
Полная версия:
Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет.
Торговец поспешно направился к воротам. Червонка остановил его.
— Сколько у тебя ещё сена?
Мужчина насторожился.
— Немного.
— Я не требую отдать даром. Назови цену за половину оставшегося запаса.
Торговец долго размышлял. Затем предложил сумму, заметно превышавшую обычную. Червонка не стал торговаться сразу.
— Ты знаешь, что мы нуждаемся в корме, — сказал он. — Но если возьмёшь с нас втрое дороже, в следующий раз никто не станет покупать, а просто заберёт.
Горожанин покраснел.
— Мне самому приходится платить за зерно больше прежнего.
— Назови цену, по которой ты согласился бы продать его соседу.
После продолжительного разговора они договорились о поставке части сена с отсрочкой платежа. Червонка собственноручно удостоверил запись, поскольку не хотел, чтобы хозяйственный спор на следующий день превратился в драку. Когда торговец ушёл, один из воинов спросил:
— Зачем ты подписал долг, если великий магистр и нам должен?
— Потому что хозяин завтра придёт за деньгами ко мне.
— А ты придёшь к великому магистру.
— Именно.
Воин рассмеялся. Червонка не улыбнулся. Он давно перестал считать такие обязательства мелочью. Каждый день гарнизон ел хлеб, кормил лошадей, изнашивал обувь и требовал ремонта оружия. Пока войско находилось в походе, можно было рассчитывать на добычу, на захваченные припасы или на помощь соседних отрядов. Но когда люди останавливались в крепости, расходы становились постоянными.
Даже победа не прекращала их. Вечером Червонка отправился к переправе. На берегу работали несколько плотников. Они исправляли деревянный настил, повреждённый тяжёлыми повозками. Один из мастеров жаловался, что необходимое железо задержали в другом городе. Червонка осмотрел сооружение.
Ему предстояло обеспечивать движение людей и грузов через Диршау, а значит, переправа должна была оставаться исправной. Но для ремонта требовались деньги, которых не хватало и на жалованье. Он приказал выделить из гарнизонных запасов пригодные скобы и гвозди. Плотник поблагодарил.
— А за работу?
— Запишем долг.
Мастер устало покачал головой.
— У меня уже три таких записи.
Червонка попросил показать их. Две были выданы городскими служителями, третью удостоверил орденский распорядитель. Все обещали оплату после получения средств. Червонка прочитал документы и вернул.
— Новую работу запишем отдельно. Я не стану обещать, что за старые долги рассчитаюсь вместо других.
Плотник вздохнул, но согласился. Работа продолжилась. Червонка задержался у воды. По реке медленно проходило небольшое судно с зерном. Возле пристани несколько женщин стирали бельё, хотя из-за постоянного движения военных повозок берег стал грязнее прежнего. Он смотрел на город, который ему поручили удерживать.
Здесь были дома, мастерские, хлебные лавки, мельницы, церковные дворы и люди, не имевшие отношения к его военным договорам. Однако кормить гарнизон приходилось за счёт тех же запасов, которые обеспечивали жизнь горожан. Червонка вынул письмо из Мариенбурга. Он ещё раз прочитал последние строки. Командиры намеревались добиваться письменного обеспечения долга.
Впервые за много лет военной службы он задумался не о том, сколько укреплений сможет захватить или удержать его рота, а о том, насколько надёжным может оказаться обещание, обеспеченное крепостью. Крепость нельзя положить в кошель. Её приходится охранять, содержать и кормить людей, которые стоят на стенах. Если не хватает денег, сами стены не помогут расплатиться с воинами.
Он сложил письмо и вернулся к воротам. Наутро ему предстояло принимать новые припасы и проверять караулы.
Седьмого октября в Мариенбург начали прибывать основные наёмные отряды, оставившие прежние места расположения. Сначала появились конные люди с небольшим обозом. Затем пришли пешие воины, сопровождавшие повозки с оружием. К полудню нижние дворы и примыкавшие к ним улицы оказались заполнены лошадьми, телегами, слугами и вооружёнными людьми. Генрих Линде находился возле хозяйственных ворот, когда началась новая выдача продовольствия.
Он заметил, что прибывшие держатся иначе, чем прежде. После Хойницкой победы многие наёмники громко обсуждали свои подвиги, показывали захваченные вещи и рассказывали о неприятельских хоругвях. Теперь разговоров стало меньше. Люди быстро занимали помещения, устраивали лошадей и требовали корм. Некоторые открыто говорили, что не собираются отправляться в новый поход, пока вопрос о жалованье не решён.
Один из старших привёл к Генриху шестерых воинов.
— Нам положена выдача на три дня.
Генрих попросил документ. Мужчина предъявил письмо своего командира. На этот раз запись содержала число людей и лошадей, но требовала больше зерна, чем предусматривала обычная норма.
Генрих потребовал подтверждения добавочной нормы от замкового распорядителя. Наёмник показал подпись своего ротмистра и признался, что о согласовании с хозяйственной службой ничего не знает. Две печати, поставленные на разных приказах, снова требовали от одного кладовщика двух несовместимых действий.
Генрих объяснил, что без подтверждения не сможет отпустить всё требуемое. Мужчина приблизился к нему.
— Мы пришли не просить.
— Я тоже не от себя выдаю.
Наёмник положил ладонь на рукоять меча. Генрих не отступил. Он слишком долго служил у ворот, чтобы пугаться каждого человека, привыкшего подкреплять требование оружием. Но теперь понимал, что перед ним находится не случайный возчик, которого можно задержать до появления начальника. Эти люди составляли часть армии, без которой Орден не мог продолжать войну.
— Если нужен корм немедленно, получишь положенную норму, — сказал Генрих. — За остальным отправь человека к управляющему.
Наёмник долго смотрел на него. Затем убрал руку с меча.
— Вы, орденские, думаете, что мы будем исполнять приказы бесплатно.
— Я думаю, что в книгах должно быть написано, сколько вы получили.
Мужчина рассмеялся.
— Пиши. Только и о долге не забудь.
Они ушли с выданным зерном. Но на этом неприятности не закончились. К вечеру по замку распространились сведения, что наёмные люди начали самостоятельно брать продовольствие и ценности в счёт невыплаченного жалованья. В некоторых помещениях возникли споры о принадлежности имущества. Из церковных хранилищ потребовали выдать серебро и драгоценные предметы.
Генрих впервые услышал об этом возле часовни Святого Лаврентия. Там собрались служители, обсуждавшие появление вооружённых людей у хозяйственных помещений. Один утверждал, что наёмники уже забрали несколько серебряных сосудов. Другой возражал, что предметы лишь опечатали до решения великого магистра. Генрих не стал расспрашивать. Он направился к Маттиасу.
В канцелярии было шумно. Приходили люди с требованиями, писари составляли перечни, казначей отправлял посланников к командирам. На столе лежала открытая книга, куда записывали имущество, изъятое сверх обычных поставок. Маттиас стоял возле окна, держа в руках небольшой свёрток. Когда Генрих вошёл, управляющий положил свёрток на стол.
Внутри находились серебряные предметы из церковного хранилища. На них ещё оставались следы воска и тщательно натёртые участки, по которым было видно, что прежде вещи содержали в порядке.
— Что происходит? — спросил Генрих.
— Командиры требуют обеспечения долга. Некоторые люди решили, что могут сами определить, чем его покрывать.
— Это имущество часовни.
— Знаю.
Генрих осторожно развернул край ткани. Среди предметов лежала небольшая серебряная чаша. Он видел её прежде во время богослужения.
— Великий магистр разрешил?
— Нет.
— Тогда почему она здесь?
Маттиас устало опустился на скамью.
— Потому что я потребовал записать всё изъятое и передать на хранение до решения. Иначе завтра никто не установит, что именно забрали.
Генрих посмотрел на чашу. Ему казалось немыслимым, что люди, нанятые для защиты христианского Ордена, могут требовать церковное серебро как плату за службу. Но он вспомнил утренний разговор возле кладовой. Наёмники уже не верили обещаниям о скором расчёте.
Генрих спросил, дошло ли до угроз. Маттиас объяснил, что часть наёмников явилась с перечнем вещей, которыми собиралась покрыть долг, а некоторые уже говорили о силе. Великий магистр приказал охранять церковное имущество и продолжить переговоры; чашу, однако, предстояло сейчас прятать от собственных защитников.
Маттиас осторожно завернул серебро. Затем попросил Генриха привести двух надёжных служителей. Предстояло перенести предметы в запираемое помещение и составить подробную опись. Часть вещей уже успели вынести в счёт долга; необходимо было выяснить, какие именно и у кого они находятся. Генрих выполнил распоряжение. Работа заняла почти весь вечер.
Один писарь называл предмет, другой записывал его вес и приметы. Генрих проверял упаковку. Служитель, отвечавший за церковное имущество, стоял рядом и с трудом сдерживал возмущение.
— Они победили под Хойнице ради этого? — спросил он наконец.
— Они победили, потому что мы наняли их воевать.
— Но ведь они христиане.
— Христиане тоже заключают договоры.
Служитель хотел возразить, но Маттиас продолжил:
— Я не оправдываю того, что они берут без разрешения. Потому и составляем опись. Но если бы им выплатили жалованье, они не пришли бы за этим серебром.
Разговор оборвался. Генрих запер сундук, проверил, не перекосило ли металлическую накладку, и передал ключ Маттиасу. В коридоре темнело; возле двери стояли двое наёмных караульных. Они не спрашивали, чья печать на документе, — им велели никого не впускать без письменного разрешения, и каждый из них намеревался выполнить именно этот приказ.
Когда они вышли во двор, возле одной из стен горел костёр. Вокруг него сидели наёмники. Мужчины ели хлеб, передавали друг другу чашу и негромко разговаривали на знакомых и незнакомых Генриху наречиях.
У дальнего края костра молодой наёмник пытался прошить сапог. Игла гнулась о толстую кожу, нить путалась, и после каждой неудачи он прижимал оторванную подошву к колену, будто мог удержать её одной рукой. Генрих задержался возле него: в таком сапоге невозможно было простоять ночной караул на сырой стене.
— Сапожник в нижнем дворе.
Воин поднял голову.
— Денег нет.
Генрих посмотрел на повреждённый сапог. Подошва отошла почти до пятки. В такой обуви трудно было долго стоять на стене, особенно осенью.
— Подожди.
Он вернулся к кладовой, где хранились инструменты, и принёс небольшое шило. Затем показал, как проколоть кожу возле старого отверстия, не разрывая её окончательно. Юноша попробовал. С первого раза не получилось. Генрих помог ещё раз.
— Теперь сможешь прошить.
Молодой воин поблагодарил. Генрих собирался уйти, но тот спросил:
— Ты из Мариенбурга?
— Нет. Из Торна.
— Там у меня сестра.
Генрих остановился.
— Давно живёт?
— Несколько лет. Муж у неё бондарь. Я хотел послать письмо, но говорят, город неприятельский.
Генрих посмотрел на юношу.
— Город теперь служит польскому королю.
— Я знаю. Но сестра там живёт.
Генрих вспомнил Отто Беренса, оставленные инструменты и книгу, которую старый товарищ продолжал хранить для него.
— Если напишешь, отнеси письмо в канцелярию. Иногда находятся люди, способные передать.
Юноша кивнул. Он снова склонился над сапогом. Генрих направился к складам. За стенами замка шумел ветер. На дворе пахло мокрой соломой и лошадьми. Из конюшен доносились удары копыт. Он думал о серебряной чаше, которую вечером заперли в сундуке, и о молодом наёмнике, не имевшем денег даже на починку сапога. Оба принадлежали к одной и той же службе великого магистра.
Восьмого октября Маттиас фон Розенберг почти не выходил из канцелярии. К утру стало ясно, что переговоры достигли той стадии, когда каждое слово будущего соглашения придётся проверять особенно тщательно.
Ротмистры соглашались продолжать службу, но требовали письменного признания всей задолженности. Одних общих обещаний они больше не принимали. Следовало установить срок расчёта, порядок обеспечения и права, которые получат военные командиры, если Орден нарушит договор. На столе лежали несколько черновиков.
В одном говорилось о временном предоставлении доходов. В другом — о передаче крепостей в обеспечение жалованья. Третий предусматривал право наёмников распоряжаться заложенным имуществом после истечения установленного срока. Маттиас перечитал последний документ. В нём его особенно беспокоило положение о населении крепостных округов.
Если крепость оставалась под властью Ордена, люди продолжали исполнять прежние повинности. Но что произойдёт, если по истечении срока её придётся передать наёмникам вместе с зависимыми от неё землями? Маттиас вызвал писаря.
— Найди перечень хозяйств, относящихся к этим крепостям.
Писарь принёс несколько книг. Они начали разбирать владения. За каждым названием обнаруживались деревни, мельницы, переправы, пастбища, пахотные земли и люди, обязанные платить сборы или исполнять работы. Некоторые хозяйства давно не приносили прежних доходов. Другие были разорены войной. Третьи ещё продолжали поставлять зерно и корм. Маттиас остановился на записи о небольшой мельнице.
Она находилась возле дороги, по которой весной проходили отряды Прусского союза. Мельник уже жаловался на повреждение плотины и просил уменьшить платёж, поскольку часть зерна потеряли при перевозке. Теперь его хозяйство могло оказаться в числе имуществ, обеспечивавших долг наёмникам.
— Они ведь не знают, что здесь происходит, — сказал писарь.
Маттиас поднял голову.
— Кто?
— Люди в деревнях. Мельники, крестьяне. Мы записываем их владения, а они сейчас, наверное, готовятся к зиме.
Маттиас посмотрел на книгу.
— Пока их обязанности не меняются.
— А потом?
Управляющий закрыл её.
— Пока мы составляем условия. Не записывай то, чего ещё никто не решил.
Писарь замолчал. Маттиас понимал, что вопрос был справедливым. Но не мог ответить на него иначе. Он занимался договором, который должен был сохранить армию, и пока не знал, удастся ли собрать необходимые деньги к назначенному сроку. В полдень его вызвали к великому магистру. Людвиг находился в небольшом помещении рядом с залом совещаний. Перед ним лежал черновик соглашения.
Он попросил Маттиаса объяснить отдельные положения. Особенно внимательно великий магистр изучал условие, сохранявшее за Орденом верховную власть над крепостями и доходы от них до истечения срока выплаты.
— Это должно быть написано ясно, — сказал он. — Не оставляй места для двух толкований.
Маттиас подтвердил. Затем Людвиг указал на следующую строку.
— А здесь?
Управляющий прочитал условие о предоставлении наёмникам права распоряжаться крепостями при невыполнении денежного обязательства.
— Это их главное требование, — сказал он.
— Иначе не соглашаются?
— Пока нет.
Людвиг поднялся. Некоторое время он ходил по комнате, затем остановился возле карты.
— Я могу приказать брату держать крепость до последнего, — произнёс он. — Могу назначить комтура, заменить управляющего, потребовать отчёт о расходах. Но эти люди исполняют договор. И если я обещаю им деньги, которых нет, они спрашивают не о послушании, а о залоге.
Маттиас молчал.
— Ты когда-нибудь видел, чтобы крепость служила обеспечением такого долга?
— Земли и замки закладывали и прежде. Но здесь речь идёт не об одном владении и не об обычном займе.
Людвиг повернулся.
— Именно.
Маттиас хотел продолжить, однако великий магистр сам указал на карту.
— Если завтра мы потеряем эту армию, многие крепости всё равно окажутся без защиты.
Он сказал это после долгого молчания. Маттиас понял, что решение почти принято.
— Я приготовлю окончательный перечень, — произнёс он.
Людвиг кивнул. Когда управляющий вышел, великий магистр остался возле карты. На стене висел небольшой деревянный крест. Он подошёл к нему, остановился и некоторое время стоял неподвижно. Затем вернулся к столу, где ожидали бумаги. Ему ещё предстояло подписать документ, условия которого были определены не только его волей.
Девятого октября 1454 года в Мариенбурге заключали соглашение, которого ожидали не только командиры наёмных рот, но и сотни людей, стоявших в замковых дворах и соседних городах. Утром Маттиас фон Розенберг пришёл в канцелярию раньше остальных. Он проверил приготовленные документы, распорядился принести свежие чернила и попросил писаря ещё раз сверить имена представителей наёмного войска.
От их имени должны были выступить Бернард Шумборский, Адольф фон Глейхен и граф Ганс фон Монфорт-Пфанненберг. Каждый из них представлял людей, имевших собственные договоры и денежные требования. Их объединяло стремление получить обещанное жалованье, но в остальном интересы рот не всегда совпадали. Одни командиры хотели продолжать военную службу, рассчитывая на новые поступления. Другие стремились прежде всего обеспечить уже заработанные деньги и не желали подвергать людей новым опасностям.
Маттиас понимал, что договор должен учитывать эти различия. Если одна рота согласится продолжать службу, а другая откажется, Орден снова окажется перед необходимостью вести отдельные переговоры. Если же все получат общее обеспечение, появится возможность восстановить порядок подчинения и снабжения. Но цена такого согласия была велика. Маттиас взял окончательный черновик.
В нём указывалось, что великий магистр обязуется погасить задолженность перед наёмными отрядами до девятнадцатого февраля следующего года. До этого времени командиры должны продолжать службу против польского короля и Прусского союза и защищать порученные им крепости.
Орден сохранял верховную власть над городами и замками, а также доходы с их владений. Одновременно он принимал обязанность обеспечивать гарнизоны продовольствием и кормом. Особое положение определяло последствия невыплаты долга.
Если к установленному сроку обязательства останутся неисполненными, наёмники получали право потребовать передачи крепостей и городов, находившихся под их охраной, и распорядиться ими для удовлетворения своих денежных требований. Маттиас несколько раз перечитал эти строки. В перечне находился и Мариенбург. Он отложил бумагу и подошёл к окну.
Маттиас придвинулся к окну. Под ним возчики разгружали дрова, возле конюшни ждали овса солдаты, на дальнем дворе кузнец менял подкову. Шум голосов и железа доходил до канцелярии ровно так же, как вчера. Ничто снаружи не выдавало того, что всего несколькими строками замок превращали в обеспечение чужого жалованья.
Маттиас попробовал представить день, когда у этих ворот появится командир с подписанным договором и потребует ключи. Для него это были не отвлечённые слова о владениях. Он знал, какая дверь ведёт к зерну, где лежат запасные канаты и у какой башни весной течёт кровля. Если условия не исполнят, все эти подробности станут предметом чужих распоряжений.
Снаружи постучали. Вошёл казначей с исправленными денежными требованиями рот. Маттиас выпрямился, убрал от окна руки и вернулся к работе.
Он принёс окончательное подтверждение задолженности и несколько исправлений к прежним расчётам. Выяснилось, что один из ротмистров предъявил дополнительное требование за потерянных лошадей. Другой согласился исключить расходы, уже возмещённые захваченным имуществом. Маттиас велел внести изменения в отдельную ведомость.
— Основной договор не переписывать, — сказал он. — Там должен оставаться общий порядок обеспечения. Частные суммы приложим отдельно.
Казначей ожидал, пока Маттиас приложит к соглашению исправленные требования рот. Один командир прибавил стоимость потерянных лошадей, другой исключил уже возмещённые расходы. Маттиас настоял на отдельных приложениях, чтобы частный спор не позволил затем оспорить главный залог. Казначей молча провёл пальцем по строке о девятнадцатом февраля: обещанные из германских владений деньги ещё не значились среди наличных поступлений.
Маттиас сложил бумаги.
— Если бы я был уверен, нам не понадобился бы этот договор.
Казначей ничего не ответил. Вскоре пришло распоряжение начать совещание.
Людвиг фон Эрлихсхаузен встретил наёмных командиров без торжественной церемонии. В помещении находились несколько орденских сановников, казначей, Маттиас фон Розенберг и писари, которым предстояло удостоверить условия соглашения. Бернард Шумборский вошёл первым.
После битвы под Хойнице его положение заметно укрепилось. Он сумел сохранить влияние среди наёмных командиров и теперь выступал одним из главных представителей людей, требовавших расчёта. За ним следовали Адольф фон Глейхен и Ганс фон Монфорт-Пфанненберг. Они приветствовали великого магистра с соблюдением установленного порядка. Заняли приготовленные места.
Людвиг попросил Маттиаса прочитать согласованные условия. Управляющий развернул документ. Чтение продолжалось долго. Приходилось останавливаться на отдельных положениях, уточнять смысл слов и сверять записи с приложенными ведомостями. Когда дошли до срока погашения задолженности, Шумборский попросил повторить дату. Маттиас прочитал:
— Девятнадцатого февраля тысяча четыреста пятьдесят пятого года.
Шумборский кивнул. Глейхен спросил, будет ли Орден обязан предупредить командиров заранее, если возникнет невозможность исполнить договор в назначенный срок. Маттиас указал на соответствующее условие. Перешли к обеспечению. Один из орденских братьев ещё раз потребовал подчеркнуть, что верховная власть над крепостями сохраняется за великим магистром.
— Мы не передаём вам орденское управление, — сказал он.
Шумборский посмотрел на него.
— Пока договор исполняется, мы его и не требуем.
— А доходы?
— Остаются за Орденом, как записано.
Глейхен добавил, что наёмники ожидают своевременных поставок продовольствия и корма. Если гарнизоны должны продолжать службу, их содержание необходимо обеспечить независимо от окончательного расчёта жалованья. Маттиас подтвердил наличие такого обязательства. Начали обсуждать последнее положение. Писарь прочитал условие о праве распоряжения крепостями при невыплате долга.
В комнате стало тихо. Один из братьев попросил уточнить, распространяется ли это право на города и население, относящееся к крепостным владениям. Представители наёмников подтвердили, что требуют действительного обеспечения, а не одного перечня стен и башен. Шумборский говорил спокойно.
— Если нам обещают крепость в обеспечение долга, мы должны иметь возможность воспользоваться этим обеспечением. Пустые стены без земель и людей не возместят жалованья.
Орденский брат резко поднялся.
— Люди не являются имуществом ротмистров.
— Я не требую обратить их в рабов, — ответил Шумборский. — Я говорю о владении, со всеми его установленными правами и повинностями. И только в случае, если договор не будет исполнен.
Людвиг остановил дальнейший спор. Он попросил Маттиаса прочитать соответствующую часть ещё раз. Управляющий сделал это медленно. Условие предусматривало передачу находившихся под охраной наёмников городов и крепостей вместе с зависимыми владениями и правами, необходимыми для распоряжения ими, если Орден не погасит задолженность к установленному сроку.
Отдельно оговаривались пленные, удерживавшиеся ради выкупа. Великий магистр внимательно выслушал текст. Затем спросил:
— До истечения срока командиры обязуются защищать перечисленные крепости?
Шумборский подтвердил.
— И продолжать службу против неприятеля?
— Да, при соблюдении условий содержания.
— А прежние права орденского управления сохраняются?
Глейхен указал на соответствующую строку.
— Сохраняются.
Людвиг откинулся в кресле. Он хорошо понимал, что получает взамен: вооружённых людей, способных продолжать войну, и несколько месяцев, за которые можно попытаться собрать необходимые средства. Но теперь эти месяцы имели вполне определённую цену.
— Тогда приступим к удостоверению, — сказал он.
Писари подготовили документы. Казначей ещё раз проверил приложения. Маттиас сверил имена и должности. Затем соглашение представили сторонам для окончательного подтверждения. Людвиг фон Эрлихсхаузен принял документ. Он не торопился. Сначала внимательно просмотрел последние строки, затем взял приготовленную печать. На мгновение его взгляд задержался на перечне крепостей.
Среди них находилась столица Ордена, в которой он сейчас сидел. Печать опустилась на приготовленный воск. После великого магистра соглашение удостоверили представители наёмных командиров.
Шумборский действовал уверенно. Глейхен ещё раз посмотрел на приложения. Ганс фон Монфорт-Пфанненберг потребовал проверить одну из записей, касавшихся его людей, и только после подтверждения признал документ. Когда всё закончилось, бумаги разложили для изготовления копий. Людвиг поднялся.

