Зеркало без будущего

Лиарен сделал пометку.

— Теперь о нападении.

Каэл описал то, что видел сам: направление первого налёта, число крыланов, их беспорядочные атаки и то, как стая несколько раз пыталась уйти обратно к скалам, но вновь разворачивалась к дороге. Кайрен сначала задавал вопросы о расстояниях и расположении повозок, затем развернул перед ним схему нижней станции.

— Они спустились отсюда? — спросил он, указав на восточную часть утёса.

Каэл наклонился над схемой.

— Из тумана над этими расщелинами. Но откуда они прилетели до этого, я не видел.

— Такое поведение для них обычно?

— Я раньше не встречал туманных крыланов, — признал Каэл. — Но нападающие звери обычно выбирают цель. Эти метались между людьми, лошадьми и скалами, будто сами не понимали, куда хотят уйти.

— Что могло заставить целую стаю покинуть убежище? — спросила Найрэль.

— Не знаю. — Каэл положил здоровую руку на край стола. — Обвал, дым, другой хищник, сильный запах или шум. Что угодно, что сделало пещеры опаснее открытой дороги.

Он слегка повёл повреждённым плечом и поморщился.

— Судя по тому, как они летели, уходили они не на охоту. Они от чего-то спасались.

— Магическое воздействие?

— На телах его не было. Эллиан проверял.

— А носитель фейской связи что-нибудь почувствовал? — спросила Севра Мельн, посмотрев на Тарена.

В зале стало тихо. Тарен не изменился в лице. Только пальцы, лежавшие на колене, медленно сжались.

— Вы можете спросить меня по имени, — произнёс он.

Севра слегка подняла брови.

— Формулировка относится к природе магической связи.

— А ответ должен дать человек.

Эллиан почувствовал резкий стыд, хотя слова предназначались не ему. В ученических отчётах он сам десятки раз писал: «субъект прорицания», «носитель нестандартного дара», «объект наблюдения». Иногда речь шла о добровольцах. Иногда — о людях, которых приглашали в зал и просили стоять спокойно, пока маги обсуждали их свойства. Тогда подобный язык казался точным и безопасным, избавленным от эмоциональных искажений.

Теперь за формулировкой сидел Тарен.

— Тарен Вейл приглашён сюда как внешний участник расследования, — сказал Эллиан. — Вопросы о его ощущениях следует задавать ему напрямую, а не обсуждать его так, будто его нет в зале.

Севра посмотрела на него.

— Я знаю содержание приглашения, Торвис. Я участвовала в голосовании.

— Тогда используйте его имя.

Кайрен перестал перебирать пластины. Лиарен медленно снял очки. Тавериан не вмешался, но Эллиан почувствовал его внимание так же отчётливо, как во время старых устных испытаний.

Севра несколько мгновений молчала.

— Хорошо. Тарен Вейл, почувствовали ли вы магическое воздействие на животных или окружающее пространство?

— На животных — нет, — ответил Тарен. — В пещерах осталось ощущение беспокойства, но оно слишком далеко и смешано со страхом стаи. На дороге происходило другое. Люди не выглядели зачарованными. Они принимали решение спокойно. Когда их спрашивали о причине, возникала растерянность, но не сопротивление.

— Внушение обычно оставляет эмоциональный след, — заметила Найрэль.

— Именно. Здесь его почти нет. Словно другая возможность просто не успела стать мыслью.

Найрэль раскрыла серебряную книгу. На страницах находились не строки, а узкие пустые рамки, некоторые из которых обрывались у края.

— Это соответствует исчезновениям в Хранилище.

— Насколько всё серьёзно? — спросил Каэл.

Лиарен снова надел очки.

— Для ответа на этот вопрос вы и приглашены.

— То есть вы пока не знаете.

— У нас нет достоверных данных.

— Так бы сразу и сказали.

Лиарен посмотрел на него поверх очков.

— Я именно это и сказал.

— Нет. Вы сказали то же самое длиннее.

Тавериан развернул карту. Серебряная линия, проходившая от Риверфолла к северо-западу, едва заметно засветилась. В тот же момент по каменному столу прошла тонкая дрожь. Кайрен быстро положил ладони на защитные знаки, но свет уже погас.

— Раньше линия как-нибудь менялась? — спросил Кайрен.

— Только у старого пограничного знака, — ответил Эллиан. — В городском архиве и магической башне она оставалась неподвижной.

Кайрен склонился над картой.

— Значит, здесь присутствует что-то похожее на структуру, с которой она уже соприкасалась.

— Или достаточно близкое по происхождению, — сказала Найрэль. — Один и тот же способ плетения, материал или магический почерк.

— Но пограничный знак находится в пятистах километрах отсюда, — заметил Эллиан.

— Расстояние не обязательно имеет значение, — ответил Кайрен. — Если обе структуры когда-то принадлежали одной системе.

Найрэль посмотрела на серебряную линию.

— Пока мы знаем только одно: карта отреагировала на Астрарий. На какую именно его часть — предстоит выяснить.

Севра не смотрела на линию. Её взгляд по-прежнему оставался на Эллиане.

— Ты мог изучать подобные явления здесь, — сказала она.

Лиарен устало прикрыл глаза.

— Магистр Мельн.

— Это имеет отношение к делу, магистр Фосс. Торвис сохраняет допуск на старший цикл и обладает навыками, которых сейчас не хватает исследовательской группе.

— Я приехал как внешний участник, — ответил Эллиан.

— Именно. Ты мог вернуться сюда учеником.

— Я вернулся, когда академии понадобилась помощь.

Севра слегка подалась вперёд.

— Это и хуже всего. Ты по-прежнему доказываешь, что был достоин остаться.

Эллиан ожидал, что слова заденут сильнее. Несколько месяцев назад он бесконечно представлял этот разговор и искал формулировку, способную одновременно объяснить решение и не прозвучать оправданием. Теперь рядом сидели Каэл и Тарен. Под плащом лежала карта, найденная близ Риверфолла. На плече Каэла темнела свежая повязка, а Тарен несколько минут назад заставил Совет вспомнить, что говорит с человеком.

— Я уехал не потому, что считал себя недостаточно хорошим, — сказал Эллиан. — Но то, что я мог продолжить обучение, ещё не означает, что я был обязан остаться.

Севра хотела ответить, но дверь открылась.

Все четверо членов Совета поднялись.

Элдриан Семиотражённый вошёл в зал без свиты. На нём была длинная тёмная мантия строгого кроя, отделанная серебряной вышивкой и тонкими узорами, напоминавшими переплетение зеркальных рам. Линии на ткани едва заметно смещались при движении, будто каждый шаг заставлял их складываться в новую схему. Внешне архимаг казался мужчиной лет тридцати пяти или сорока — зрелым, сильным и удивительно собранным. Длинные серебристые волосы свободно лежали на плечах и в слабом свете зала казались почти светящимися. Один его глаз был холодно-синим, другой — золотым, и взгляд обоих оставался одинаково внимательным.

Лишь отражения не соглашались с этим обликом. В тёмном стекле возле двери Элдриан выглядел немного моложе. В серебряной пластине на стене у его висков проступала седина более тусклого оттенка, а лицо казалось утомлённее. Ещё одно отражение задержалось на полшага позади и продолжало смотреть в зал, когда сам архимаг уже отвернулся.

Элдриан не обратил на это внимания. Или давно научился не показывать, что замечает.

— Продолжайте, — сказал он. — Сомневаюсь, что моё появление сделало тему менее важной.

Никто не сел раньше него. Элдриан занял отдельное кресло, но почти сразу поднялся снова и обошёл стол. Его взгляд остановился на Эллиане.

В те редкие разы, когда они разговаривали без свидетелей, архимаг всегда называл его по имени.

— Эллиан.

Одного слова оказалось достаточно, чтобы вернуть несколько воспоминаний — слишком немногочисленных, чтобы хоть одно успело поблекнуть: семь зеркал вступительного испытания; короткий разговор после первого допуска в Зал Тонких Линий; вопрос, на который Элдриан не предложил правильного ответа; и последняя встреча перед отъездом, занявшая меньше десяти минут и оставившая после себя больше сомнений, чем два года учёбы.

Большую часть времени архимаг оставался далёкой фигурой: серебряные волосы над рядами учеников, разные глаза, внимательный взгляд с другого конца зала. Эллиана учил Тавериан. Элдриан лишь изредка появлялся в его жизни — но всякий раз так, что забыть встречу было невозможно.

Эллиан поднялся.

— Архимаг.

Элдриан остановился напротив. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Затем архимаг коснулся его предплечья — коротко, почти официально, но теплее, чем приветствовал большинство бывших учеников.

— Я рад, что ты вернулся.

— Вы ведь знали, что мы приедем.

— Это не мешает радоваться произошедшему.

— Иногда мешает удивляться.

В глазах Элдриана мелькнула знакомая улыбка.

— Рад видеть, что Тавериан не смог полностью избавить тебя от привычки спорить с формулировками.

— Я не пытался, — заметил Тавериан.

— И правильно. В Астрарии и без того достаточно людей, которые слишком быстро соглашаются с услышанным.

Элдриан повернулся к друзьям.

— Каэл Ривен. Тарен Вейл.

Он не уточнил, откуда знает их лица. Возможно, видел в зеркалах. Возможно, изучил описания из приглашения и отчётов. В Астрарии подобная осведомлённость считалась обычной частью общения с архимагом, но Каэл явно не собирался принимать её без проверки.

— Мы представлены? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо. Значит, я ещё не начал забывать разговоры.

— Это обнадёживает, — ответил Элдриан.

Он посмотрел на перевязанное плечо Каэла, затем на бледное лицо Тарена.

— Ваше знакомство с академией началось раньше ворот и оказалось менее гостеприимным, чем предполагалось.

— Крыланы не представились частью академии, — сказал Тарен.

— Формально не являются. Однако покинули пещеры на нашей территории, поэтому ответственность всё равно лежит на нас.

Каэл слегка кивнул. Ответ ему понравился больше, чем уклончивые объяснения станции.

— Вы знаете, что их выгнало?

— Пока нет. Ночью две группы смотрителей получили распоряжение обследовать пещеры. Обе утром сообщили, что проверка уже проведена.

— А она проведена? — спросил Эллиан.

— Нет.

В зале снова стало тихо.

Элдриан подошёл к карте. Серебряная линия не загорелась повторно, но архимаг смотрел на неё так, словно видел значительно больше остальных.

— Шесть дней зеркала показывают ваше прибытие одинаково, — произнёс он. — Один и тот же час. Одна дорога. Трое людей у внешних ворот.

— Мы прибыли позже, — заметил Эллиан. — Из-за нападения.

— Нет. Именно в тот час, который они показывали. До вчерашнего вечера расчёт пути указывал, что вы должны оказаться здесь на сутки раньше. Крыланы изменили скорость каравана и привели результат к увиденному времени.

Каэл медленно выпрямился.

— Они напали, чтобы мы не приехали раньше?

— Я не сказал этого.

— Но подумали.

— Я рассматриваю такую возможность.

— Крыланы не были зачарованы, — напомнил Эллиан.

— Будущему не всегда требуется управлять каждым действием, — ответил Элдриан. — Иногда достаточно сузить пространство, в котором действия происходят.

Эллиан вспомнил слова Каэла у мёртвого крылана: не обязательно направлять животное, если знаешь, куда оно побежит.

— Завтра вы пройдёте первое обследование в Галерее Серебряных Зеркал, — продолжил архимаг. — Сегодня отдохнёте. До утра карта останется под совместной печатью Тавериана и Кайрена.

— Мы можем присутствовать, когда на неё будут накладывать печать? — спросил Тарен.

— Да.

— Все трое? — уточнил Каэл.

Элдриан посмотрел на него.

— Совет пригласил троих внешних участников.

— У ворот это поняли не сразу.

Взгляд архимага переместился к Тавериану. Тот едва заметно кивнул.

— Тогда службе приёма напомнят содержание приглашения, — сказал Элдриан. — До завершения расследования ваши свидетельства и решения имеют равный вес. Ни один из вас не считается сопровождающим остальных.

Каэл чуть склонил голову.

— Так звучит понятнее.

— На это и рассчитано.

Последнюю фразу он произнёс, глядя прямо на Эллиана.

— Благодарю, — сказал Эллиан.

Заседание завершилось спустя полчаса. Карту запечатали в низком серебряном ящике. Тавериан и Кайрен наложили независимые контуры, после чего Найрэль вписала момент передачи в одну из изменчивых книг. Перед тем как закрыть страницу, она нахмурилась: строка о времени появилась дважды, совершенно одинаково.

— Ошибка? — спросил Эллиан.

— В Хранилище не бывает одинаковых записей, — ответила она и зачеркнула вторую строку.

Чернила исчезли с обеих. Найрэль закрыла книгу.

— Завтра, — произнесла она, не объясняя, относится ли слово к обследованию или к разговору об исчезнувшей записи.

У выхода из главной башни Сайла уже ждала их вместе с Рианом. Тот держал три серебряных ключа гостевого корпуса и выглядел так, словно получил их исключительно затем, чтобы доказать способность справиться с простейшим поручением.

— Совет выжил? — спросила Сайла.

— Пока, — ответил Каэл.

— Севра?

Эллиан поправил рукав.

— Тоже.

— Тогда встреча прошла лучше ожидаемого.

Они направились через внутренний двор к южному крылу. Теперь академия была заполнена людьми. Закончились утренние занятия, и ученики выходили из корпусов, собирались возле фонтана, переходили по мостам и спускались к трапезной. Некоторые узнавали Эллиана сразу. Другие замечали реакцию старших и начинали шептаться.

— Это Торвис?

— Тот самый?

— Который ушёл?

Сайла резко повернулась к двум младшим ученикам.

— Нет, другой. Этот пришёл. Разницу времён будете проходить на следующей неделе.

Они поспешно скрылись в галерее.

— Ты всё ещё пугаешь первокурсников, — заметил Эллиан.

— Я обучаю их точности.

— Громко.

— Чтобы принесло пользу.

Каэл посмотрел на Тарена.

— Кажется, это местное заболевание.

Риан шёл чуть впереди, показывая дорогу к гостевому крылу. Само крыло Эллиан знал: прежде там размещали приглашённых исследователей, представителей других академий и выпускников, приезжавших для работы с архивами. Но раньше он почти не бывал в этой части Астрария и не знал, какие комнаты приготовили для них. Они пересекли мост над Ритуальным садом Тишины, прошли мимо библиотечного павильона и свернули к южной стене. На пути им встретилась группа старших учеников. Один из них заметил ветвистый знак на браслете Тарена и невольно замедлил шаг.

— Это договорная фейская связь? — спросил он Сайлу, словно Тарена рядом не было.

— Спроси у него, — ответила она.

Ученик смутился, но всё же повернулся.

— Простите. Ваша магия связана с архифеей или божественным источником?

— Я не знаю, — сказал Тарен.

— Но серебряные проявления…

— Тоже не знают.

Каэл тихо фыркнул.

Ученик посмотрел на посох, на едва заметные серебряные следы возле пальцев Тарена и явно хотел задать ещё несколько вопросов. Сайла шагнула между ними.

— Завтра у вас практикум по восстановлению зеркал. Если сегодня не перестанете изучать гостей, сами станете материалом для диагностики трещин.

Группа ушла.

— Не обращай внимания. В Астрарии всё необычное вызывает любопытство.

Тарен посмотрел вслед ученикам.

— Судя по последним пяти минутам, это не преувеличение.

Эллиан услышал в его голосе усталость и понял, что объяснение Риана только усугубило ситуацию. Он сам произносил подобные слова прежде. Интерес, исследование, безопасность, необходимость классификации — каждое звучало разумно, пока человек, к которому они относились, не пытался сказать «нет».

— Раньше я не замечал, как это выглядит, — произнёс Эллиан.

Тарен повернул к нему голову.

— Раньше ты был учеником.

— Это не оправдание.

— Нет, но объяснение.

Гостевой корпус стоял у южной стены Астрария и выглядел почти так же, как Эллиан его помнил. Здесь размещали приглашённых исследователей, представителей других магических учреждений и выпускников, приезжавших для работы с академическими архивами. Эллиан прежде бывал внутри лишь несколько раз — обычно по поручению Тавериана — и никогда не думал, что однажды поселится здесь сам.

Им отвели три комнаты, расположенные вокруг небольшой общей гостиной. Из широкого окна открывался вид на озеро, нижнюю станцию и серпантин, по которому они поднялись утром. Багаж уже стоял у стены, а на низком столе ждали кувшин с водой, хлеб, сыр и чайник с горячим настоем.

Риан передал ключи.

— Совет распорядился разместить вас вместе.

— Какая предусмотрительность, — сказал Каэл.

— Первоначально Эллиану назначили комнату в преподавательском крыле, — сказал Риан.

Эллиан нахмурился.

— Почему?

— Севра считала, что тебе потребуется ночной доступ к старшей библиотеке.

— А нас где собирались поселить? — спросил Тарен.

Риан слегка замялся.

— Здесь, в гостевом корпусе. Эллиана — отдельно, в преподавательском крыле.

Каэл медленно повернулся к Эллиану.

— Даже не успели начать расследование, а тебя уже попытались забрать себе.

— Меня собирались поселить ближе к библиотеке.

— Именно так академии и похищают магов. Сначала дают ночной доступ к книгам, потом человек исчезает на несколько лет.

— Тавериан изменил размещение, — быстро добавила Сайла. — Теперь у вас соседние комнаты и одинаковый доступ к библиотечному павильону. Старшая библиотека всё равно закрывается в полночь.

Эллиан посмотрел на неё.

— Раньше она работала до второго ночного колокола.

— Расписание изменили около месяца назад. Ночная смена хранителей оказалась слишком маленькой для прежнего порядка.

— Это официальная причина? — спросил Каэл.

— Официальная причина занимает две страницы и упоминает безопасность, распределение обязанностей и ответственное использование исследовательского времени.

— Значит, хранители устали искать учеников между стеллажами.

— В основном спящих учеников, — уточнил Риан.

— Это уже больше похоже на правду.

Сайла показала им комнаты, объяснила расположение купален, трапезной и лечебного корпуса. Потом сообщила, что вернётся к ужину, и утащила Риана с собой, прежде чем тот успел продолжить спор об академическом будущем Эллиана. Тавериан не пришёл: он остался с картой и Советом.

Когда дверь закрылась, в гостиной стало непривычно тихо. Каэл первым опустился в кресло, вытянул ноги и осторожно устроил перевязанную руку на подлокотнике.

— Итак, — произнёс он, оглядев комнаты. — Мы не успели распаковать вещи, а академия уже почти решила, где тебе жить, когда читать и сколько лет здесь оставаться.

Эллиан остался стоять у стола.

— Никто не говорил о годах.

— Пока, — уточнил Каэл.

Тарен сел возле окна и налил себе воды.

— Тавериан изменил размещение.

— Потому что заметил проблему, — сказал Каэл. — Остальные, похоже, проблемы не видели.

За окном туман медленно поднимался по склонам утёса. Серпантин почти исчез, а нижняя станция превратилась в маленькое серое пятно у воды.

— Мне жаль, — произнёс Эллиан.

Тарен поднял на него взгляд.

— За комнаты?

— За всё утро. Я знал, как здесь относятся к людям извне, но раньше не замечал этого так ясно.

— Раньше ты был учеником, — сказал Тарен. — От тебя ожидали, что ты примешь здешние правила.

— И я принимал.

— Не все, — возразил Каэл. — Иначе ты бы не уехал.

Эллиан опустился в кресло напротив.

— Тогда мне казалось, что я просто не хочу продолжать обучение.

— А теперь? — спросил Тарен.

Эллиан посмотрел на знакомые башни за окном. За три месяца они почти не изменились. Изменилось лишь то, как легко он замечал в них вещи, которые прежде считал естественными.

— Теперь я понимаю, что не хотел становиться человеком, за которого всё уже решили.

Каэл кивнул, словно услышал подтверждение давно известного ему вывода.

— Хорошо. Только не начинай теперь решать за нас, что мы зря приехали.

— Я этого не говорил.

— Ты извинился так, будто лично заманил нас сюда и закрыл ворота.

— Мы сами согласились приехать, — добавил Тарен. — И пока не передумали.

Эллиан провёл ладонью по лицу.

— Вы оба ведёте этот разговор так, будто заранее его обсудили.

— Нет, — сказал Каэл. — Просто ты предсказуем, когда пытаешься взять на себя чужую ответственность.

— Для прорицателя это оскорбительно.

— Переживёшь.

Каэл наклонился вперёд, осторожно придерживая перевязанную руку.

— Ты хочешь снова здесь учиться?

Вопрос прозвучал спокойно, без упрёка и без попытки подсказать правильный ответ.

Эллиан посмотрел на знакомые серебряные узоры над дверью, на тёмное стекло книжного шкафа и на лестницы за окном. Утром он встретил Тавериана. Увидел Сайлу. Снова спорил с Рианом, стоял перед Советом и услышал собственное имя из уст Элдриана. Какая-то часть его действительно чувствовала себя так, словно вернулась в место, где прервался важный разговор.

— Не знаю, — ответил он.

Каэл кивнул и на этот раз не попросил более длинного объяснения. Тарен поставил чашку на стол.

— Хорошо.

— Что именно? — спросил Эллиан.

— Что ты не решил заранее.

Несколько мгновений они молчали. Потом Каэл потянулся за чайником здоровой рукой, зацепил локтем тарелку с сыром и едва не опрокинул её на пол. Эллиан успел подхватить край, а Тарен спокойно забрал чайник.

— Я справлялся, — сказал Каэл.

— Мы видели, — ответил Эллиан.

— Никто не пострадал.

— Сыр был близок.

— Он выглядел готовым рискнуть.

Тарен разлил настой по трём чашкам.

— Поэтому мы спасли его от собственного решения.

Каэл посмотрел на обоих.

— Ты слишком быстро перенимаешь местные привычки.

К ужину Сайла действительно вернулась. Однако перед тем как друзья покинули комнаты, Эллиан задержался у двери своей спальни. На ней находилась небольшая серебряная пластина с именем гостя.

Сначала надпись выглядела правильно:

Эллиан Торвис. Внешний участник расследования.

Когда он протянул руку к замку, буквы дрогнули. Под ними проступила старая строка:

Ученик средней ступени. Возвращение разрешено.

Эллиан убрал ладонь. Старая запись снова побледнела, но не исчезла полностью.

— Эл? — позвал Каэл из гостиной.

— Иду.

Эллиан взял ключ и открыл дверь обычным способом.

Астрарий помнил его. Оставалось понять, кого именно он ждал обратно.

Глава IV. Семь зеркал

На следующее утро серебряная пластина на двери снова называла Эллиана внешним участником расследования.

Он проверил это прежде, чем окончательно проснулся, хотя ночью убеждал себя, что не станет начинать день с наблюдения за дверной табличкой. Старая строка об ученической ступени больше не проступала. Серебро было холодным, буквы — ровными, а защитная метка под именем соответствовала временному допуску, который Тавериан активировал накануне. Всё выглядело правильно. Именно это беспокоило сильнее всего: Эллиан слишком хорошо помнил, что Астрарий умел исправлять внешнюю форму, не объясняя причины произошедшего. Он задержал пальцы на краю пластины, прислушался к Ткани и не обнаружил ничего, кроме обычного регистрационного контура. Никакой чужой воли, никакого следа вмешательства. Только две записи, лежавшие одна под другой, словно академия не могла решить, кем считать вернувшегося человека.

Из общей гостиной донёсся короткий стук, затем приглушённое ругательство Каэла. Эллиан открыл дверь и увидел друга у стола. Тот пытался одной рукой нарезать хлеб, прижимая буханку локтем к доске. Нож двигался под опасным углом, ломти получались разной толщины, а выражение лица Каэла ясно показывало, что он считает происходящее испытанием характера, а не следствием собственной неспособности признать временное ограничение.

— Отдай нож, — сказал Эллиан.

Каэл не поднял головы.

— Доброе утро.

— Доброе. Отдай нож.

— Я почти закончил.

— Ты почти отрезал себе палец.

— Этот палец не участвует в натяжении тетивы.

Тарен сидел у окна, уже одетый и причёсанный, с чашкой настоя в ладонях. Он наблюдал за происходящим с тем спокойным вниманием, с каким обычно следил за спором, исход которого был известен всем, кроме его участников.

— Эллиан прав, — произнёс он после короткой паузы. — Нож держат другой стороной.

Каэл остановился и посмотрел сначала на лезвие, потом на Тарена.

— Я держу его правильно.

— Тогда хлеб защищается лучше, чем ожидалось.

Эллиан забрал нож прежде, чем Каэл успел придумать ответ. Повязка на его левом плече оставалась чистой, но рука двигалась слишком осторожно, а под глазами лежали тени, которых не было до нападения. Лекарь нижней станции утверждал, что когти лишь глубоко рассекли мышцу и не задели сустав. При условии покоя Каэл должен был полностью восстановиться. Условие казалось самым сомнительным элементом прогноза.