Читать книгу Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет. (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (9-ая страница книги)
Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет.
Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет.
Оценить:

4

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет.

— Закончим письмо.

Ему было трудно сидеть, но он не хотел передавать другим решение, за которое отвечал перед городами и рыцарством. Внизу ещё долго стучали молотки. Лукас Реннер исправлял настил, по которому на следующий день должны были пройти новые повозки.

В Торне Отто Беренс узнал о поражении под Хойнице от человека, потерявшего там старшего сына. Мужчина приехал в город вместе с отступавшими. Он был невысоким, широкоплечим, с рыжей бородой, в которой уже появилась седина. На воротах его куртки сохранились следы засохшей грязи. Отто встретил его возле складов. Незнакомец спрашивал, где можно получить сведения о погибших и пленённых. Ему сказали обратиться в городскую канцелярию, но он не знал дороги.

Отто предложил проводить. По пути мужчина рассказал, что сын служил при одном из королевских отрядов. До сражения они виделись в лагере, вместе ели хлеб и разговаривали о возвращении домой. Во время боя сын находился в коннице, а отец занимался лошадьми и хозяйственными повозками. Когда неприятель ворвался в лагерь, мужчина попытался разыскать его.

— Я думал, он уже вернулся, — объяснил он. — Всё ждал, что появится со стороны дороги. Потом увидел, что люди бегут, и сам ушёл.

Отто слушал молча. Мужчина несколько раз повторил имя сына, словно опасался, что сопровождавший его служащий забудет. В канцелярии их встретил Конрад Вельке. Он уже несколько дней занимался составлением списков людей, о которых поступали известия с западных дорог. Одни записи подтверждали гибель, другие относились к пленным, третьи содержали только сообщения родственников.

Конрад предложил мужчине сесть. Тот отказался.

— Я хочу узнать, жив ли он.

Конрад нашёл соответствующую книгу. Имени не оказалось ни среди погибших, ни среди пленных, о которых имелись достоверные сведения.

— Пока ничего не известно, — сказал он.

Мужчина тяжело опустился на скамью.

— Значит, может быть жив?

— Может.

— А если погиб?

Конрад не ответил сразу. Он не хотел давать человеку надежду, которой не мог подтвердить, но и объявлять сына погибшим не имел права.

— Мы продолжим собирать сведения. Оставьте место, где вас можно найти.

Мужчина назвал дом родственника, у которого собирался остановиться, затем долго искал в сумке небольшой предмет. Наконец достал деревянную ложку.

— Это его. Он оставил у меня перед боем. Сказал, чтобы не потерял.

Конрад осторожно взял ложку. На ручке были вырезаны две буквы.

— Возьмите с собой, — сказал он.

Мужчина покачал головой.

— Я думал, если найдут вещи...

Конрад понял.

— Если появятся сведения, мы сообщим. Ложку не нужно оставлять.

Посетитель взял её обратно. Отто проводил его до выхода. Возле дверей мужчина остановился и спросил, много ли людей погибло.

— Много, — ответил Отто.

— А орденских?

— Тоже погибали.

Мужчина посмотрел на него.

— Ты говоришь так, будто они тебе свои.

— Я прежде служил Ордену.

Незнакомец отступил на шаг. Его лицо изменилось.

— Тогда зачем помогал мне?

Отто не сразу нашёл ответ.

— Ты искал сына.

Мужчина убрал ложку в сумку и ушёл, так и не сказав, кому теперь доверяет. Отто вернулся в канцелярию. Конрад сидел над новыми сведениями, но, услышав шаги, отложил листы: по лицу товарища он понял, что разговор у ворот был не о пропуске.

— Что с тобой? — спросил он.

Отто рассказал о разговоре. Конрад отложил перо.

— Теперь нас будут спрашивать, на чьей мы стороне, даже когда мы просто открываем ворота.

Отто остановился у окна. На улице возчик торговался с хозяйкой дома о дровах; люди спорили из-за нескольких монет, не обращая внимания на вооружённые караулы у ворот. Он смотрел на них и вспоминал бывших товарищей, которым прежде сам открывал дорогу в Мариенбург.

— Я много лет открывал ворота людям, которые ездили в Мариенбург, — произнёс он. — Знал некоторых по именам. Теперь, если они приедут с оружием, мне придётся их задерживать.

Конрад ничего не сказал.

— И Генрих, наверное, думает обо мне то же самое.

Он произнёс имя почти случайно, но Конрад сразу понял, о ком идёт речь.

— Из Мариенбурга приходило письмо?

Отто кивнул. Он получил ответ Генриха Линде накануне. Тот благодарил за сохранённые вещи, сообщал о своей службе и просил не отправлять инструменты без надёжного человека. В конце письма находилось короткое пожелание здоровья семье. Отто показал его Конраду. Тот прочитал, затем вернул.

— Он ничего не просит.

— Просит сохранить вещи.

— Я не о том.

Отто сложил письмо.

— Знаю.

Конрад вернулся к столу. В книге перед ним находились имена людей, пропавших после сражения. Среди них имелись бывшие орденские служащие, городские ополченцы, крестьяне и наёмники. Некоторые прежде жили в одних селениях, работали на одних складах, ездили по одним дорогам. Теперь установить их судьбу было трудно не только из-за разбросанных отрядов.

Люди боялись назвать, кому служили их родственники. Конрад заметил это ещё после первых донесений. Одна женщина просила выяснить судьбу мужа, но отказывалась сообщить, в каком войске он находился. Другой посетитель уверял, что его брат отправился на запад по торговым делам, хотя при нём имелась служебная грамота вооружённого отряда. Конрад велел записывать имена независимо от принадлежности.

Но несколько городских советников уже потребовали отделять сведения о королевских людях от сведений о тех, кто продолжал служить великому магистру. Отто спросил, как собираются поступить.

— Пока веду две книги, — ответил Конрад. — Одну для требований и удостоверений, другую для сообщений семей. Не хочу, чтобы человек исчез из записи только потому, что его родственники боятся назвать командира.

Отто одобрительно кивнул. Затем вспомнил о прежнем жалованье Генриха.

— Нашли что-нибудь?

Конрад открыл старую ведомость.

— Городская казна признаёт не все орденские обязательства. По части долгов будут отдельные решения.

— Его имя там осталось?

— Осталось.

Отто долго смотрел на запись.

— Он ведь заработал эти деньги ещё до восстания.

— Я знаю.

Конрад закрыл книгу. Снаружи послышался стук. Прибыл новый посланник с известиями о положении на Висле. Отто направился к двери. Работа продолжалась.

Поздним сентябрьским вечером Петер Краузе возвращался с поля, когда возле его хозяйства остановились двое всадников. Они приехали со стороны большой дороги. Один был одет в короткую тёмную куртку, другой носил поверх одежды кольчужную защиту. Лошади выглядели уставшими, на ногах животных засохла грязь. Петер сразу заметил оружие.

После появления военных отрядов в округе он привык встречать вооружённых людей настороженно. Но теперь положение стало ещё тревожнее. В селениях говорили о разгроме королевского войска, об отступлении из-под Мариенбурга и о том, что некоторые укрепления снова переходят под власть Ордена. Всадники попросили воды. Петер велел младшему сыну принести ведро.

Пока лошади пили, старший из приехавших спросил дорогу к ближайшей переправе. Петер объяснил, где следует повернуть, и предупредил, что мосток повреждён недавними перевозками.

— Починить некому? — спросил всадник.

— Людей не хватает.

— А ты здесь хозяин?

Петер подтвердил. Всадник оглядел двор.

— Мы ищем несколько повозок. Нужно перевезти имущество.

— Чьё имущество?

Мужчина не ответил сразу. Петер заметил это и насторожился ещё сильнее.

— У меня одна исправная повозка, — сказал он. — Она нужна для хозяйства.

— Мы заплатим.

— Кто заплатит?

Всадник раздражённо поправил пояс.

— Ты слишком много спрашиваешь.

Петер не изменил тона.

— Я спрашиваю, потому что весной уже отдавал корм и хлеб людям, которые обещали расчёт. До сих пор никто не заплатил полностью.

Второй всадник вмешался. Он назвал место службы и объяснил, что они сопровождают груз, предназначенный орденскому гарнизону. Теперь, после победы под Хойнице, необходимо срочно наладить движение по нескольким дорогам. Петер посмотрел на них. Ещё недавно на этой же дороге стояли люди Прусского союза. Они требовали задерживать повозки, которые могли направляться к великому магистру.

Теперь перед ним находились люди, открыто говорившие об орденской службе.

— Значит, вы вернулись на эти земли? — спросил он.

— Дороги снова будут под надлежащей властью.

Петер не стал спорить. Он понимал, что два всадника не могут представлять всю власть, но от их решения зависело, не заберут ли у него единственную пригодную повозку.

— Я могу показать, где живёт человек, у которого есть свободные подводы, — сказал он. — Но сначала договоритесь с хозяевами.

Старший всадник задумался. Затем спросил, далеко ли до того дома. Петер объяснил. Когда люди уехали, жена вышла во двор.

— Что им было нужно?

— Повозки.

— Отдал?

— Нет.

Она посмотрела вслед всадникам.

— А если вернутся?

Петер медленно снял шапку.

— Тогда будем разговаривать снова.

Жена не ответила. Вечером они сидели за столом, разбирая собранное зерно. Младший сын помогал отделять повреждённые колосья. Работа шла медленно, но Петера успокаивала её понятность. Здесь всё зависело от состояния урожая, труда и погоды, а не от того, чьи вооружённые люди завтра появятся возле переправы. Вдруг сын спросил:

— А Мартин тоже был под Хойнице?

Петер остановился. Письмо сына пришло ещё до сражения. Мартин писал, что направляется с торговым грузом на запад и не собирается приближаться к неприятельским укреплениям. После этого никаких известий не поступало. Жена подняла глаза.

— Мы не знаем, — ответил Петер.

— Но он мог быть там?

Петер посмотрел на мальчика.

— Мог.

Сын замолчал. В тот вечер они впервые за долгое время отложили хозяйственную работу раньше обычного. Петер сел возле окна и долго смотрел на дорогу. Наутро он собирался отправить человека в Данциг. Письмо Мартина пришло раньше. Его привёз перевозчик, направлявшийся в соседнее селение. Он передал небольшой свёрток, обвязанный тонкой верёвкой, и попросил подтвердить получение.

Петер развернул бумагу прямо во дворе. Сын сообщал, что вернулся в Данциг живым. Обоз потерян, но все его люди спаслись. Он просил родителей не тревожиться и обещал написать подробнее, когда удастся закончить разбирательство с торговыми документами. Петер прочитал письмо один раз, затем второй. Жена вышла из дома и остановилась рядом.

— От Мартина?

— Жив?

Петер протянул ей бумагу. Она взяла письмо, но не стала читать сразу. Сначала прижала его к груди, затем присела на скамью возле двери. Младший сын подбежал к ней.

— Что пишет?

— Вернулся.

Мальчик радостно закричал и бросился в дом сообщать новость. Петер остался во дворе. Он посмотрел на дорогу, по которой ещё недавно прошли орденские всадники. Затем медленно сложил письмо и убрал в карман. Ему хотелось немедленно ехать в Данциг и увидеть сына собственными глазами. Но во дворе стояли рабочие лошади, в сарае лежало зерно, а за домом требовал ремонта мосток.

Петер отправился к конюшне. Теперь он знал, что Мартин жив. И впервые за многие дни смог работать, не прислушиваясь к каждому приближавшемуся всаднику.

В Хойнице после победы стало теснее, чем во время осады. Городские ворота открывались почти непрерывно. Через них проходили вооружённые отряды, въезжали повозки с захваченным имуществом, доставляли раненых и пленных. На улицах появились новые лица. Люди, ещё недавно находившиеся под стенами в составе орденского войска, теперь требовали помещения, пищи и места для лошадей.

Городской совет пытался сохранить порядок. Но распоряжений становилось всё больше. Одним служащим поручали размещать прибывших, другим — собирать хлеб, третьим — готовить помещения для больных. Несколько домов пришлось освободить, чтобы разместить командиров и их людей. Николай Хартман обнаружил, что победа изменила его жизнь не так, как он ожидал.

Осада закончилась, но хлеба требовалось ещё больше. С утра в пекарне работали все. Николай месил тесто, старший сын носил воду, жена следила за выпечкой и готовила следующую партию муки. Младшему поручили складывать готовые караваи на деревянные полки. В середине дня пришёл городской служащий. Он предъявил распоряжение о дополнительной поставке хлеба для наёмных отрядов.

Николай прочитал документ. Количество оказалось значительно больше обычного.

— У меня не хватит муки.

— Совет велел выдать дополнительную.

— Когда?

Служащий не знал.

— Придётся ждать распоряжения заведующего зерновыми запасами.

Николай положил бумагу на стол.

— Тогда и хлеб придётся ждать.

Служащий раздражённо вздохнул.

— Люди находятся на службе. Их нужно кормить.

— Я это понимаю. Но печь не работает без муки.

После недолгого спора договорились, что Николай выдаст уже приготовленный хлеб, а оставшуюся часть заказа исполнит после получения зерна. Когда служащий ушёл, жена пекаря спросила, заплатят ли за новую поставку. Николай показал ей документ. В нём имелась запись о последующем расчёте. Женщина покачала головой.

— Таких бумаг у нас уже целая коробка.

Она указала на деревянный ящик, стоявший возле стола. Там хранились старые расписки, требования и удостоверения о хлебе, выданном за последние месяцы. Николай не стал спорить. Ему самому всё чаще приходилось занимать деньги на покупку дров. Вечером он отправился к городскому управлению, чтобы выяснить условия расчёта. На улице его остановила пожилая женщина, жившая неподалёку от пекарни.

Она спросила, не видел ли Николай среди пленных молодого человека по имени Павел. Он хорошо знал его. Павел прежде работал у кузнеца, чинил железные принадлежности для пекарских печей и несколько раз помогал Николаю укреплять дверцы. Весной молодой человек поддержал Прусский союз и ушёл из города. Его мать осталась.

— Говорят, его взяли под Хойнице, — объяснила женщина. — Один из солдат видел человека, похожего на него.

Николай спросил, обращалась ли она к городским властям.

— Обращалась. Мне велели ждать, пока составят списки.

Женщина тяжело опустилась на ступеньку возле дома.

— А если его там нет?

Николай сел рядом.

— Тогда будем искать дальше.

— Ты ведь знаешь, что он не разбойник.

— Знаю.

— Он ушёл потому, что его товарищи ушли. Говорил, что город сам решил освободиться от Ордена.

Николай вспомнил февральские события. Тогда многие горожане поддержали новую власть, некоторые с оружием в руках. Другие старались не вмешиваться. После возвращения орденских отрядов люди, ещё недавно спорившие на городских собраниях, начали избегать встреч друг с другом.

— Я узнаю, где держат пленных, — сказал он.

Женщина поблагодарила. На следующий день Николай отправился к одному из городских служащих, ведавших размещением военнопленных. Он объяснил, кого разыскивает, и попросил проверить имя. Служащий нашёл соответствующую запись. Павел находился среди пленных. Николай почувствовал облегчение, но тотчас спросил, ранен ли молодой человек.

— В записи указано повреждение плеча. Тяжёлым раненым не считается.

— Можно передать ему хлеб?

Служащий помедлил.

— Через караульного. Лично встречаться пока не разрешено.

Николай поблагодарил. Возвращаясь домой, он купил небольшой кусок сыра и велел жене завернуть его вместе с хлебом. Она спросила, для кого предназначен свёрток.

— Для Павла. Кузнецкого подмастерья.

Женщина остановилась.

— Он ведь был у союзных.

— Был.

— И теперь пленён?

Николай подтвердил. Она долго смотрела на приготовленный хлеб. Затем добавила ещё один небольшой каравай.

— Передай оба.

Вечером пекарь отнёс свёрток к караульному помещению. Солдат принял еду, но предупредил, что не может обещать немедленной передачи. Николай попросил хотя бы сообщить пленному, от кого она. Караульный посмотрел на него.

— Родственник?

— Нет.

— Тогда зачем тебе это?

Николай помолчал.

— Он чинил мне печь.

Солдат пожал плечами и унёс свёрток. Николай остался возле ворот. Изнутри доносились голоса. Кто-то кашлял, другой просил воды. По двору прошёл вооружённый человек с ведром. Пекарь не увидел Павла. Но теперь знал, что тот жив. Он отправился к его матери. Женщина встретила известие молча. Попросила повторить, действительно ли имя было записано среди пленных.

Николай подтвердил. Она закрыла лицо руками. Он постоял некоторое время у двери, затем вернулся домой. В пекарне ещё горел огонь. Старший сын вынимал последнюю партию хлеба. На столе лежало новое требование о поставке для орденских наёмников. Николай взял бумагу и принялся читать. За окном по-прежнему звучали победные разговоры.

Казимир Ягеллончик встретился с посланниками прусских городов после возвращения из неудачного похода. Он уже получил сведения о потерях, хотя окончательных списков ещё не существовало. Среди погибших и пленённых находились люди, занимавшие важные должности. Королевское войско лишилось значительной части артиллерии и обоза. Многие дворяне разъехались по своим землям, увозя раненых и спасённое имущество.

Король находился в тяжёлом положении. Ещё недавно прусские представители рассчитывали на скорое завершение войны. Теперь им предстояло объяснять городским советам, почему после принятия королевской власти они снова оказались перед угрозой орденского наступления. Посланники прибыли с письмами.

В одних сообщалось о подготовке новых укреплений, в других просили денег для содержания гарнизонов. Некоторые города выражали опасение, что соседние земли могут перейти под власть великого магистра, после чего торговля и снабжение станут ещё труднее. Казимир выслушал представителей. Он не пытался отрицать размеры поражения.

— Под Хойнице мы потеряли людей и оружие, — сказал король. — Но города, принесшие нам присягу, не оставлены.

Один из посланников спросил, когда следует ожидать нового войска. Казимир ответил, что уже направлены распоряжения о сборе сил. Однако представитель одного из городов заметил, что после разгрома многие дворяне не желают немедленно возвращаться в поход. Кроме того, содержание ополчения обходится дорого, а городские средства не бесконечны. Король не стал спорить.

Он потребовал представить точные сведения о наиболее опасных участках обороны. Постепенно разговор перешёл от общих обещаний к отдельным крепостям, дорогам и перевозкам. Посланники сообщили, где имеются свободные суда, какие города могут выделить зерно и где требуются дополнительные вооружённые люди. Казимир велел канцлеру записывать сведения. В конце встречи один из прусских представителей попросил разрешения сказать несколько слов без остальных.

Король согласился. Мужчина был пожилым, с усталым лицом. Он представлял людей, чьи владения находились возле важных дорог.

— Государь, — произнёс он, — наши люди спрашивают, правильно ли поступили, когда принесли новую присягу.

Казимир посмотрел на него.

— А что отвечаешь ты?

— Что присяга остаётся в силе.

— И они тебе верят?

Посланник помолчал.

— Не все.

Король долго смотрел на лежавшие перед ним бумаги. Затем спросил, что именно заставляет людей сомневаться.

— Они боятся возвращения орденских отрядов. Если крепости снова перейдут к великому магистру, будут искать виновных в восстании. И первыми пострадают те, кто открыто поддержал королевскую власть.

Казимир понимал эту опасность. Он уже слышал о городах, где после поражения начались споры о прежней присяге. Некоторые советники предлагали искать соглашение с Орденом, другие требовали продолжать сопротивление. Там, где ещё недавно существовало единое выступление против великого магистра, теперь возникали подозрения и взаимные обвинения.

— Передай своим людям, что я не отменяю принятых обязательств, — сказал король.

Посланник поклонился. Когда он ушёл, Казимир остался с канцлером. На столе лежали новые требования о деньгах. Король взял одно из них.

— Сколько понадобится для нового похода?

Канцлер назвал приблизительную сумму. Казимир покачал головой.

— Столько сейчас нет.

— Придётся искать дополнительные средства.

Король подошёл к окну. Во дворе служители занимались лошадьми. Несколько животных были ранены, и конюхи осторожно меняли повязки. Возле конюшни стоял молодой оруженосец с перевязанной рукой. Казимир видел его прежде при одном из дворян, погибших под Хойнице. Он велел позвать юношу. Тот вошёл неловко, стараясь скрыть повреждённую руку. Король спросил о его господине.

Оруженосец сообщил, где видел его в последний раз. Они находились возле орденского обоза, когда началось отступление. Рыцарь приказал ему вывести запасную лошадь, но пробиться через толпу не удалось.

— Ты видел, как он погиб?

Юноша опустил голову.

— Нет, государь.

— Значит, нельзя утверждать, что он погиб.

— Я искал его среди вернувшихся.

Казимир попросил назвать имя и велел включить его в список разыскиваемых. Затем спросил, что стало с лошадью. Оруженосец смутился.

— Потерял.

— А оружие?

— Тоже.

Король посмотрел на его перевязанную руку.

— Сам вернулся?

— С двумя товарищами. Один ранен.

Казимир велел позаботиться об их содержании до выяснения дальнейшей службы. Когда юноша вышел, король долго стоял у стола. Он помнил первые часы сражения, когда неприятельская конница отступала и казалось, что победа уже близка. Помнил дым над орденским обозом, крики бегущих людей и тесную дорогу, на которой не удалось остановить отступление. Теперь перед ним лежали письма из городов, ожидавших защиты, и требования военачальников, которым нужны были деньги и люди.

Казимир вернулся к столу.

— Готовь распоряжения о новом сборе, — сказал он канцлеру. — И отдельно послания прусским городам.

Канцлер взял бумаги. Работа продолжилась.

Двадцать восьмого сентября в Мариенбурге великий магистр получил окончательное подтверждение того, о чём Маттиас фон Розенберг предупреждал его уже несколько дней. Денег для расчёта с наёмниками не было.

Казначей представил сведения о поступлениях. Часть ожидавшихся средств задерживалась, некоторые платежи оказались значительно меньше обещанного. После потери большинства прусских городских доходов орденская казна не могла покрыть огромные расходы на содержание прибывших вооружённых отрядов. Людвиг фон Эрлихсхаузен выслушал казначея, затем попросил ещё раз назвать сумму задолженности.

Тот повторил. В комнате стало тихо. На столе лежали книги, письма и небольшая шкатулка с печатями. Возле окна находился Маттиас. Он уже знал содержание расчётов и теперь наблюдал за великим магистром. Людвиг некоторое время рассматривал документы.

— Сколько можно выдать немедленно?

Казначей назвал сумму. Она составляла лишь часть необходимого.

— А если использовать церковное серебро?

Присутствовавший брат насторожился.

— Это имущество предназначено для богослужения.

— Я знаю, для чего оно предназначено.

Людвиг говорил спокойно, но в голосе его появилась жёсткость. Маттиас вмешался осторожно.

— Даже если обратить часть серебра в деньги, задолженность полностью не исчезнет.

Великий магистр поднял глаза.

— Тогда что ты предлагаешь?

Маттиас ответил не сразу.

— Нужно договариваться о сроках.

— Они уже требовали денег.

— Теперь придётся предложить обеспечение.

Один из братьев резко повернулся к нему.

— Чем?

Маттиас показал на документы.

— Тем, что ещё находится под нашей властью и может быть принято в качестве залога.

Брат возмутился.

— Ты предлагаешь закладывать орденские владения людям, которых мы наняли защищать эти владения?

— Я предлагаю решить, что мы сможем обещать, не обманывая самих себя.

Людвиг остановил спор. Он велел пригласить представителей наёмных командиров. До их прибытия оставалось немного времени. Великий магистр прошёлся по комнате, затем остановился возле окна. Внизу виднелся внутренний двор, где работали служители. Несколько вооружённых людей стояли у конюшни. Один из них смеялся, рассказывая что-то товарищам, другой чистил сапог ножом.

Это были люди армии, победившей под Хойнице. Они оставались при Ордене не по монашескому обету. Им обещали жалованье. Людвиг вернулся к столу. Вскоре вошли командиры. Разговор начался с поздравлений по случаю победы, но быстро перешёл к денежным обязательствам. Наёмники требовали выплатить положенное. Некоторые уже открыто заявляли, что дальнейшая служба невозможна без надёжных гарантий.

Людвиг сообщил, что казна испытывает временные затруднения. Один из командиров ответил, что его люди тоже испытывают затруднения. У них изношено снаряжение, лошади нуждаются в корме, часть воинов должна деньги за постой и продовольствие.

bannerbanner