Зеркало без будущего

Настоящий Тарен не двигался.

Тот, другой, повернул голову.

— Ты узнаёшь место? — спросил Орен.

— Нет, — ответил Тарен. Голос его стал тише. — Но оно узнаёт меня.

Каэл сделал полшага к защитной линии.

— Что это значит?

— Не знаю.

— Очень конкретно.

— Конкретнее сказать не могу.

В зеркале другой Тарен поднял ладонь от дерева. Между пальцами вспыхнул серебряный свет. На мгновение из него сложились крылья бабочки, но знак рассыпался прежде, чем Эллиан успел решить, действительно ли его увидел.

— Серебряная бабочка, — тихо произнесла Сайла. — Это ведь один из знаков Лирантэль?

Тарен не отрывал взгляда от зеркала.

— Один из тех, что с ней связывают.

— Ты уже видел такую?

— Во сне. Иногда — перед тем, как происходило что-то странное.

Орен перевёл взгляд с изображения на Тарена.

— Сейчас она ощущается знакомой?

Тарен помолчал.

— Да. Но это ничего не доказывает. Зеркало могло взять образ из моей памяти.

— Или показать то, что мы ожидаем увидеть, — добавил Эллиан.

Орен коротко кивнул.

— Именно поэтому пока ничего не называем источником.

Тарен закрыл глаза. Серебряный лес продолжал жить без него: листья двигались, огни проходили между стволами, далёкие мосты меняли направление. Другой Тарен смотрел прямо перед собой, словно ожидал.

— Ветер, — произнёс настоящий Тарен. — Но не здесь. Он идёт из-за зеркала.

В ротонде воздух оставался неподвижным. Однако ветви на поверхности качнулись сильнее. Один из далёких мостов развернулся и соединил две башни. По нему прошли фигуры, слишком маленькие, чтобы различить лица.

— Это будущее? — спросил Каэл.

— Зеркало предназначено для вероятных последовательностей, — ответил Орен.

— Это не ответ.

— Нет. Не могу подтвердить, что перед нами будущее. Оно может показывать символическую структуру, чужой план, фейское пространство или возможность, не привязанную к нашему времени.

Другой Тарен сделал шаг к зеркалу. Кайрен положил ладонь на защитную пластину.

— Достаточно.

Орен потянулся к ткани, но серебряная поверхность внезапно потемнела по краям. Лес исчезал не сразу. Сначала пропали здания, затем мосты, потом дальние деревья. Последним остался другой Тарен. Он подошёл так близко, что лицо заполнило почти всё зеркало, и приложил ладонь к поверхности с той стороны.

Настоящий Тарен поднял руку.

— Не касайся, — резко сказал Эллиан.

Тарен остановился. Его пальцы остались в нескольких сантиметрах от серебра. Другой повторил движение не точно: его ладонь уже лежала на границе, а взгляд был направлен не на собственную копию.

Он смотрел на Эллиана. Потом перевёл глаза на Каэла. И лишь после этого — на Тарена.

Орен сорвал ткань с крепления. Зеркало погасло.

Тишина продержалась несколько ударов сердца. Каэл первым вошёл внутрь защитного круга, не спрашивая разрешения, и встал рядом с Тареном. Кайрен открыл рот, собираясь возразить, но передумал. Эллиан присоединился к друзьям с другой стороны.

— Ты в порядке? — спросил Каэл.

— Да.

— Это было убедительнее прошлого «лучше».

Тарен опустил руку.

— Я не почувствовал угрозы.

— Ты почувствовал место, которого не знаешь.

— Это не обязательно опасно.

Каэл посмотрел на закрытое зеркало.

— У нас разные представления о достаточных основаниях для беспокойства.

Эллиан коснулся локтя Тарена. Кожа была холодной, но пульс оставался ровным.

— Оно смотрело на нас, — сказал он.

— Да.

— Не как отражение.

— Да.

Орен подошёл к раме и начал проверять кольцами её края. Серебро отвечало с задержкой. Контрольные знаки вспыхивали один за другим, но центральная точка оставалась тёмной.

— На сегодня обследование закончено, — произнёс смотритель.

— Остались ещё зеркала, — заметила Сайла, взглянув на список.

— Я умею считать.

— Тогда почему…

— Потому что продолжение без понимания уже полученных результатов будет не исследованием, а любопытством.

Он сказал это спокойно, однако Сайла сразу закрыла чернильницу. Кайрен стёр часть внешнего круга, размыкая защиту. Каэл вернул ножи, Эллиан — жезл и медальон. Тарен взял посох обеими руками и несколько секунд стоял, опираясь на него сильнее обычного.

В боковую дверь вошёл служитель с футляром Совета. Под совместными печатями Тавериана и Кайрена находилась карта из Риверфолла. Её должны были принести позднее, после завершения личных испытаний, но Орен, увидев результаты, распорядился не ждать.

Футляр положили на свободный стол. Кайрен проверил обе печати, назвал время вскрытия и попросил Сайлу записать присутствующих. После этого Тавериан и мастер контуров одновременно коснулись серебряных застёжек. Крышка открылась.

Карта лежала неподвижно. Несколько секунд ничего не происходило. Затем серебряная линия, проведённая от старого пограничного знака, стала ярче. Она медленно продвинулась по коже на ширину ногтя и повернула к северному краю, туда, где условным знаком был отмечен Астрарий.

— Раньше она реагировала так? — спросил Орен.

— Только у пограничного знака, — ответил Эллиан. — В архиве и башне оставалась неподвижной.

Кайрен наклонился над столом, не касаясь поверхности.

— Значит, в Астрарии присутствует структура, достаточно близкая к той, которую карта уже распознала.

— Или созданная тем же способом, — сказал Тавериан. — Материал, схема плетения, общий магический почерк.

— Мы не знаем, что именно она распознаёт, — напомнил Эллиан.

Орен посмотрел на него с коротким одобрением.

— Верно. Пока фиксируем только реакцию.

Серебряная линия снова сдвинулась. На этот раз она не остановилась у условного знака академии, а прошла дальше по пустому участку карты и упёрлась в край кожи. Одновременно в основной Галерее раздался звон.

Не удар колокола — тонкий, многократный звук серебряных рам, отозвавшихся одна за другой. Вслед за первым прозвенело второе зеркало, затем третье, четвёртое. Звон бежал по коридору, приближаясь к ротонде. Открытые поверхности вспыхивали белым светом. Люди в Галерее заговорили одновременно, кто-то приказал закрыть исследовательские круги, но зеркала продолжали отвечать.

Кайрен захлопнул футляр. Печати не успели сомкнуться.

Северная стена ротонды дрогнула. На ней проступила арка. Та самая, которую пять раз показывали зеркала Эллиана. Она не открылась и не стала настоящей дверью. Серебряный контур обозначил её на камне: две вертикальные линии, плавный свод и круглый знак в центре. Защитные узоры вокруг стены отступили, будто всегда оставляли для арки место, хотя Эллиан точно помнил гладкую кладку.

— Никому не приближаться, — сказал Кайрен.

Каэл уже стоял между стеной и друзьями, здоровая рука лежала на рукояти ножа. Тарен поднял посох. Орен не смотрел на арку. Он следил за зеркалами, отражавшими её из разных углов.

— Это не проход, — произнёс он. — Только проявление структуры.

— Какой? — спросила Сайла.

— Пока неизвестно.

Тавериан подошёл к стене настолько близко, насколько позволял защитный круг.

— В видениях дверь была закрыта.

— Она и сейчас закрыта, — сказал Эллиан.

— В видениях вы стояли перед ней ночью.

Каэл бросил взгляд на высокие окна. Снаружи всё ещё было утро.

— Значит, хотя бы одна часть не совпала.

Последнее зеркало в основной Галерее прозвенело. Арка погасла. На стене осталась тонкая серая линия, похожая на старый след от рамы. Карта под крышкой футляра перестала светиться.

Служители начали закрывать зеркала. Орен отдавал короткие распоряжения, Кайрен восстанавливал печати, Сайла пыталась одновременно записывать время, последовательность звона и положение арки. Эллиан чувствовал, как прежняя академическая привычка требует присоединиться к работе: измерить ширину следа, проверить остаточную магию, сравнить видение с проявившейся структурой. Другая часть сознания продолжала видеть Тарена среди серебряных деревьев и Каэла, чьё отражение выбрало другую стрелу.

— Это уже происходило? — спросил он у Орена.

Смотритель закончил закрывать ближайшее зеркало.

— В таком виде — нет.

— А в другом?

Орен посмотрел в сторону дальней двери.

— Архимаг должен ответить сам.

Элдриан появился раньше, чем за ним успели послать. Он вошёл в Галерею без свиты, в тёмной мантии с серебряной и золотой отделкой. Длинные волосы лежали на плечах, один глаз был холодно-синим, другой золотым. Вокруг него в зеркалах возникали отражения — не одновременно и не в точном соответствии с движениями. Одно задержалось у входа, другое повернуло голову к карте, третье посмотрело на стену, где только что существовала арка.

Сам Элдриан остановился возле футляра.

— Кто открыл карту?

— Я распорядился, — ответил Орен. — После трёх необычных результатов обследования.

— Результаты были не несовместимыми, — сказал Тавериан. — Напротив. Слишком согласованными.

Элдриан посмотрел на троицу. Когда взгляд дошёл до Тарена, в спокойном лице архимага ничего не изменилось, но пауза оказалась чуть длиннее.

Орен кратко изложил произошедшее. Он говорил без предположений: пять повторов одной сцены у Эллиана, продолжающиеся движения отражения Каэла, отсутствие обычного образа Тарена и появление неизвестного пространства, реакция карты, звон Галереи, проявление арки. Сайла передала ему записи. Элдриан прочитал первые строки и вернул листы.

— Мне нужно увидеть, что происходит с зеркалами, — сказал Элдриан.

Орен покачал головой.

— После нашей проверки Галерею опечатали. До осмотра Кайрена ни одно исследовательское зеркало активировать нельзя.

Элдриан помолчал.

— Тогда остаются мои.

Орен посмотрел на него внимательнее.

— Личный круг?

— Да.

В Галерее стало ещё тише.

Эллиан знал о семи личных зеркалах Элдриана примерно столько же, сколько знали большинство старших учеников Астрария: они существовали, не использовались на занятиях и хранились где-то в закрытой части покоев архимага. На этом достоверные сведения заканчивались. За два года учёбы Эллиан ни разу их не видел, а Тавериан, когда разговор случайно касался личного круга, обычно ограничивался замечанием, что некоторые исследовательские инструменты не предназначены для ученического любопытства.

Поэтому, когда Элдриан объявил, что воспользуется своими зеркалами, Эллиан ожидал долгого перехода через закрытые корпуса или хотя бы очередной проверки допуска.

Вместо этого архимаг повёл их к верхним жилым ярусам Главной башни.

Здесь Астрарий менялся. Исчезали указатели аудиторий и серебряные таблички исследовательских служб, коридоры становились уже и тише, а двери встречались всё реже. Эллиан прежде бывал в этой части башни только дважды — оба раза в кабинете Элдриана — и дальше приёмной никогда не проходил.

Архимаг остановился у боковой стены неподалёку от входа в свои личные покои. Эллиан сначала даже не понял почему: перед ними находилась гладкая плита лунного гранита без ручки, замка или заметного контура двери.

Элдриан приложил ладонь к серебряной вставке в камне. Несколько мгновений ничего не происходило. Затем из-под его пальцев разошлись тонкие светлые линии. Они очертили высокий дверной проём там, где секунду назад была сплошная стена. По краям вспыхнули несколько знаков, слишком быстро исчезнувших, чтобы Эллиан успел их разобрать.

Камень беззвучно отступил внутрь.

— Орен, Кайрен, Тавериан — со мной, — сказал Элдриан. — Эллиан, Каэл и Тарен тоже войдут.

— А я? — сразу спросила Сайла.

Элдриан посмотрел на неё.

— Мне нужен независимый протокол, — сказала она прежде, чем Элдриан успел ответить. — Я могу вести запись.

Архимаг несколько мгновений смотрел на неё.

— Хорошо. Войдёшь как писарь. Ничего не касайся.

— Даже и не собиралась.

Каэл посмотрел на неё.

— Точно собиралась.

Сайла одарила его холодным взглядом и первой достала блокнот.

Каэл тихо наклонился к Эллиану.

— Она всегда такая?

— Сдержаннее обычного.

Дверь открылась без звука. За ней находилась закрытая зеркальная комната, принадлежавшая личному кругу архимага. Здесь не было исследовательских столов, табличек и защитных тканей. Семь высоких зеркал стояли по окружности, каждое в собственной раме. Одно обвивали тонкие золотые ветви. Другое было заключено в чёрный камень. Третье имело раму, похожую на сложенные ладони. Остальные отличались формой и материалом, но все были выше человеческого роста.

Когда Элдриан вошёл, шесть поверхностей ожили.

В первой появился архимаг в светлой одежде, с усталым и мягким лицом. Во второй — более суровый, коротко остриженный, со знаком власти на груди. В третьей сереброволосый мужчина стоял без мантии и знаков Астрария, словно никогда не занимал никакой должности. Четвёртый выглядел измождённым, почти сломленным. Пятый носил тяжёлую защитную одежду, покрытую серебряными письменами. Шестой стоял среди пустого зала, в котором не осталось никого другого.

Они не копировали движения настоящего Элдриана. Каждый смотрел на вошедших по-своему: один с сочувствием, другой настороженно, третий почти равнодушно. Эллиан ощутил, как волосы поднимаются на затылке. Перед ним были не обычные предсказания и не простые иллюзии. В каждом отражении присутствовало нечто слишком похожее на собственное намерение.

Седьмое зеркало оставалось пустым.

Его поверхность не отражала комнату, людей или свет. Внутри стояла ровная серебристая темнота, не похожая на обычное стекло. Рама была без украшений, только у основания проходила тонкая трещина, слишком аккуратная для случайного повреждения.

Орен остановился.

— Оно не отвечает.

Элдриан подошёл к пустому зеркалу.

— Мне это известно.

Кайрен повернул голову.

— С какого времени?

— Достаточно давно. Поверхность была повреждена ещё до нынешних событий и не связана с реакцией Галереи.

Ответ прозвучал сразу — раньше, чем мастер контуров закончил рассматривать трещину.

Тавериан ничего не сказал. Только посмотрел на Эллиана. Это был короткий взгляд, но Эллиан понял его без объяснений.

Архимаг ждал вопроса.

Орен приблизился к раме и поднял руку с серебряными кольцами.

— В журнале Галереи нет записи о повреждении.

— Мой личный круг не входит в общий журнал.

— Но входит в систему безопасности.

— Угроза была исключена.

— Кем?

Элдриан перевёл взгляд на смотрителя.

— Мной.

В одном из шести зеркал суровый Элдриан едва заметно усмехнулся. Тот, что стоял без мантии, отвернулся. Защитник положил ладонь на раму изнутри.

Пустая поверхность не изменилась.

— Что находилось в нём раньше? — спросил Каэл.

Кайрен посмотрел на него, но Элдриан ответил.

— Одна из возможных версий меня.

— И куда она делась?

— Если бы я знал, зеркало не оставалось бы пустым.

Впервые с момента входа спокойствие его голоса дало трещину. Не страх, не раздражение — усталость, слишком старая, чтобы возникнуть сегодня. Она исчезла почти сразу.

Тарен смотрел не на Элдриана, а на пустое серебро.

— Оно не кажется сломанным.

— На каком основании? — спросил Орен.

— Сломанные вещи сохраняют место, где были частью целого. Здесь место свободно.

Эллиан почувствовал, как Ткань возле зеркала едва заметно дрогнула. Не откликнулась на слова — скорее отозвалась на само присутствие Тарена. Ветвистый знак на его браслете снова проступил ярче.

В пустой поверхности появилась тонкая линия.

Кайрен мгновенно поднял защиту. Белый свет прошёл по полу, отделяя зеркало от остальных. Каэл шагнул перед Тареном, хотя раненая рука не позволяла ему достать лук. Эллиан выхватил жезл.

Линия на серебре медленно изогнулась. Она была похожа на край двери. Затем исчезла.

Шесть отражений Элдриана одновременно повернули головы к пустому месту. Ни одно не посмотрело на настоящего архимага.

— Закрываем круг, — сказал Элдриан.

— Сначала нужно зафиксировать реакцию, — возразил Орен.

— Она зафиксирована свидетелями.

— Нам необходимо проверить…

— Нет.

Одно слово прозвучало негромко, но все шесть зеркал потемнели одновременно. Отражения исчезли. В комнате остались семь поверхностей: шесть обычных, отражавших людей и стены, и одна пустая.

— Обследование прекращено до пересмотра защит. Карта остаётся под двойной печатью. Никто не работает с зеркалами в одиночку. Орен, составь список всех повторяющихся видений за последние тридцать дней. Кайрен, проверь возможное сходство Галереи с древними структурами, отмеченными на карте. Тавериан, сравни сегодняшнюю сцену с записями Эллиана.

Он повернулся к троице.

— Вы возвращаетесь в гостевой корпус и отдыхаете до дальнейших распоряжений.

Каэл чуть прищурился.

— Это просьба или ограничение доступа?

— Просьба, основанная на том, что двое из вас ещё не восстановились после вчерашнего боя, а третий провёл пять последовательных сеансов прорицания.

— Так понятнее.

Элдриан задержал взгляд на нём, затем кивнул. Он не стал повторять прежнее объяснение пустого зеркала и не предложил более убедительного.

Обратно их вывел Тавериан. Сайла осталась у внешней ротонды передавать записи Орену, Кайрен занялся защитными пластинами, а Элдриан запер личную зеркальную комнату изнутри. Когда они вернулись в галерею, зеркала в ней уже снова стояли под серебряными тканями. Галерея казалась обычной и потому особенно неестественной.

Некоторое время они шли молча. Каэл держался рядом с Тареном. Тот смотрел перед собой, но один раз остановился у окна, словно услышал ветер с другой стороны стекла. Эллиан снова и снова возвращался мыслями к неизвестной арке, к отражению Каэла с другой стрелой, к серебряному лесу и пустому месту среди семи возможных Элдрианов.

У развилки Тавериан остановился.

— Каэл, Тарен, гостевой корпус прямо по мосту. Мне нужно на минуту задержать Эллиана.

Каэл посмотрел на Эллиана, проверяя, не возражает ли он. Тот кивнул.

— Мы будем в гостиной, — сказал следопыт. — И постараемся не принимать решений без наблюдения зеркал.

— Полагаю, это возможно, — ответил Тавериан.

— Здесь я уже ни в чём не уверен.

Тарен ушёл вместе с Каэлом. Они не обернулись, но Эллиан видел, как Каэл замедлил шаг, подстраиваясь под друга.

Когда мост опустел, Тавериан подошёл к окну. Внизу туман расходился над озером, открывая тёмную воду и крошечные крыши станции. Наставник долго молчал. Раньше Эллиан выдерживал такие паузы спокойно, зная, что Тавериан формулирует мысль. Сегодня молчание казалось частью вопроса.

— Вы знали о пустом зеркале? — спросил он.

— Нет.

— Орен тоже не знал.

— Судя по его лицу, нет.

— Но Элдриан сказал, что оно пустует давно.

Тавериан провёл пальцем по каменному подоконнику.

— Возможно, говорит правду.

— Вы ему не верите.

— Я не сказал этого.

— Вы посмотрели на меня.

— Потому что ты тоже услышал ответ.

Эллиан вспомнил точность интонации архимага, готовую формулировку, мгновенное отделение старого повреждения от нынешнего кризиса.

— Он ответил до того, как Кайрен закончил вопрос.

— Да.

— Значит, ожидал, что мы увидим зеркало.

— Или много раз объяснял это самому себе.

Эллиан посмотрел на закрытые двери Галереи.

— Как возможная версия человека может исчезнуть из зеркала?

— Этого я не знаю.

— Вы умеете говорить «не знаю» значительно убедительнее Совета.

— Долгая практика.

— А если отражение не исчезло?

Тавериан повернулся к нему. В его лице не было ни удивления, ни одобрения — только внимание наставника, который не собирался давать готовый вывод.

— Продолжай.

— Если зеркало не сломано, а место действительно свободно, как сказал Тарен… тогда возможная версия Элдриана могла оказаться где-то ещё.

— Где?

— В другом зеркале. В Галерее. В Ткани. — Эллиан замолчал, чувствуя, как предположение становится опаснее с каждым словом. — Или снаружи.

За дверями что-то тихо звякнуло. Обычный звук остывающей серебряной рамы.

Тавериан посмотрел в сторону Галереи.

— Пока это только гипотеза.

— Знаю.

— Не вывод.

Эллиан невольно улыбнулся. Эту формулировку он слишком часто повторял Лорену в Риверфолле.

— Наблюдение, — сказал он.

— Хорошо. Тогда начнём с наблюдений.

Они пошли к гостевому корпусу. На первом мосту Эллиан оглянулся.

Из-за поворота Галерею почти не было видно. Только одно высокое окно отражало утреннее небо. На мгновение в тёмном стекле проступила серебряная фигура — высокий мужчина с длинными светлыми волосами, стоявший по другую сторону.

Эллиан остановился. Отражение исчезло. В окне остались лишь башни, облака и его собственное лицо.

— Что? — спросил Тавериан.

Эллиан всмотрелся в стекло ещё раз. Ничего.

— Не уверен.

Наставник не потребовал более точного ответа. Они продолжили путь, а за их спинами личная зеркальная комната Элдриана хранила шесть отражений.

Седьмое зеркало оставалось пустым — и теперь Эллиан уже не мог считать эту пустоту отсутствием ответа.

Глава V. Лунные купальни

К середине дня Эллиан обнаружил, что способен записать пять взаимоисключающих объяснений поведения зеркал и ни одного — поведения Элдриана.

Он сидел за низким столом в общей гостиной, окружённый листами, на которых аккуратные строки постепенно превращались в сеть стрелок, уточнений и перечёркнутых выводов. Первая страница была посвящена повторявшейся арке. Вторая — движениям отражения Каэла. На третьей Эллиан пытался описать серебряный лес, увиденный вместо Тарена, не называя его ни будущим, ни фейским владением, ни символической проекцией. Четвёртую занимала схема личного круга архимага: шесть действующих зеркал, одно пустое и тонкая линия, появившаяся в серебре после того, как к нему приблизился Тарен. Пятая страница оставалась почти чистой. Вверху было написано: «Что именно скрывает Элдриан?» Ниже Эллиан трижды начинал предложение и каждый раз останавливался, потому что любое продолжение превращало наблюдение в обвинение.

За окном туман поднялся до нижних мостов и медленно переливался через каменные перила, словно озеро решило вернуть себе утёс. Солнце исчезло, хотя до вечера оставалось несколько часов. В комнате горели две настенные лампы, серебряные узоры на дверях мерцали ровно, а из спальни Каэла доносились звуки борьбы человека с одеждой. Сначала упал сапог. Затем что-то деревянное ударилось о стену. После короткой паузы Каэл произнёс несколько слов, которые вряд ли входили в рекомендованный лекарями порядок восстановления.

Эллиан положил перо.

— Тебе помочь?

— Нет, — отозвался Каэл из-за двери. — Всё под контролем.

В следующую секунду раздался ещё один удар.

Тарен, сидевший на подоконнике с раскрытой книгой, не поднял головы.

— Теперь под контролем две вещи, — заметил он. — Каэл и то, на что он упал.

— Я ни на что не падал.

— Тогда предмет упал на тебя.

Дверь распахнулась. Каэл вышел в гостиную в чистой рубашке, застёгнутой только до середины, и с выражением человека, который победил чрезвычайно достойного противника. Левую руку он по-прежнему держал осторожно. Повязку сменили после осмотра: теперь плечо и верхнюю часть груди пересекала широкая полоса полупрозрачной ткани, пропитанной лекарским составом. На поверхности поблёскивали мелкие знаки, не позволявшие краям раны расходиться при движении. Академический лекарь заявила, что через три дня Каэл сможет свободно пользоваться рукой, если не станет стрелять, драться, поднимать тяжести, карабкаться по скалам и «проверять, насколько строго следует понимать предыдущие четыре запрета».

Каэл счёл последнюю часть личным выпадом.

— Рубашки Астрария устроены неправильно, — сообщил он, садясь в кресло. — У них слишком много застёжек.

— Это твоя рубашка, — напомнил Эллиан.

— За два дня здесь она переняла местные недостатки.

Тарен перелистнул страницу.

— Не спорь. Ещё немного, и он обвинит академию в расположении рукавов.

— Рукава действительно можно было расположить удобнее.

Эллиан снова взял перо, но не успел коснуться бумаги. В дверь постучали — два коротких удара, пауза и третий, слишком уверенный, чтобы принадлежать служителю. На пороге стояла Сайла. В одной руке она держала свёрнутую серебряную пластину с расписанием, в другой — небольшую корзину, из которой пахло мятой и горячим хлебом. Её сумка с записями висела через плечо, волосы выбились из причёски, а на лице оставалось выражение человека, который последние несколько часов объяснял магистрам разницу между «необычным результатом» и «результатом, после которого разумно закрыть здание».

— Орен запретил открывать Галерею до утра, — сказала она вместо приветствия. — Кайрен проверяет стену, Элдриан заперся в личном круге, Совет спорит, было ли произошедшее ожидаемым, и трое преподавателей уже подали просьбы получить доступ к вашим протоколам.