Зеркало без будущего

Эллиан постепенно снова привыкал к размеру мира за пределами Риверфолла. В городе расстояния измерялись знакомыми улицами, мостами и домами. Здесь же за каждым холмом открывался следующий, лес тянулся часами, а дорога могла весь день идти вдоль одного каменистого склона, почти не меняя направления. Он уже проходил этим трактом дважды — сначала в академическом экипаже, когда уезжал в Астрарий, потом обратно, возвращаясь домой, — но оба путешествия помнил хуже, чем ожидал. В шестнадцать лет он почти всё время думал о предстоящей учёбе. Десять недель назад — о встрече с друзьями. Теперь рядом ехали Каэл и Тарен, и знакомые места обретали подробности, которых Эллиан прежде не замечал: заброшенную сторожевую башню на дальнем холме, старые дорожные знаки у лесных поворотов, следы оленей возле ручьёв и маленькие святилища Аэлии, покровительницы ветров и путешественников, где путники оставляли монеты, ленты или просто гладкие камни.

На пятый день Каэл остановил лошадь у одного такого святилища. Оно состояло из низкого каменного столба под навесом, на котором кто-то вырезал десятки пересекающихся дорог. У основания лежали засохшие цветы, две медные монеты, сломанная пряжка и деревянная ложка.

— Ложка зачем? — спросил Каэл, спешиваясь.

— Возможно, человеку особенно понравилась еда в пути, — предположил Эллиан.

— Или не понравилась, — сказал Тарен. — И он просил больше к ней не возвращаться.

Каэл достал из кармана маленький костяной наконечник, когда-то принадлежавший старой стреле, и положил рядом с остальными дарами.

— За спокойную дорогу? — спросил Эллиан.

— За дорогу, на которой всё пытается убить нас по очереди, а не одновременно.

— Скромная просьба.

— Аэлия ценит точные формулировки.

Тарен взглянул на пересекающиеся линии.

— Это скорее Серелия ценит точные формулировки.

— Хорошо. Перед следующей поездкой попрошу её проверить текст.

К вечеру они достигли развилки у Пастушьего камня. Здесь северо-западный тракт огибал длинный холм, а боковая дорога вела к небольшой долине с ручьём и старой стоянкой. Каэл ещё днём отметил, что после недавнего дождя низина возле камня будет сырой. За холмом, напротив, находился ровный сухой луг, защищённый от ветра соснами. До него требовалось пройти ещё около километра.

Брен выслушал Каэла, посмотрел на тяжёлые облака и велел сворачивать к Пастушьему камню.

— Там вода застаивается, — возразил Каэл. Он говорил спокойно, но Эллиан уже знал эту интонацию: ещё немного, и практическое несогласие превратится в личный спор с чужим упрямством. — Если ночью пойдёт дождь, колёса увязнут.

— Не пойдёт, — ответил Брен, даже не обернувшись.

— Пойдёт.

— Откуда знаешь?

Каэл указал на низкое серое небо, ветер и птиц, летевших почти у самой земли.

— Потому что я не провёл жизнь внутри повозки.

Брен остановил коня и медленно повернулся к нему.

— Я вожу караваны тридцать два года.

— Тогда должен знать, что вода течёт вниз.

— Знаю. Поэтому ставим повозки у камня.

Каэл нахмурился.

— Это тоже внизу.

— Там правильное место.

Слова прозвучали буднично, но после них Брен сам замолчал. Его широкое лицо на мгновение стало растерянным.

— Правильное для чего? — спросил Эллиан.

Караванщик раздражённо потёр бороду.

— Для стоянки.

— Почему?

— Потому что там всегда останавливаются.

Каэл оглянулся на долину. У Пастушьего камня уже размещались два других обоза. Один пришёл с севера, второй — с боковой дороги, ведущей к западным шахтёрским посёлкам. Повозки стояли тесно, люди спорили за сухие места, а лошадей приходилось уводить почти к самому ручью. За холмом, насколько видел Эллиан, луг оставался пустым.

— Там лучше, — повторил Каэл, указывая на сосны.

Один из торговцев, услышав спор, подошёл ближе. Он тоже посмотрел на луг, некоторое время оценивал склон и наконец покачал головой.

— Нет. Там останавливаться неправильно.

— Почему? — спросил Каэл.

Мужчина открыл рот, но вместо ответа только пожал плечами.

— Просто неправильно.

— Волки? Разбойники? Топь? Старые могилы? — Каэл начал загибать пальцы. — Проклятие, местный закон или особенно злопамятный владелец луга?

— Ничего такого.

— Тогда что?

— Не знаю. Но там не стоит.

Каэл повернулся к Эллиану и увидел его задумчивое лицо.

— Теперь у тебя ещё одно особое лицо.

— То же самое, — уточнил Эллиан.

— Стало хуже.

Тарен тем временем съехал с дороги и направил кобылу к краю пустого луга. Через несколько десятков шагов он остановился, спешился и приложил ладонь к земле. Ветер шевелил траву, сосны тихо шумели, из-под корней тянуло обычной влагой и прохладой. Тарен провёл там несколько минут, затем вернулся.

— Земля спокойная, — сказал он. — Следов крупного зверя нет. Людей тоже почти не было.

— Значит, ставим лагерь там, — решил Каэл.

Брен посмотрел на луг, потом на уже остановившиеся повозки. Несколько возниц успели снять упряжь. Торговцы разводили огонь. Возвращать всех на дорогу означало потратить ещё не меньше часа.

— Остаёмся у камня, — произнёс караванщик. — Поздно менять место.

Это было разумное объяснение. Оно появилось слишком поздно, но всё же оставалось разумным.

Каэл хотел возразить, однако Эллиан коснулся его предплечья.

— Сегодня останемся, — тихо сказал он. — Посмотрим, что произойдёт.

— Дождь произойдёт.

— Это тоже будет полезным наблюдением.

Каэл прищурился.

— Иногда я не понимаю, ты соглашаешься со мной или используешь меня как часть исследования.

— Одно не исключает другого.

— Утешительно.

Дождь начался после полуночи. К рассвету земля вокруг Пастушьего камня превратилась в вязкую грязь, одна повозка накренилась, две лошади сорвались с привязи, а Брен потратил час, руководя вытаскиванием колёс. На сухом лугу за холмом ветер лишь пригнул траву.

Каэл не сказал ни слова. Он просто стоял рядом с Бреном, скрестив руки на груди, и смотрел.

— Не начинай, — предупредил караванщик.

— Я молчу.

— Ты молчишь слишком громко.

— Могу отойти дальше.

— Помоги с верёвкой.

Каэл взял верёвку, всё ещё не произнеся ни слова. Тарен прошёл мимо Эллиана с двумя деревянными клиньями в руках.

— Это продлится весь день, — заметил он.

— Брен заслужил.

— Не уверен, что остальные заслужили Брена в таком состоянии.

Три каравана выехали почти одновременно. Северный обоз свернул на восточную дорогу, шахтёрские повозки, загруженные припасами, потянулись обратно к западным холмам, а люди Брена продолжили путь на северо-запад. Эллиан ожидал, что после развилки странное ощущение исчезнет, но ещё долго видел впереди и позади одни и те же крытые фургоны. Караваны расходились медленно, словно дороги неохотно отпускали их друг от друга.

В тот же день произошло первое видение.

Эллиан не пытался смотреть далеко. После предупреждения Серелии он сознательно ограничивал прорицание ближайшими часами: проверял погоду, состояние дороги, возможные задержки и опасности, которые стоило заранее сообщить Брену. Около полудня, когда караван остановился напоить лошадей у ручья, Эллиан достал плоский серебряный диск и положил его на камень. Обычно поверхность тускнела, отражая несколько обрывочных вариантов: дождь, солнце, сломанную ось, пустую дорогу, чужого путника. На этот раз металл показал туман.

Не обычную серую дымку над водой, а густую белую мглу, в которой не было ни дороги, ни неба. Что-то большое пересекло её сверху вниз. На мгновение Эллиан увидел натянутую перепончатую кожу, длинные когти и блеск мокрого камня. Затем возникла рука Тарена, прижатая к земле. Каэл резко обернулся на чей-то крик. На пальцах самого Эллиана появилась кровь.

Видение исчезло.

— Что ты видел? — спросил Каэл.

Он стоял рядом, держа за поводья двух лошадей. Эллиан не слышал, как тот подошёл.

— Пока не знаю.

— Обычно ты хотя бы знаешь, чего не знаешь.

— Туман. Камень. Крыло или перепонку. Тарен касался земли. Ты на что-то обернулся.

Каэл посмотрел на безоблачное небо.

— Дракон?

— Слишком маленькое крыло.

— Очень молодой дракон?

— Каэл.

— Я перечисляю варианты.

— И наконец, кровь, — закончил Эллиан.

Шутливое выражение исчезло с лица Каэла.

— Чья?

— На моей руке.

Каэл сразу опустил взгляд на его пальцы, словно кровь могла появиться уже сейчас. Эллиан спрятал диск в карман.

— Видение было коротким. Это может быть порез при готовке, чужая рана или любое из десятка событий, не связанных с опасностью.

— Ты часто готовишь в тумане рядом с неизвестными крылатыми существами?

— Не часто.

— Тогда оставим опасность среди основных вариантов.

К ним подошёл Тарен. Каэл пересказал видение, не спрашивая разрешения, но и не добавляя ничего от себя. Тарен выслушал, посмотрел на землю под ногами и едва заметно нахмурился.

— Здесь всё спокойно, — сказал он.

— Видение могло относиться к любому участку дороги, — ответил Эллиан. — Или не сбыться вообще.

— Но ты запомнил его.

— Да.

— Значит, оно было яснее обычного.

Эллиан кивнул. Каэл привязал поводья к низкой ветке и подошёл ближе.

— С этого момента, когда захочешь уйти один проверять туман, сначала сообщи нам.

— Я не собирался.

— Хорошо.

— Ты мне не веришь.

— Верю. Просто хочу услышать обещание до того, как обстоятельства станут достаточно интересными.

— Обещаю.

Каэл удовлетворённо кивнул, однако ещё несколько мгновений разглядывал его пальцы, словно ожидал, что кровь появится немедленно.

— Там ничего нет, — напомнил Эллиан.

— Пока.

— Ты собираешься проверять после каждого видения?

— Только после тех, где ты истекаешь кровью.

На следующий день Эллиан снова увидел то же самое.

Он изменил вопрос. Вместо дороги спросил о состоянии карты, лежавшей в футляре. Серебряная поверхность должна была показать линии, магические отклонения или хотя бы сумку на его седле. Она вновь наполнилась белым туманом. Крыло пересекло поле зрения под тем же углом. Тарен прижал ладонь к камню. Каэл обернулся. Кровь проступила на пальцах Эллиана, точно повторив первый образ.

На восьмой день он провёл третью проверку, используя не диск, а чашу с водой. Перед началом Эллиан пересел на другую сторону костра, попросил Каэла остаться у повозок, а Тарена — не касаться земли следующие несколько минут. Меры были почти бессмысленными: видение не обязано показывать настоящее. И всё же ему хотелось изменить хотя бы часть условий.

Вода потемнела. Из тумана появилось то же крыло. Тарен стоял на коленях, ладонью удерживая дрожащий камень. Каэл обернулся на крик. По пальцам Эллиана текла кровь.

Чаша треснула. Не взорвалась и не раскололась на части — лишь дала тонкую линию от края до основания. Вода вытекла на землю.

Некоторое время никто не говорил. Каэл действительно находился у повозок, но, заметив выражение Эллиана, уже шёл к нему через лагерь. Тарен стоял рядом, держа руки на виду.

— То же самое? — спросил он.

— Без изменений.

— Ты что-то менял?

— Дважды.

Каэл остановился напротив.

— Теперь это официально подозрительно?

Эллиан поднял треснувшую чашу.

— Теперь — да.

После восьмого дня дорога стала тяжелее. Холмы постепенно перешли в предгорья. Тракт сузился, стал круче и теперь поднимался длинными каменистыми уступами, огибая серые склоны. Широкие лиственные кроны остались позади; вдоль дороги тянулись сосны и ели, а низкие кривые берёзы цеплялись корнями за камень, словно боялись соскользнуть в овраги.

Воздух сделался холоднее и суше. По утрам в низинах лежал густой туман, а вода в ручьях была такой ледяной, что ломило пальцы. Деревни встречались всё реже. Иногда среди леса появлялся почтовый домик, сторожевая башня или укреплённый двор, где можно было сменить лошадей, пополнить запасы и переждать непогоду. Между ними дорога на много километров оставалась пустой.

Странности не прекращались, хотя каждая по отдельности казалась слишком незначительной, чтобы поднимать тревогу.

На девятый день им встретились двое всадников. Вместо расчищенного тракта они свернули на старый объезд, более длинный и проходивший через осыпь. Когда Каэл спросил о причине, оба лишь повторили, что прямая дорога сегодня не годится. Спустя час караван нагнал семью с телегой, которая выбрала тот же путь и не смогла объяснить зачем.

На следующий день торговцы Брена почти одновременно потребовали остановиться у заброшенной сторожевой башни, хотя до хорошей станции оставалось меньше полутора километра. Никто из них не мог назвать причину. Просто всем вдруг показалось, что ехать дальше не стоит.

Брен попытался возразить, но через несколько минут сам объявил привал.

— Почему здесь? — спросил Эллиан, когда караванщик прошёл мимо.

— Место подходящее.

— До станции меньше получаса часа.

Брен посмотрел вдоль дороги. На дальнем склоне уже виднелась крыша большого постоялого двора, над трубой поднимался дым.

— Там будет тесно.

— Ты не можешь этого знать.

— Знаю.

— Каким образом?

Караванщик нахмурился сильнее.

— Торвис, я вожу людей по этой дороге дольше, чем ты живёшь.

— Это не объясняет, откуда тебе известно, сколько постояльцев находится на станции.

— Не объясняет, — неожиданно согласился Брен.

Он снова посмотрел на крышу, затем на собственных людей, уже разводивших огонь у башни.

— Но ехать туда не хочется.

Эллиан ожидал привычного раздражения, попытки оправдаться или хотя бы шутки. Вместо этого Брен выглядел встревоженным.

— Это ощущение появилось сейчас?

— Не знаю. Когда увидел поворот, понял, что остановимся здесь.

— Ты принимал решение?

Караванщик помолчал.

— Конечно.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Позднее Каэл всё-таки доехал до станции. Он вернулся через час с тёплым хлебом, куском сыра и особенно недовольным выражением лица.

— Там четыре свободные комнаты, чистая конюшня и котёл мяса, — сообщил он, спешиваясь. — Хозяин сказал, что весь день ждёт караван Брена, потому что он обычно останавливается у него.

Брен выругался.

— Почему он не прислал мальчишку?

— Прислал. Тот дошёл до развилки и решил, что сворачивать к башне неправильно.

Эллиан почувствовал, как знакомое напряжение возвращается между лопатками.

— Где мальчик сейчас?

— На станции. Он вернулся и сказал, что караван, вероятно, выбрал другую дорогу. Хозяин решил, что это странно, но проверять не стал, потому что идти к башне ему тоже показалось неправильным.

Тарен сидел у костра и медленно ломал хлеб на три части.

— Это уже не одно случайное решение.

— Нет, — согласился Эллиан. — Несколько людей независимо отказались от очевидного выбора.

Каэл оглянулся на тёмный силуэт башни.

— И в итоге мы всё равно здесь.

— Потому что Брен не собирался оставлять половину каравана без охраны, — напомнил Эллиан.

— А ты не собирался оставлять Брена, — добавил Тарен.

— Я не собирался бросать весь обоз из-за того, что торговцам внезапно не понравилась хорошая станция.

Тарен протянул ему кусок хлеба.

— И совсем не хотел доказать, что они ошибаются?

Каэл немного подумал.

— Это было дополнительным преимуществом.

— Разумеется.

— Назови случай, когда желание доказать чужую неправоту оказалось бесполезным.

Тарен обвёл рукой пустую башню, холодный двор и костёр, который никак не хотел разгораться.

— Сейчас мы могли бы сидеть у печи.

Каэл откусил хлеб.

— Зато здесь никто не берёт плату за ночлег.

Эллиан посмотрел на освещённые окна постоялого двора вдалеке. Отсюда они казались совсем близкими. Дорога к ним была прямой, сухой и безопасной. Ничто не мешало людям пройти её.

И всё же никто не шёл.

На двенадцатый день они увидели Туманное озеро.

Тракт поднялся на последний длинный перевал и вышел к краю широкой каменной долины. Сначала Эллиан заметил только свет — холодный, рассеянный и почти белый. Затем ветер разорвал облака, и между склонами появилась вода. Озеро лежало далеко внизу, огромное и неподвижное, окружённое серыми горами. Туман стелился над ним широкими полосами, скрывая берега и временами поднимаясь к дороге. На противоположной стороне из воды и мглы возвышался утёс Астрария. Его вершина терялась в облаках, но на несколько мгновений показались тёмные башни, мосты и тонкие серебряные линии на стенах.

Каэл придержал коня.

— Это академия?

— Да, — ответил Эллиан.

Он ожидал, что возвращение вызовет тревогу, радость или хотя бы знакомое чувство, возникавшее при виде места, где прошли два года его жизни. Вместо этого первой мыслью оказалось, что одна из западных башен стала выше. Потом Эллиан понял: не стала. Просто в прошлый раз туман скрывал верхний ярус.

— Выглядит так, будто её построили люди, которые очень не хотели гостей, — заметил Каэл.

— Там есть гостевой корпус.

— Его тоже поставили на вершине утёса?

Тарен внимательно смотрел на туман.

— Озеро не любит отражать академию.

Эллиан повернулся к нему.

— Почему?

— Вода движется, туман движется, свет меняется. А отражение остаётся на месте.

Каэл присмотрелся к серебристой поверхности. С такого расстояния в ней едва различалось что-либо, кроме размытых теней.

— Ты видишь?

— Чувствую.

Брен велел каравану двигаться дальше. До нижней станции оставалось несколько часов. Дорога теперь тянулась вдоль восточного берега озера, понемногу спускаясь к воде. Справа поднималась каменная стена, прорезанная тёмными расщелинами и входами в пещеры, слева склон круто уходил к озеру. На самых опасных участках край тракта отмечали низкие каменные столбы, соединённые толстыми канатами, но большая часть ограждения выглядела слишком старой, чтобы остановить сорвавшуюся повозку.

Туман поднимался выше.

Сначала он закрыл воду, потом дальний берег. Воздух стал влажным и холодным, звуки начали распространяться странно: скрип колёс доносился с задержкой, стук копыт отражался от скал, а голоса людей казались ближе, чем были на самом деле. Брен приказал сократить расстояние между повозками. Охранники достали арбалеты, хотя никто пока не видел угрозы.

Эллиан ехал возле четвёртой повозки, когда серебряный диск в его кармане нагрелся.

Он не успел его достать.

Сверху донёсся короткий треск, будто по камню провели огромным когтем. Лошади подняли головы. Тарен резко повернулся к скале.

— Что там? — спросил Каэл.

Тарен не ответил. Он смотрел на тёмные отверстия пещер, одну за другой исчезавшие в тумане. Затем из белой мглы выпало крыло.

Видение оказалось точным до положения каждой перепонки.

Существо пронеслось над дорогой, едва не задев когтями крышу повозки. Оно было размером с крупного волка, но длинные передние конечности переходили в широкие серые крылья. Узкое тело покрывала короткая мокрая шерсть, голова казалась почти лишённой глаз, а вытянутая пасть раскрывалась слишком широко. Крылан взмыл вверх, ударил крыльями и исчез в тумане прежде, чем охранники успели прицелиться.

Второй атаковал лошадей.

Он возник сбоку, почти бесшумно, и вцепился когтями в шею запасного жеребца. Животное закричало, рванулось к краю дороги и потащило за собой ещё двух связанных лошадей. Охранник бросился перерезать спутанные поводья. Крылан ударил его крылом в лицо, опрокинул на камни и снова вцепился в жеребца.

Каэл уже двигался. Он спрыгнул с седла, натягивая лук ещё до того, как коснулся земли. Первая стрела вошла существу под основание крыла. Крылан дёрнулся, выпустил лошадь и развернулся к нему, скребя когтями по камню.

— Не стой перед пастью! — крикнул Каэл охраннику.

Тот отполз в сторону. Крылан прыгнул, волоча повреждённое крыло, но вторая стрела пробила ему горло.

Над караваном раздался многоголосый пронзительный визг. Туман ожил. Из него вышли сразу семь теней.

— К скале! — заорал Брен. — Повозки к скале, людей под укрытие! Лошадей держать!

Приказ был правильным, но исполнить его одновременно оказалось невозможно. Передние повозки уже вошли в узкий поворот, задняя остановилась на более широкой площадке, а три средние оказались на открытом участке дороги. Лошади метались, возницы пытались удержать упряжь, торговцы выбирались из фургонов и только мешали охране. Один крылан сел на крышу пятой повозки, прорвал когтями плотную ткань и сунул голову внутрь. Оттуда донёсся женский крик.

Каэл выпустил стрелу, но не в существо — в деревянную дугу над его головой. Перекладина треснула, натянутая ткань обрушилась на крылана и спутала крылья.

— Теперь! — крикнул он.

Двое охранников ударили копьями через полотно. Существо забилось, порвало крышу окончательно и рухнуло между колёсами.

Эллиан вскинул руку. Первое заклинание сложилось почти без мысли: прозрачная плоскость возникла над группой людей у скалы за мгновение до того, как следующий крылан ударил сверху. Когти скользнули по щиту, оставив белые трещины света. Существо взмыло, готовясь повторить атаку.

Справа раздался грохот. Одна из лошадей четвёртой повозки попятилась и ударила крупом в каменную стену. Вторая рванулась к озеру. Тяжёлый фургон развернуло поперёк дороги; заднее колесо соскользнуло с края и зависло над склоном.

Каэл бросился к упряжи.

— Режь левый ремень! — крикнул он вознице. — Не трогай правый!

— Повозка уйдёт вниз!

— Если не отрежешь, уйдёт вместе с лошадьми!

Возница поднял нож, но замешкался. Каэл сам перерезал натянутый ремень. Освободившаяся лошадь упала на колени, фургон качнулся, однако второе животное сумело удержать его.

Над Каэлом мелькнула тень. Эллиан увидел атаку за мгновение до неё — не видением, а по изменившемуся свету на камнях.

— Каэл!

Следопыт обернулся.

Точно так же, как в серебряном диске.

Крылан ударил сбоку. Каэл успел прикрыть лицо рукой, но коготь разрезал рукав от плеча до локтя и отбросил его к колесу. Эллиан направил разряд почти не целясь. Молния прошла по влажному воздуху тонкой бело-синей линией и ударила существо в грудь. Крылан содрогнулся, запахло горелой шерстью, и его унесло за край дороги.

Каэл поднялся, прижимая ладонь к рассечённой руке.

— Я в порядке! — крикнул он прежде, чем Эллиан успел спросить.

— Ты истекаешь кровью.

— Пока недостаточно быстро, чтобы отвлекаться!

Ещё два крылана опустились на дорогу между третьей и четвёртой повозками. На земле они двигались хуже, чем в воздухе, но оставались опасными: длинные крылья служили им передними лапами, когти цеплялись за камень, а пасти раскрывались почти до основания челюсти. Один бросился на упавшую лошадь. Второй повернул к людям у скалы.

Эллиан опустил обе ладони.

Иней разошёлся от его сапог правильными ветвящимися линиями. За несколько мгновений узкий участок дороги покрылся гладким льдом — не тонкой коркой, а плотной прозрачной пластиной, заполнившей трещины между камнями. Первый крылан попытался прыгнуть, лапы разъехались, и существо тяжело ударилось боком. Второй раскрыл крылья, но на тесной дороге не смог взлететь, заскользил к краю и вцепился когтями в канатный столб.

Лёд разделил караван. Три передние повозки оказались по одну сторону, три задние — по другую. Крыланы, уже опустившиеся на дорогу, не могли быстро пересечь замёрзший участок, а лошади оставались на сухом камне.

— Не заходить на лёд! — предупредил Эллиан.

— Очень своевременно! — отозвался Каэл, выдёргивая стрелу из колчана зубами.

Он выстрелил в крылана, державшегося за столб. Стрела пробила перепонку. Существо сорвалось, ударилось о склон и исчезло в тумане над озером.

Сверху снова закричали.

Тарен поднял посох.

Ветер пришёл не с озера и не с гор. Он возник сразу над дорогой, тяжёлый, направленный и настолько резкий, что плащи прижало к телам. Два крылана вошли в пикирование. Первый потерял равновесие, ударился о каменную стену и рухнул на лёд. Второго развернуло в воздухе; он пронёсся над повозками и врезался в склон ниже дороги.

Третий сложил крылья, прошёл сквозь поток и устремился прямо к Тарену.

Каэл выстрелил. Стрела вошла в плечо, но не остановила существо. Эллиан начал собирать молнию, понимая, что не успевает. Тарен не отступил. Он ударил основанием посоха о камень.

Из дороги поднялась наклонная плита. Не стена — на полную не хватило бы сил, — а широкий каменный щит, вставший между Тареном и крыланом. Существо врезалось в него грудью. Камень треснул, крылан перевалился через верхний край, и Каэл второй стрелой пробил ему шею.

— Хорошо, — выдохнул следопыт. — Теперь делаем так ещё шесть раз.

— Осталось четыре, — сказал Тарен.