Ледяной взмах

Нет уж. Старик ошибся. У меня еще был выбор. Но с каждым ее шагом его становилось все меньше.

Я бесшумно выдохнул и решительно рванулся вперед. Первый даже не понял, что умер. Только сделал еще один шаг и рухнул лицом в снег. Остальные вскинули головы. Поздно. Я уже был не там. Тень скользнула между стволами быстрее человеческого взгляда. Сухо хрустнула ветка. Следом — шея. Один успел выхватить меч. Он рассек лишь холодный воздух.

Я оказался за его спиной прежде, чем клинок завершил взмах.

Когда я положил последнего стражника, то ненароком взглянул на княжну. Она выглядела не больно то благодарной. Конечно, маленькая ласточка была недовольна моим внезапным и кровавым появлением. И вовсе не поняла, что я спаситель, а не губитель. Еще ее, видите ли, вывело из себя, что я долгое время следил за ней под ее окнами.

— Отец меня хватится.

— Твой отец приказал мне тебя казнить.

Ложь сейчас была бы милосерднее правды. Но позднее она возненавидела бы меня еще сильнее.

Ее колени дрогнули. Я успел подхватить княжну прежде, чем ее кожаные сапожки коснулись снега. Такая легкая. Будто всю жизнь носила на плечах не княжеское достоинство, а один лишь воздух.

Я неловко придержал ее за спину.

Что делать дальше? Перевязывать раны я умел. Ломать шеи — тоже. А вот возвращать в чувство княжон... Этому меня никто не учил.

Я осторожно убрал со лба светлую прядь, упавшую ей на глаза, и тут же отдернул руку, словно прикоснулся к раскаленному железу.

— Очнись… — произнес я негромко.

Тишина.

— Да чтоб тебя...

Я пошарил рукой по штанам. Нащупав котомку, привязанную к ремню, достал из нее бурдюк, плеснул немного воды на ладонь и коснулся ее щеки.

Наконец длинные светлые ресницы дрогнули.

Она медленно открыла глаза. Несколько мгновений смотрела на меня так, словно не понимала, где находится.

— Где я?..

— Между Явью и Навью, маленькая ласточка. И я пока не решил, где опаснее.

Она резко отодвинула мои руки и попыталась в стать, пошатываясь. Но не удержалась и села. Воспоминание пришло к ней раньше, чем я успел что-либо сказать.

— Отец... — ее голос сорвался. — Он правда?..

Я отвел взгляд.

— Правда.

Она закрыла лицо ладонями, сокрушаясь и мучаясь от мысли об отце. А затем резко вскинула голову кверху, и с ее губ раздался оглушительный крик. Не крик… Ор.

— Тише. — я тут же прижал свою ладонь к ее губам.

— Отпусти меня!

— Если ты сейчас закричишь ещё раз, тебя услышат.

— Пусть услышат!

— Услышат. И тогда тебя точно казнят. Я уже не смогу помочь.

Ее плечи задрожали, в глазах отразилась высшая мера смятения. Я дал ей времени в несколько ударов сердца. Не больше. Потом поднялся.

— Пошли.

Она не шелохнулась.

— Куда?..

— Подальше отсюда.

— Я ничего не понимаю...

— Я отведу тебя в безопасное место. — сказал я.

— Но... — с ее глаз хлынули слезы, — я хочу домой… То есть…

Я видел, как ей тяжело и больно, и даже почему-то сочувствовал ей, но старался подавить в себе это.

— Оплачешь свою прежнюю жизнь позже. Если останешься жива — времени для слез у тебя будет вдоволь.

Я протянул ей руку.

— Сейчас у нас его нет.

Я двинулся вперед, и княжна засеменила рядом. Мои ноги передвигались быстро, и так же быстро лес становился другим. Уже виднелось «Проклятое место».

Когда тропа ушла вправо, я свернул влево, ступая по девственному снегу и направляясь туда, где росли кривые деревья. Я плотно сжал руку княжны.

— Держись ближе, бок о бок. — твердо сказал я.

— Ближе? — она брезгливо покосилась на меня заплаканными глазами. — Я не хочу с тобой никуда идти…

Вот только не надо делать вид, что ты противишься встать поближе, маленькая ласточка. Я помню кое-что похлеще. Топор подтвердит.

Правая рука крепко сжала оружие, которое уже казалось частью моего тела. А затем я резко поднял рукоять и приставил поперек ее шеи. Угрожающе.

— Прекрати это. Я ведь могу и по-другому разговаривать. Ты не понимаешь, что мы в опасности?

Княжна испуганно вытаращила на меня глаза, сглатывая, и неохотно приблизилась ко мне вплотную.

Я убрал рукоять с ее шеи, и улыбка против воли выступила на моих губах и затаилась под мешком.

Дальше я повел ее ломаной дорогой. То резко сворачивал вправо, то обходил совершенно ровную поляну. То вдруг вообще возвращался назад. Мы шли долго, передвигаясь медленно и осторожно.

Княжна несколько раз открывала рот, собираясь спросить, но терпела. Пока наконец не выдержала.

— Ты заблудился?

— Нет.

Я остановился и концом топорища осторожно ткнул землю перед собой.

Почва осыпалась. Медленно. Почти беззвучно. Через несколько мгновений вниз полетели комья земли со снегом.

Потом раздался глухой удар. Очень далеко.

Княжна побледнела.

— Что это?

— Пустота.

Она невольно сделала шаг назад.

— Здесь таких сотни.

Я указал вперед. С виду лес ничем не отличался от обычного. Такие же ели. Такой же мох. Такая же трава. Но я знал. Один неверный шаг — и человек исчезнет под землей прежде, чем успеет закричать.

— Держись след в след. Не отставай. И никуда не сворачивай.

Я увидел страх, мелькнувший во взгляде Зары. Почему-то этих больших пугливых глаз мне тоже стало не по себе, хотя раньше я никогда всерьез не боялся этого места. Может, потому что проходил его один.

Только когда мы прошли самый опасный участок, я смог расслабиться.

— Нас точно здесь никто не найдет?

Я ответил, не поворачивая головы в сторону, где стояла княжна.

— Хоть мы и близко к терему, стража сюда ни за что не сунется.

Она помолчала немного, задумавшись.

— Это из-за обрывов, которые мы обходили?

Я кивнул.

— Для них это место проклято. Они не знают, отчего пропадают люди.

Она хмыкнула.

— На самом деле неудивительно. — пояснил я, — В эти пустоты их провалилось довольно много. Место назвали гиблым. Так и не разобравшись. Его все обходят стороной.

— Провалились? Их трупы... Внизу?

— Да. Как я уже сказал. Шаг в сторону — смерть. Поэтому держись рядом.

Она повернулась назад, словно заново изучая уже пройденную нами дорогу, и вопросительно взглянула на меня.

— А отчего ты так уверенно шел?

— Я знаю все секреты этого леса. Здесь совсем рядом находится церковь, в которой я провел свое детство. Я часто гулял время в этом лесу, нарушая запреты. Мне слабо верилось в глупые россказни о проделках нечистого. И было интересно, что на самом деле таит за собой это странное место.

Я потянул княжну вперед. Медлить было нельзя. Трупы стражников на окраине леса уже могли заметить.

— Отец Мефодий ругал меня за это, но я не слушал его. И не жалею. Ведь теперь я знаю, что никакой нечисти и никаких бесов в этом лесу нет. Все это глупые выдумки. Я годами изучал это место и знаю каждую пропасть.

— Так этот монах... — я заметил, как княжна стала чаще смотреть себе под ноги, — Он... Тебя вырастил?

— А ты думала, я родился палачом? Я прожил с ним долго. Все мое детство и отрочество я провел в стенах этой церквушки. И только потом устроился на службу твоему отцу.

— Господи — голос княжны стал ниже и тише, и она вдруг замедлила шаг, потянув меня за собой, — Отец Мефодий наверняка уже мертв.

— Нет. — коротко возразил я.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я уже об этом позаботился.

Я слышал, как княжна облегченно вздохнула и снова зашагала в такт моей быстрой походке. Она даже на поинтересовалась, как именно я помог отцу Мефодию спастись. Когда она перестанет быть такой доверчивой? Уверен, это в конце концов погубит ее.

Мы шли, продолжая увиливать от пустот. Чуть погодя она снова заговорила про монаха.

— Он не сильно расстроился, когда узнал, что его воспитанник стал палачом? Или он знал...

Я горько усмехнулся.

— Почему ты вообще им стал?

— Придет время — узнаешь.

— А кто твои родители?

Слишком много вопросов, маленькая ласточка. Слишком много вопросов.

— Я уже начала подозревать, что ты мстишь отцу, потому что ты мой брат от какой-нибудь незаконной жены...

Я усмехнулся.

— Будь я твоим братом, я бы не... Неважно.

Я одним глазом посмотрел на княжну. Не зря. Она заметно покраснела. Довольная улыбка расползлась под моим мешком.

— Так кто... Кто твои родители? Я не хочу говорить о них. — улыбка тотчас сползла, будто быстрая волна с серого песка.

— Они сделали что-то плохое? Бросили тебя?

— Я же сказал! — мой голос внезапно потерял глубину, обретая крикливость — Я не хочу говорить об этом.

— Ты вообще умеешь вежливо разговаривать? И тут она вдруг выхватила руку и засеменила вперед. Глупая Глупая! Упрямая! Невыносимая!

— Осторожнее!!! — выкрикнул я, но было уже поздно.

Она сделала всего один лишний шаг. Совсем крошечный. Под ногой тихо треснула мшистая поверхность, спрятанная под тонким слоем раннего снега. Я рванулся вперед, схватил ее за запястье и резко дернул на себя. Земля там, где только что стояла княжна, осыпалась вниз длинной темной полосой. Несколько мгновений мы оба молча смотрели в эту черную дыру, образовавшуюся совсем рядом. Камень, сорвавшийся следом, падал так долго, что княжна, сама того не желая, сильнее вцепилась в мой рукав. Только спустя какое-то время она заметила это и тотчас отпустила, как ошпаренная.

— Прости... — прошептала она.

— Прощаю. Идем.

Мы продолжили путь. Чуть погодя она снова начала приставать ко мне с вопросами. Я же говорю. Упрямая и назойливая, как надоедливые вездесущие оводы в жару.

— А за что отец собирался казнить монаха?

— Не знаю, — солгал я, чтобы княжна ничего не заподозрила.

Мы ушли уже очень далеко. Сейчас пустоты кончатся. И правда. Вскоре перед нами раскинулось небольшое темно-синее пятно, выделявшееся на белом. Это было озеро. Тогда я, наконец, понял, что мы добрались до нужного места.

— Пришли. — сообщил я княжне.

Озеро было совсем небольшим. Скорее широким лесным окном, заполненным темной водой. Ветер почти не добирался сюда. По берегам лежали десятки сломанных деревьев. Когда-то ледяной дождь заковал их в толстый прозрачный панцирь.Ветки не выдержали собственного веса. Одни переломились пополам. Другие вырвало вместе с корнями. Теперь они лежали, будто павшие великаны, припорошенные снегом.

— Переночуем здесь.

— Здесь? — она оглянулась, видимо в поисках чего-то, похожего на жилище.

— Да. А ты ждала терем и хоромы?

Княжна неуверенно покачала головой.

— Завтра я проскользну в дом и сразу после того, как захвачу все необходимые вещи, мы снова отправимся в путь.

— Какой путь?

— Куда?

— Вглубь Холодного леса.

— Но зачем нам туда?

Вот где надо она слишком доверчива. А где не надо — сует свой маленький хорошенький носик. Сколько бы раз не попадала в беду, узнав лишнего, хоть бы хны.

— Скоро узнаешь. — раздраженно бросил я.

Она прерывисто выдохнула. Дыхание было заметно неровным. От холода.

— Сейчас бы в баньку, — произнесла княжна, стуча зубами и дрожа.

— Мы в лесу, маленькая ласточка. Это тебе не княжеский терем.

С губ княжны сорвался стон разочарования и лицо ее приняло мученический вид.

— У вас небось и дымоход там имеется? — съязвил я, уже скидывая с себя меховой полушубок.

— Конечно! Разве бывают бани без дымохода?

Я издал два хриплых смешка.

— Простой люд знавал лишь баню по-черному.

— Это как?

— Увидишь. Когда доберемся до той стороны.

Я накинул на княжну мех поверх ее шерстяной мантии.

— Не нужно... — бросила она.

Как всегда. Ты как всегда благодарна, ласточка.

— Нужно. — я нарочито задрал голову: сверху падал мокрый снег.

— Ты же не хочешь промокнуть. Или тебе понравилось, когда я раздевал тебя больную? Хочешь повторить?

Зара стушевалась. Правильно ласточка. Чем краснее твои щеки, тем приятнее. Мои глаза сузились.

Я отошел на небольшое расстояние от княжны и опустился на корточки возле поваленной ели и первым делом стряхнул с ее нижних ветвей налипший снег. Под густой лапой древесина осталась сухой — именно там всегда можно было найти тонкие, ломкие веточки, не успевшие отсыреть. Несколькими ударами ножа я нащепал длинную светлую лучину из сердцевины сухого полена, затем сорвал с мертвого ствола широкие полосы бересты. Береза редко подводила даже зимой: ее кора, напитанная смолами, вспыхивала охотнее любого другого дерева. Из котомки возникли кремень, кресало и небольшой кусочек трута, который я всегда носил при себе. На случай, если какая-нибудь княжна решит встрять на пути моей мести. Сталь с сухим звоном ударилась о камень. Искры разлетелись веером и почти сразу погасли на снегу.

Вторая попытка.

Третья.

Лишь на четвертой одна из искр уцепилась за трут, заставив его медленно затлеть. Я осторожно прикрыл его ладонями от ветра и, наклонившись, принялся размеренно раздувать. Красная точка становилась все ярче, пока наконец не лизнула край бересты тонким язычком пламени. Еще несколько сухих лучин — и костер лениво затрещал, словно нехотя проснувшись после долгого сна.

— Ну что, княжна, сумеешь меня сегодня ублажить?

Зара, увидев, что я тянусь к поясу на штанах, побледнела, как поганка, и напряглась всем телом.

Я лишь усмехнулся и покачал головой.

Сейчас не время для развлечений, ласточка. К тому же, я чертовски голоден.

А затем мои руки, вопреки ее ожиданиям, пошуршали в котомке, приделанной к моего кожаному ремню, и нащупали сверток с небольшим количеством крупы и остальную утварь, которую я успел прихватить в подземелье. На двоих вряд ли хватит (особенно учитывая размеры моего тела и аппетита), но это лучше чем ничего.

— Сумеешь сварить похлебку?

Она выдохнула, опустив и расслабив плечи, закрыла глаза и уверенно кивнула.

Правда... Через четверть часа уверенности не осталось.

Всё валилось у неё из рук. Сначала она никак не могла поставить котелок на огонь, то и дело обжигая пальцы и сердито встряхивая кистью. Потом схватилась за крупу, но вдруг осознала, что воды то в котелке нет. Пришлось идти к озеру, возвращаться и начинать всё сначала. А когда, казалось бы, самое сложное осталось позади, она чуть не отправила всю крупу прямиком в костёр вместо котелка, и в страхе отдернула руку, поспешно отходя от костра.

До этого момента я молча наблюдал.

Но наконец не выдержал. С моих губ сорвался тихий, незлой смешок.

Передо мной стояла княжна, способная безошибочно отличить дорогой шелк от дешевого полотна, но совершенно беспомощная перед обычным котелком. Она услышала мой едва уловимый смех и сердито нахмурилась.

— Не смейся.

Она требует от меня невозможного.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты объявила войну обычной каше. И, боюсь, она побеждает.

Она вспыхнула. Я видел, как скривились ее густые светлые брови, как покраснели щеки и как округлились от злости голубо-янтарные глаза.

— Неправда.

Словно желая доказать обратное, княжна вновь присела у костра. Стиснув зубы, осторожно поправила котелок рогатиной, на этот раз уже не торопясь. Когда пламя наконец перестало норовить опрокинуть его, она облегчённо выдохнула и, тщательно проверив, что вода уже закипает, тонкой струйкой всыпала крупу. Несколько крупинок всё же пролетели мимо, шипя в углях, но остальная легла в кипящую воду. Зара принялась сосредоточенно помешивать кашу деревянной ложкой. Слишком усердно. То слишком быстро, то вдруг забывая мешать вовсе. Она то и дело тревожно заглядывала внутрь котелка, словно ожидала, что каша вновь решит ей назло всё испортить.

Постепенно вода стала густеть. Пар запах сладковатым зерном. Каша начала лениво булькать, а лицо княжны из напряжённого становилось всё спокойнее. Когда она наконец сняла котелок с огня, на её губах мелькнула едва заметная, почти детская улыбка победителя.

— Получилось, — тихо произнесла она, будто сама не верила.

— Видишь? — усмехнулся я. — Значит, перемирие с кашей всё-таки заключено.

Она недовольно фыркнула, но спорить уже не стала.

Над озером медленно поднимался вечерний туман. Пока каша остывала, я развязал котомку и достал вещь, которую никогда не выпускал из виду. Резная чаша легла мне на ладонь. Лишь присмотревшись, Зара поняла, что это вовсе не дерево и не кость животного.

На нее смотрели глазницы, запечатанные воском, чтобы из них не выливалась вода. По гладкой, выбеленной временем кости тянулся тонкий узор из переплетающихся ветвей, воронов и древних знаков. Орнамент почти скрывал страшное происхождение чаши, но не мог стереть его совсем.

Я увидел, как княжна побледнела. Её взгляд застыл на глазницах, словно она не верила своим глазам и пыталась отговорить себя признавать то, что уже поняла. Изящные длинные пальцы, державшие ложку, дрогнули.

— Что... Это....

— Череп моей сестры, — произнёс я спокойно, будто говорил о чём-то обыденном. — Она умерла много лет назад. Несправедливо. Это единственное, что от неё осталось. Единственная память.

Я провёл большим пальцем по резному краю чаши.

— Когда я пью из него, я заставляю себя помнить её. Каждый раз. Чтобы не позволить себе забыть, за что именно я продолжаю жить и за что готов убивать.

Повисла тишина. Даже костёр словно потрескивал тише. Зара смотрела на чашу с нескрываемым ужасом. Я видел, как она невольно отодвинулась, словно между ней и черепом должно было появиться ещё хоть немного расстояния. Дыхание её участилось.

Я молча зачерпнул снег, там, где он был более многослойным, и поставил на огонь. Подождав, пока снег растаял, я сделал несколько глотков и протянул чашу Заре.

— Выпей.

Я всегда предпочитал пить талую воду, она превосходила любую другую: бодрила, давала много сил, почти оздоравливала.

Зара посмотрела сначала на меня, затем снова на человеческий череп. По лицу пробежала тень отвращения. Она медленно покачала головой.

— Нет...

Я не убрал руку.

— Ты. Сделаешь так, как я сказал. — отчеканил я.

Она судорожно сглотнула.

— Я не буду пить из...

— Будешь.

Мой голос прозвучал ровно, без раздражения. Уверен, именно поэтому он казался ей страшнее крика.

— Иначе...

— И... Из меня тоже чашу сделаешь, если я тебя не послушаю? — предвосхитила она.

Я зло посмеялся.

— Может, и сделаю.

Она явно не поняла, шучу я или нет. В какой-то момент напуганная до чертиков княжна осторожно встала и попятилась, рискуя врезаться в огромный дуб, возвышающийся позади нее. Я медленно поднялся на ноги, поставил рядом с бревнышком у костра чашу-череп, схватил топор и подлетел к ней.

Я ощутил, как мои некогда потухшие глаза вдруг заискрились. Наверное, они стали еще темнее, как это раньше бывало. Интересно, она заметила?

Внутри все трепетало от желания и азарта. Я прижал княжну к дереву и прошептал:

— Испугалась, маленькая ласточка?

Ее грудь медленно вздымалась, но она старалась скрыть свое волнение всеми возможными способами: сморшила лоб и закусила нижнюю губу так, что я заметил на ее тонкой коже небольшие алые крапинки. Вот бы слизать эту кровь с прекрасных уст, которые напоминают яркий мак с пышными лепестками, точно так же усыпляя бдительность и затуманивая разум.

— Нничуть, — ее голос дрожал не то от холода, не то от страха.

Я медленно поднял левую руку и провел ею по ее растрепавшейся косе.

— Я лишь сказал тебе выпить. — я накрутил ее выбившийся светлый локон на палец, — а ты не послушала.

— Пусти! — крикнула княжна, пытаясь ударить меня в грудь, но голос сорвался и она закашлялась.

Это смешно, ласточка. Ты действительно надеешься сдвинуть меня с места этими жалкими ударами?

Я рассмеялся.

Княжна затряслась пуще прежнего.

— Страшно? — прохрипел я.

— Ххолодно — прошептала она.

— Холодно? — переспросил я ее, а потом добавил с ухмылкой, — Значит лезвие моего топора теплее этого леса?

Я увидел, как изменилось ее лицо, стоило мне напомнить о ее «грехе». Так она это называла?

— Не надо, — процедила она.

— Не надо... Что? — на последнем слове я резко, одним быстрым и ловким движением метнул топор в дерево, прямо возле ее головы. Он с хрустом вонзился в кору. Идеально. Я рассчитал идеально. — Это?

Княжна зажмурилась.

— Или может быть... — мои руки медленно переместились на ее талию и сжали ее, — это?

Она открыла глаза и выпучила их, не в силах вымолвить ни слова.

— Или... — я резко приподнял ее в воздух и прислонил к толстому стволу старого дуба так, что ее голова оказалась на уровне моей. — Это?

Княжна судорожно сглотнула.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что... — мой взгляд, как обычно остановился на ее изумительной шее, которая едва виднелась из-под мантии, — Думаешь, если я спас тебя, это значит, что я хороший? Нет, ласточка. Отнюдь. Я палач. Гнусный. Грязный. Жестокий.

Я чувствовал, как дрожь в ее теле усиливается, видел, как волосы на ее затылке встали дыбом, и хотя они были густыми, я все равно заметил. Опустил ее и развернулся, подумав, что топору самое место на этом дереве.

— Зачем ты притворяешься злодеем? — спросила княжна обдав мою спину своим горячим, почти огненным от испытанного ею ужаса дыханием.

— Притворяюсь? — я обернулся, — Я убил сотни людей, и моя рука не дрогнула ни разу, я ни разу не пожалел об этих смертях.

— Это неправда... — неуверенно выдавила Зара, когда я уже стоял к ней лицом.

Что-то внутри меня дрогнуло, напоминая о попытках — удачных и неудачных — спасти своих жертв, о сострадании и раскаянии, но я мигом подавил это.

Она не должна была заметить мою слабость. Хорошо, что на мне мешок.

В ответ на ее заявление я лишь зло рассмеялся.

Отчего она вздрогнула и вся съежилась, словно и вправду была маленькой ласточкой, притворившейся незаметной. Но каково было мое удивление, когда она вдруг замотала головой и решительно крикнула, разомкнув веки:

— Раз так... Тогда казни меня. Казни, как приказал отец!

Глупая. Упрямая. Ласточка. Что ты пытаешься мне доказать? Ну что ж, ты сама напросилась.

— Казнить? — я вдругорядь приблизился к ней вплотную.

Она кивнула.

— Как прикажете, княжна. — прошептал я в самое ее ухо так хрипло, что даже сквозь мешок она наверняка услышала, насколько я был зол.

Почувствовав вновь ее страх, разрастающийся с новой силой, я подметил, что в штанах стало теснее.

Проклятье... Она не должна влиять на меня. И мое тело. Но она влияет. Я просто играю с ней. Просто развлекаюсь. И отвлекаешься, остолоп.

Моя рука сама потянулась к топору, словно она вдруг зажила отдельной жизнью, и с треском сорвала его с крепкого дерева. Я стянул с себя кожаные перчатки и провел пальцами по острому лезвию, не сводя глаз с княжны. Оно было наточенным, и из пальцев сразу брызнула кровь.

— Оближи. — я протянул вперед большой палец и приставил к ее манящим, пухлым губам.

— Разве это казнь? — она быстро отвернулась, лицо ее исказила страдальческая гримаса, но я сразу же поймал его рукой за подбородок и вернул обратно. О да, маленькая ласточка. — Это самая настоящая казнь. Самая что ни на есть расправа — с этими словами мой палец бесцеремонно и самовольно вторгся в ее рот. Я мгновенно почувствовал внизу непередаваемую упругость, твердость и позволил себе закатить глаза от разливающегося по телу удовольствия. Голова сама откинулась назад. Нет, не откинулась Упала.

Как будто надо мной, а не над княжной свершилась казнь...

— Пожалуйста... Отруби мне голову. — успела выговорить она, пока я медленно высовывал палец.

А затем я резко засунул его обратно. Снова.

— Нет, княжна, это слишком легко. Привычно и скучно. — прохрипел я, начиная стонать от наслаждения, — это совсем другое дело.

Вскоре я понял, что княжна не может больше терпеть эту пытку. По ее взгляду. Я видел: ей любопытно. И она желает меня. Как бы отчаянно не пыталась отрицать этот.

— Хватит! — воскликнула она наконец. — Я поняла. Ты палач! Ты злодей!

— То-то. — прошептал я и резко убрал топор за спину, развернулся и пошел прочь.

Я снова расположился у костра и, достав из котомки деревянную ложку, принялся есть стряпню Зары. Княжна присела поодаль. Боится. Я кивнул на череп, и она искоса посмотрев на меня, все же покорилась и выпила из него глоток. Ей нужны были силы. И как я уже сказал, талая вода очень полезна.

«Неплохо» — подумал я, положив в рот первую ложку остывшей каши, и протянул княжне.