убрав плоский защищённый свёрток под плащ. На станции ему дважды предложили передать документы академическому курьеру. Оба раза он отказался. После дороги, на которой люди выбирали одну еду, одно место для ночлега и один маршрут, не понимая причин, расставаться с картой казалось излишним доверием к обстоятельствам.

Брен подошёл попрощаться, когда служащий уже открыл решётчатые ворота, ведущие к началу серпантина. Караванщик выглядел невыспавшимся, раздражённым и потому почти полностью вернувшимся в обычное состояние.

— Обратно с нами не успеете, — сказал он, сунув здоровую руку в широкий пояс. — Выходим через два дня.

— Мы и не рассчитывали, — ответил Эллиан.

— Правильно. В прошлый раз трое молодых людей сказали мне, что задержатся в академии на четыре дня. Вернулись через три недели, с двумя дополнительными ящиками, запрещённым зеркалом и преподавателем, который утверждал, что вообще не покидал Астрарий.

Каэл заинтересованно поднял брови.

— А зеркало?

— Тоже утверждало, что никуда не ездило.

— И кому вы поверили?

Брен посмотрел на него так, словно вопрос оскорблял основы торговли.

— Я взял плату с обоих.

Он пожал Эллиану руку, коротко кивнул Тарену и задержал взгляд на перевязи Каэла.

— Ты хотя бы попробуй не сорвать повязку до вершины.

— Все сегодня говорят одно и то же.

— Значит, хоть кто-то из нас прав.

— Это сомнительный вывод.

— Не спорь с человеком, который доставил тебя почти на край известных дорог, — посоветовал Брен и отошёл прежде, чем Каэл успел напомнить, что караван ещё ни разу не сбился с обозначенного тракта.

Первые повороты серпантина казались почти пологими. Дорога шла вдоль каменистого берега, потом резко сворачивала к утёсу и начинала подниматься широкими уступами. Слева оставалось Туманное озеро. Утренний ветер разгонял верхний слой серой дымки, открывая полосы тёмной воды, отдельные скалы и редкие лодки, казавшиеся с высоты неподвижными. Справа поднималась отвесная стена. В ней темнели входы в пещеры, часть которых была закрыта металлическими решётками и старыми защитными знаками.

Каэл задержал взгляд на ближайшем провале.

— Это те самые пещеры?

— Нижние, — ответил Эллиан. — Крыланы гнездятся выше восточного спуска. Отсюда входов не видно.

— Добраться можно?

— По служебной тропе от четвёртого поворота.

Каэл посмотрел на него.

— Ты хорошо помнишь.

— Я прожил здесь два года.

— Ты написал мне об этой дороге четыре предложения.

— Пять, — поправил Тарен. Он шёл впереди мула, придерживая повод. — В одном Эллиан жаловался на дождь.

— Это не было жалобой, — сказал Эллиан. — Я объяснял, почему письмо задержалось.

— Ты подробно описал, что вода стекала по лестнице и затопила кладовую, — напомнил Тарен.

— Именно.

— А про пещеры не написал ничего, — заключил Каэл.

Эллиан не нашёл ответа, который не звучал бы как признание в том, что многие части своей жизни в академии он просто не умел переводить на язык писем. Он сообщал о занятиях, преподавателях, ошибках в исследованиях и редких событиях. Обычные лестницы, дворы, дорога от озера и знакомые лица казались слишком незначительными. Теперь Каэл и Тарен шли по месту, которое два года существовало для них лишь набором отдельных рассказов, и Эллиан впервые понял, насколько мало они могли составить из этих частей.

За третьим поворотом дорога сузилась. По внешнему краю стояли низкие каменные столбики, соединённые толстой цепью. Дальше подъёмные повозки уже не проходили: путь превращался в широкую лестницу, вырубленную в скале, а грузовых животных вели по отдельному пологому ответвлению. Эллиан автоматически свернул к ступеням и сделал несколько шагов, прежде чем заметил, что друзья остановились.

Каэл смотрел вверх.

Лестница поднималась между серыми стенами, исчезая за поворотом. Над ней тянулось несколько арочных мостов, соединявших выступы утёса. В мокром камне проступали серебряные жилы. Они отражали утренний свет и складывались в рисунок, похожий на созвездие, хотя звёзды на нём медленно меняли положение.

— Мы поднимаемся туда пешком? — уточнил Каэл.

— Осталось меньше трети пути, — ответил Эллиан.

— Это не ответ.

— Да, пешком.

Каэл посмотрел на подъёмные платформы, возле которых служащие размещали ящики и носилки с раненым охранником.

— Они ведь поднимаются до самой академии?

— Поднимаются.

— А нас почему не берут?

— Платформы предназначены для грузов, раненых и тех, кому трудно идти самостоятельно.

Каэл перевёл взгляд на уходящую вверх дорогу.

— Мне уже трудно.

— Ты только что это решил.

— Я быстро оцениваю обстоятельства.

Тарен опёрся на посох и первым направился к подъёму.

— Можешь попросить, чтобы тебя погрузили вместе с ящиками.

Каэл задумчиво посмотрел вслед носилкам.

— В следующий раз заранее получу ранение.

— Тавериан одобрил бы, — сказал Эллиан.

Имя наставника прозвучало привычнее, чем он ожидал. Эллиан произнёс его десятки раз за последние недели: в письмах, рассказах семье, обсуждениях официального приглашения. Однако здесь, на лестнице, среди камня и серебряных линий, оно перестало обозначать человека, живущего далеко на севере. Магистр находился где-то наверху. Возможно, уже знал об их прибытии. Возможно, получил сообщение о нападении ещё ночью и подготовил вопросы, на которые Эллиан пока не имел ответов.

В прежние годы эта мысль заставила бы его мысленно выстроить доклад ещё до ворот. Теперь Эллиан лишь проверил, рядом ли друзья, и продолжил подъём медленнее, подстраиваясь под Каэла.

Чем выше они поднимались, тем тише становилось вокруг. Шум станции растворился первым. Затем исчез плеск воды. Даже шаги начали звучать глуше, хотя подошвы по-прежнему касались твёрдого камня. Каэл несколько раз оглядывался, проверяя пространство за спиной. Тарен провёл пальцами вдоль стены и нахмурился.

— Это заклинание? — спросил он.

— Несколько пересекающихся контуров, — ответил Эллиан. — Они гасят резкие звуки, чтобы шум от озера и дороги не доходил до верхних террас.

— Только звуки?

Эллиан тоже коснулся камня. Ткань лежала на нём плотными слоями: ограждение, укрепление, рассеивание, старые формулы наблюдения и ещё несколько узоров, уходивших глубже в скалу. Когда он учился здесь, подобная сложность казалась естественной. В Астрарии почти каждая стена выполняла несколько задач одновременно. Сейчас ему потребовалось усилие, чтобы не принять это без вопросов.

— Должны быть только звуки, — произнёс он.

Каэл остановился на ступень выше.

— В твоём голосе появилось слово «должны».

— Я заметил.

— Хорошо. Обычно после него начинается проблема.

— Иногда после него начинается уточнение.

— В твоём случае это одно и то же.

На последнем пролёте их встретил ветер. Лестница вывела на широкую площадку перед внешними воротами Астрария. Отсюда академия уже не выглядела далёким каменным городом. Она поднималась вокруг во всех направлениях: башни, учебные корпуса, закрытые галереи, арочные переходы и жилые крылья стояли на разных уровнях утёса, соединённые лестницами и мостами. Главная башня возвышалась в центре. Серебряные циферблаты на её фасаде показывали разные положения стрелок, а вдоль верхнего яруса медленно двигались узоры созвездий. Ни одна карта не могла полностью передать, насколько тесно Астрарий соединял величие с неудобством. Каждое здание казалось возведённым в единственно возможном месте, хотя добраться до половины из них можно было только по лестнице, после которой человек начинал сомневаться в ценности образования.