Ледяной взмах

Губы, которые она хвалит, расплываются в довольной ухмылке, создавая новое, менее сильное, но оттого более ощутимое трение рядом с ней.

Ее тело и голос окончательно теряют стыдливость.

— Нравится? — шепчу я, и мое горячее дыхание заставляет ее тело содрогнуться сильнее.

Зара лишь громче стонет мне в ответ.

Я прикасаюсь к ее нижним губам снова, сливаясь с ними в греховном поцелуе. Мои движения становятся все более рьяными и властными.

Она вся изгибается, словно медянка в сцепленных на ее теле пальцах.

Её дыхание вдруг сбивается, превращаясь в тихий, сорванный вдох. Я чувствую, как она напрягается под моими руками, а затем дрожь проходит по всему её телу.

И в тот же миг что-то обрушивается и во мне.

Я ведь даже не касался себя. Не сделал ничего, что могло бы объяснить эту внезапную волну, захлестнувшую меня изнутри. Просто смотрел на неё, слышал её дыхание, чувствовал её — и этого оказалось достаточно.

На несколько мгновений мир будто исчезает.

Остаётся только она.

Её дрожь постепенно стихает, мой собственный вдох становится тяжёлым и неровным. Я закрываю глаза, пытаясь вернуть себе самообладание, но понимаю, что уже поздно.

Я не отпускаю её сразу.

Сам не понимаю зачем.

Всё уже стихло — дыхание, кровь, дрожь в руках. За стеной шуршит ночь, где-то под крышей потрескивает промёрзшее дерево. Я должен бы подняться, одеться, отойти. Вернуться к себе.

Но Зара лежит рядом, тихая, тёплая, и её волосы щекочут мое запястье.

Я провожу по ним ладонью — один раз, почти невзначай.

Она не смотрит на меня. Только придвигается ближе.

И я вдруг замечаю, как легко держать её вот так.

Просто прикасаться к ее руке.

Странное открытие для человека, привыкшего держать в руках лишь орудия пыток и убийства.

Я накрываю её плечо краем меха и поправляю его у шеи. Пальцы задерживаются там дольше, чем нужно.

Зара поднимает глаза.

— Что?

— Ничего.

И это правда.

Мне нечего ей сказать.

Я только касаюсь губами её виска — коротко, почти сердито, будто сам себе запрещаю это движение.

Она улыбается, а я отвожу взгляд.

Почему-то от этой улыбки мне становится тяжелее, чем от всего, что было до неё.

Я ещё долго смотрю на неё.

Зара уже спит и посапывает: тихо, почти безмятежно.

Я слышу мягкое, сонное дыхание и едва заметное движение ресниц. Это умиляет. Я невольно улыбаюсь, глядя на неё. Даже не помню, когда в последний раз мне хотелось просто смотреть на человека и ни о чём больше не думать.

Она что-то тихо бормочет во сне, хмурится, а затем снова расслабляется, будто сама не знает, с кем там спорит в своих сновидениях.

Чёрт.

Объятия, поцелуи в лоб, мягкие касания…

Это совсем на меня не похоже…

Я отвожу взгляд, но через несколько мгновений снова смотрю на неё.

Наверное, пора спать.

Я закрываю глаза.

А потом ночь будто проваливается куда-то между одним вдохом и другим.

— Просыпайся, Яр. — вскоре шепчет Зара, нависая надо мной.

Но у меня болят все мышцы, и встать очень тяжело. Я усмехаюсь сквозь сон. У меня никогда ничего не болело. Ни когда я казнил людей, ни когда тренировался и готовился к бою. А маленькая ласточка и наши с нею ночи заставили меня мое тело работать усерднее, чем на плахе.

— Просыпайся, Яр, — вновь послышался голос, теперь уже мужской. — Мы приехали.

Продрав глаза, я с трудом различил в мужчине, звавшем меня, своего друга.

— Тур… — прохрипел я, прикрываясь ладонью от ослепляющего утреннего света. — Всех наших разбудил?

— Не всех. Только тебя.

Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле.

Лишь тогда я окончательно отличил явь от сна.

Чёрт.

Мне снова снилась она.

Я отвернулся, будто Тур мог каким-то чудом прочесть по моему лицу то, что творилось у меня в голове и в штанах, и провёл ладонью по тёмным волосам.

За ночь снег припорошил край дороги, а на ветвях тяжело лежал иней. Между чёрными стволами уже проступали первые огни. Сначала мне показалось, что это отдельные костры путников, заблудившихся среди леса, но чем дальше я всматривался, тем яснее становилось: впереди стоял целый стан.

Повозки тянулись одна за другой. Между ними двигались люди. Где-то разводили огонь, где-то проверяли сбрую, где-то уже седлали лошадей. Над кострами поднимался сизый дым, медленно растворяясь в бледном утреннем небе.

У края лагеря стояли дозорные.

Копья в их руках казались продолжением самих людей — неподвижных, настороженных, готовых в любой миг преградить дорогу.

Чуть дальше темнели повозки с припасами. За ними возвышались несколько низких шатров, принадлежавших тем, кто командовал войском.

Возле одного развевался литорский знак.

Я задержал на нём взгляд.

— Какое огромное войско они с собой привезли, — произнёс я.

Тур усмехнулся.

— Литорцы далеко не наивны.

— Поэтому и пришли сюда не сотней людей.

— Поэтому и не стоит заставлять их ждать.

Мы свернули с дороги и направили коней к лагерю.

Чем ближе подъезжали, тем отчётливее становились голоса, лязг оружия и тяжёлый топот множества ног.

— Чужие! — когда литорцы заметили нас, они мгновенно направили на нас копья.

— Стойте! — крикнул им Тур, поднимая руки вверх, вслед за ним я и остальные сделали тоже самое. — Мы пришли с миром.

Те чуть успокоились, насупили брови, переговариваясь друг с другом, но оружия не опустили.

Мы с Туром спешились у самого края лагеря, оставив коней и остальных мятежников возле повозок, и дальше пошли пешком. Тур держался чуть впереди, я — следом, с мешком в руке.

Нас заметили почти сразу.

Двое дозорных вышли навстречу. Ещё несколько воинов обернулись от ближайшего костра.

Двое из стражников скрестили копья.

— Дальше нельзя.

Я остановился.

Не стал спорить. Нам сейчас было не до показной удали.

— Я привёз то, за чем вы пришли. Передайте своим боярам.

Дозорный перевёл взгляд с меня на мешок, который я держал в руке.

— Что там?

— Доказательство.

Он нахмурился.

— Какое?

— То, после которого вы сами решите, стоит ли меня впускать.

Тур едва заметно усмехнулся.

— Мы мятежники. Выступаем супротив князя Сиверских земель. Передайте вашим боярам, им будет это интересно.

Дозорный несколько мгновений смотрел на меня, затем махнул рукой другому.

— Доложи старшему.

Воин скрылся между повозками.

Мы остались ждать.

Из глубины лагеря доносились голоса. Кто-то спорил, кто-то отдавал приказания. Лошадь неподалёку раздражённо ударила копытом по промёрзшей земле.

Через несколько мгновений вернулся тот же дозорный.

— Только один из вас может пройти. Кто — решите сами.

Мы с Туром переглянулись. Друг похлопал меня по спине, подталкивая вперед.

Дозорный не думал ждать, он уже развернулся.

Не теряя времени, я кивнул другу и последовал за ним.

Чем глубже мы входили в стан, тем больше становилось людей. На меня смотрели. Кто-то задерживал взгляд на мне, кто-то — на мешке.

Я не спешил оглядываться по сторонам.

Сейчас мне нужно было убедить людей, которые могли стать либо моими союзниками, либо моими врагами.

И от того, насколько хорошо я справлюсь, зависело слишком многое.

Оттуда, куда он повел меня, раздавались громкие возгласы и споры.

Мне трудно было переубедить себя, что передо мной не лобаз, полный лесной нечисти, а огромный шатер из ветвей, в котором что-то очень рьяно обсуждают бояре.

Мы вошли внутрь.

Шатёр был гораздо просторнее, чем казался снаружи.

Несколько жердей поддерживали тяжёлое полотно, под которым было тепло от жаровен. В воздухе смешивались запах дыма, мокрой шерсти и горячего металла.

За длинным столом сидели четверо мужчин.

По одежде и тому, как остальные держались рядом с ними, я сразу понял, кто здесь решает.

Старший поднял глаза.

Сначала посмотрел на меня, потом уставился на мешок.

— Кто ты?

— Палач Строгана.

Я начал с самого интересного. И самого опасного. Это была моя особая тактика.

То, что случилось дальше, было ожидаемо.

Все, кто находился в шатре, тут же обнажили мечи. Стража мгновенно окружила меня.

— Как ты посмел явиться сюда, убийца Фирса?! — старший боярин тоже вытащил свой меч, но сделал это чуть медленнее, чем остальные.

Хороший знак.

— Да. Фирса убил я. — я опустил на землю мешок и поднял руки, показывая, что полностью безоружен. — Но сделал это не по собственной воле. Я исполнил приказ князя.

Конечно, я лгал. Я убил и убью любого, кто посягнет на мою княжну. На мою маленькую ласточку.

Пусть меня не красит эта ложь. Но мне нужны литорцы, а я нужен им.

— Строган не хотел отдавать за него свою дочь изначально. Ему просто нужен был от вас белый камень.

— Если ты думаешь, что мы поверим тебе, то ты глупец. — в его голосе не слышалось сомнения. Только жестокость и уверенность. — И ты пришел на верную смерть.

— Хорошо. Но сначала дайте мне сказать.

Гнев в глазах светловолосого боярина чуть уменьшился, он недоверчиво сощурился, но жестом приказал всем опустить оружие, понимая, что без оружия я не смогу причинить им зла. Хоть и выгляжу довольно внушительно.

— Много лет назад… — продолжил я. — Он убил всю мою семью. Жестоко. И беспричинно.

Я видел, что боярин внутри задавался вопросом: зачем тогда я стал его палачом.

— Я никогда не служил ему верой и правдой. Я хотел отомстить.

Я облек в слова свои терзания, раскрывая свою душу перед совершенно чужими мне людьми. Какое-то время все молчали. Но вскоре…

Молчание стало невыносимым.

— Я — сын Ратибора.

Слова раздались как гром среди ясного неба.

Мгновение все молчали.

— Сын Ратибора? — в его глазах мелькнуло издевательство, а с губ сорвалась насмешка. — Ну, я тогда — отец Фирса.

Все остальные бояре громко рассмеялись в ответ, так, что слюни повылетали из-под их блеклых губ.

Я не стал спорить: молча достал из-за пазухи сверток и вынул кольцо.

Положил его на стол.

Металл глухо звякнул о дерево.

Один из бояр сразу подался вперёд, разглядывая ворона на кольце.

— Ратиборский знак.

Старший не прикоснулся к нему, но пристально поглядел.

— Откуда оно у тебя?

— От отца.

— Ты действительно его сын?

— Да.

Шатер тут же взорвался гоготом и спорами.

— Брешит!

— Да я такое же кольцо могу сам выковать!

— Откуда нам знать, где он его взял?

— Тихо! — крикнул старший, поворачиваясь к остальным. А затем снова посмотрел на меня. — Допустим, я тебе верю. Тогда почему ты пришёл к нам вместе с мятежниками?

Я помолчал.

— Потому что у меня больше нет причин служить Строгану.

Один из бояр усмехнулся.

— Или потому, что Строган больше не хочет служить тебе?

Я встретил его взгляд.

— Возможно.

Ответ ему явно не понравился.

Но я и не собирался спорить.

— Ты пришёл сюда торговаться? — спросил старший.

— Нет.

Я взял мешок и поставил его на стол. Стража пристально следила за каждым моим движением. Зловонье доносилось даже на таком расстоянии, хотя я всегда хранил мешок в холоде.

Лица многих скривились и брезгливо сморщились.

— Пришёл предложить вам то, чего Строган вам дать не может.

Я развязал тесёмку.

Смрад усилился и ударил в лицо ещё до того, как я открыл мешок полностью.

Один из бояр отвернулся.

Другой побледнел.

Старший лишь нахмурился.

— Фирс.

— Да.

— Где тело?

— У Строгана.

В шатре стало тихо.

— Тогда каким образом его голова оказалась у тебя, если ты утверждаешь, что убил его по приказу Сиверского князя?

— Я нашёл её.

— Где же?

Боярин вопросительно вскинул правую бровь.

— У себя.

— Что?

— В погребе.

Боярин резко откинулся на деревянную спинку.

— И ты хочешь, чтобы мы поверили, будто князь решил подставить тебя?

— Нет. Я бы на вашем месте тоже засомневался.

Я пожал плечами.

— Вы сами решите, чему верить.

— Ты мог убить его по своему желанию.

— Мог.

— И сейчас пытаешься свалить это на Строгана.

— Можете думать так.

Я спокойно выдержал его взгляд.

— Я бы на вашем месте тоже так подумал.

Несколько мгновений никто не говорил.

И именно это молчание оказалось для меня важнее любых криков.

Старший первым отвёл взгляд.

— Зачем тогда принёс голову нам?

— Потому что она нужна вам. А вы нужны мне.

— Нам нужно было все тело.

— Я помогу вам его достать.

— Сам все это устроил, сам поможешь вернуть? Лихо.

— Вы можете не верить мне, но меня подставил Строган.

Старший нахмурился.

— Как ты можешь это доказать?

— Никак.

— То-то.

— Но камень вы уже отдали ему.

В шатре снова стало тихо.

Я видел, как переглянулись бояре.

— Значит, ты знаешь о камне, — произнёс один из них.

— Знаю.

— Откуда?

— У меня были свои связи.

— И что тебе известно?

Я опёрся ладонями о стол.

— Строган никогда не собирался отдавать вам ничего, кроме тела, за которым вы пришли. Он не хотел отдавать свою дочь за Фирса. Потому приказал мне убить его, а потом решил подставить. Ему был нужен ваш белый камень. Теперь он его получил. Что он вам пообещал, кроме тела? Золото? И как? Оно уже у вас?

Боярин молча сжал губы в тонкую линию.

— Строган не держит своих обещаний.

— Да хватит нам мозги конопатить! — не выдержал один из бояр.

Старший поднял руку, останавливая его и не давая ему мне перечить, а затем медленно кивнул мне.

— Продолжай.

— Вы можете уйти сейчас. Но тогда земли, которых Строган когда-то лишил вас, останутся у него. Вы останетесь ни с чем: без золота, без головы и без камня. А сам князь поймёт, что ему больше нечего вас бояться.

— И что ты предлагаешь?

— Вернуть вам эти земли.

Один из бояр коротко рассмеялся.

— Ты ещё даже не князь.

— Поэтому я и предлагаю вам не обещания, а союз.

— С мятежником?

— С сыном Ратибора.

Я указал на кольцо.

— Если Строган падёт, я верну себе княжество отца, а вам — земли, которые когда-то забрал князь, и заплачу обещанным князем золотом из княжеской казны.

— Из казны, которая тебе пока не принадлежит?

— Пока нет.

Я посмотрел прямо на него.

— Но если вы поможете мне её получить, будет принадлежать.

Бояр перестал улыбаться.

— Чем ты собираешься победить Строгана?

— Людьми. Я смотрю, вы сами были готовы к такому исходу. Лагерь и люди здесь не для красоты.

Старший нахмурил брови и посмотрел в сторону.

— У него сильные воины.

— Зато я знаю дорогу, которой от нас никто не ждет, и другие слабые места князя.

— Какую-такую дорогу?

— Через Холодный лес.

Все взгляды повернулись к нему.

Они знали, чем знаменито это место. Все знали.

— Через этот лес невозможно провести войско, — сказал один из бояр.

— Можно, — ответил я. — Если знать, где идти.

— Откуда тебе знать?

— Я жил там. И изучал этот лес. Я знаю все его тайны. Каждый уголок.

Старший медленно поднялся.

— И сколько людей ты сможешь провести?

— Столько, сколько понадобится.

— Это не ответ.

— Тогда отвечу иначе. Ваше войско не должно идти через главный тракт. Строган ждёт именно этого. Я предлагаю всему вашему войску объединиться с нашим. И наступать так, как от нас не ожидает никто. Я проведу всех. Без исключения. Верите мне вы или нет.

Я провёл пальцем по столу, будто уже видел перед собой карту.

— Если мы войдем через Холодный лес, он этого не ожидает.

Бояре переглянулись.

Теперь они слушали уже иначе.

— А если ты ошибаешься?

— Тогда возьмем числом. Ваших и наших вместе будет куда больше его выборочных дружинников.

— Но те сильнее.

Я поднял глаза.

— Ты прав. Более того — самого князя всегда охраняют лучшие из дружинников. Но весь прочий народ не будет отдавать жизнь за столь жестокого князя. Потому нас точно окажется больше.

Боярин задумчиво выдохнул и почесал затылок.

— Вы получите не только камень, который уже у вас, не только земли, которых лишились, но и золото, которое Строган вам обещал.

Старший долго молчал.

Потом взял кольцо.

Повернул его в пальцах.

— Что если ты тоже нас обманешь?

— Вы сами вправе решать, кому верить.

Боярин мрачно усмехнулся.

— Я видел, как Строган поступает с теми, кто перестаёт ему быть полезен. Поверьте, мне есть за что его ненавидеть.

Старший посмотрел сперва на меня, потом на мешок. Затем он взял его, крепко сжимая в руке ткань и рассматривая так, будто в его жизни не было ничего более оскорбительного, чем то, что произошло.

— Хорошо.

Я не шевельнулся.

— Но это не окончательный союз.

— Я и не требовал окончательного.

— Мы проверим дорогу. Ты покажешь ее сначала мне.

— Покажу.

— И если она существует…

Он задержал дыхание на мгновение.

— Тогда наши люди выступят.

Я кивнул.

— А после победы… — он обратился теперь к остальным боярам. — Земли, тело и камень, которые ты обещал, — нам.

— Верно.

Бояре переглянулись.

Старший протянул мне руку.

Я посмотрел на неё всего мгновение, затем пожал.

— Договорились.

Никакой клятвы.

Никаких красивых слов.

Только крепкое рукопожатие и четыре пары глаз, в которых уже не было прежнего недоверия.

Я пододвинул мешок к ним ближе.

Боярин забрал его.

Теперь у нас был союз.

Пусть пока только половина союза.

Но этого было достаточно.

***

Мы покинули лагерь ночью, а вернулись в «Воронье гнездо» лишь когда солнце уже поднялось над верхушками деревьев. Стояло морозное утро.

Тур ехал впереди.

Я держался чуть позади.

Под копытами хрустел снег. Ветки цеплялись за плечи, осыпая нас мелкой ледяной крупой. Дыхание черных лошадей клубилось белым паром и тут же растворялось в морозном воздухе.

Мысли метались от одной к другой и не давали покоя.

Я думал о разговоре с боярами, о камне, о Строгане, о битве, о долгожданном отмщении.

О том, сколько людей придётся поднять, чтобы всё это действительно стало возможным.

Всё складывалось.

Почти.

Только одна мысль не давала мне покоя.

Зара.

Я нахмурился и сильнее сжал поводья.

Странно.

Раньше я уезжал от людей и чувствовал только облегчение.

Мне нравилось возвращаться туда, где никто ничего от меня не требовал, где не нужно было отвечать за чужую жизнь и уж тем более бояться за неё.

А теперь я впервые поймал себя на том, что тороплю коня.

Мне хотелось вернуться.

К ней.

Я попытался отогнать эту мысль.

Не вышло.

Перед глазами снова возникло её лицо.

Сонное, когда она просыпалась.

Упрямое, когда злилась.

Тёплое после бани.

И то, как она смотрела на меня, будто за этим человеком, которого все привыкли бояться, пыталась разглядеть кого-то другого.

Я отвернулся.

Чёрт.

Когда это успело случиться?

— Ты чего такой мрачный? — спросил Тур, оборачиваясь через плечо.

— Думаю.

— О боярах?

— Обо всем.

Он хмыкнул.

— Это я вижу.

Я ничего не ответил.

Мы ехали дальше.

Снег становился глубже. Лес постепенно расступался, открывая знакомую дорогу.

Я уже различал вдали следы наших лошадей.

Ещё немного.

Совсем немного — и мы будем в «Вороньем гнезде».

Нет. Не в «Вороньем гнезде». Дома.

Слово показалось мне странным.

У меня давно сгорел дом, к которому хотелось возвращаться.

А теперь я снова чувствовал, что меня кто-то ждёт.

Я сам не заметил, как улыбнулся.

— Чего ухмыляешься? — снова спросил Тур.

— Ничего.

— Яр.

— Что?

— Ты улыбаешься.

— Тебе показалось.

— Нет.

Я посмотрел на него.

— Следи за дорогой.

Тур рассмеялся и отвернулся.

А я снова посмотрел вперёд.

И впервые за всё время мне стало по-настоящему не терпеливо.

Хотелось увидеть её.

Убедиться, что она здесь.

Что с ней всё хорошо.

Что она никуда не исчезла за то время, пока меня не было.

Я не успел понять, почему эта мысль вдруг заставила сердце неприятно сжаться.

Когда начали показываться ветхие избы и прочие развалюхи, мы подъехали к «Вороньему гнезду», и мое терпение окончательно лопнуло.

Я весь напрягся.

Тур смотрел на меня удивленно, раскрытыми глазами. Я и сам себе был удивлен.

Я ещё не успел спешиться, а взгляд уже скользил по двору, цепляясь за каждое знакомое место, где она могла бы оказаться: за крыльцо, за тёмный проём двери, за изгородь, за тонкую полоску дыма над крышей. И в каждом из этих мест мне на мгновение мерещилась она — то край платья, мелькнувший между людьми, то знакомый силуэт, то золотистый отблеск волос. Люди встречали нас. Я продолжал искать глазами Зару, но ее нигде не было.

И всякий раз надежда оказывалась лишь обманом уставших глаз, и оттого сердце начинало биться всё тяжелее, словно не я был палачом, а кто-то другой впервые медленно затягивал вокруг шеи невидимую петлю.

И тогда я наткнулась на тех двоих, которых я приставил следить за ней. Они растерянно смотрели на меня.

Я сразу понял, что это за взгляд.

Он ударил как ножом в спину.

Страшные догадки чёрными вьюнами обвили грудь и сковали её своими тугими цепями.

Я посмотрел на Тура.

Тот не улыбался.

— Где она? — спросил я, снова переводя взгляд на этих остолопов и приближаясь к ним.