Читать книгу Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет. (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz
Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет.
Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет.
Оценить:

4

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет.

Аксель Панцер

Под чёрным крестом. Том 6. Книга 4. Часть 3. Последняя присяга. Тринадцать лет.

АКСЕЛЬ ПАНЦЕР

ПОД ЧЁРНЫМ КРЕСТОМ

ТОМ 6

КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ

ПОСЛЕДНЯЯ ПРИСЯГА

Часть третья

ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ

Главы 33–48

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 33. Война своих 3

Глава 34. Хойнице 60

Глава 35. После победы 109

Глава 36. Наёмники 148

Глава 37. Пруссия горит 188

Глава 38. Невыплаченное жалованье 226

Глава 39. Мариенбург на продажу 270

Глава 40. Последний выход из Мариенбурга 322

Глава 41. Кёнигсберг 365

Глава 42. Города на войне 400

Глава 43. Воевать за деньги 444

Глава 44. Пётр Дунин 499

Глава 45. Свецин 544

Глава 46. Вислинский залив 585

Глава 47. Последние крепости 635

Глава 48. Торнский мир 689

Глава 33. Война своих

Торн — Мариенбург — Данциг — Кульмская земля — Эльбинг — Хойнице. Апрель — начало сентября 1454 года.

Вдова остановилась у порога торнской канцелярии, крепко держа сына за руку. Мальчик, лет десяти, был укутан в слишком тёплую для апреля куртку; на сапогах засохла дорожная грязь. Он увидел чисто вымытый пол и перестал переступать с ноги на ногу. Конрад Вельке собирался попросить посетителей подождать: перед ним раскрылась денежная книга, и до выплаты городским сторожам оставалась неделя. Но женщина снимала платок медленно, с трудом справляясь с узлом, и он поднялся навстречу.

— Муж погиб при разборке орденского замка, — сказала она. — Мне велели прийти за его последним жалованьем.

Имя погибшего нашлось быстро. Мужчину придавило камнем при разборке орденского замка, однако за последние дни работы семье ничего не выдали. Рядом в книге стояли ещё семь невыплаченных сумм. Конрад провёл пальцем по строкам и остановился на последней: всё это были небольшие долги, не обременительные для богатого города, но именно сейчас казна не могла покрыть даже их. Вдова ожидала, пока он уберёт палец со страницы.

— За работу отвечал город, — произнесла вдова. — Я принесла запись, как мне приказали.

Конрад развернул её бумагу рядом с двумя собственными распоряжениями. Одно требовало выдать жалованье стражникам, другое — оставить запас на непредвиденные военные расходы. Оба были подписаны безукоризненно. Железо для ворот, новые караулы, перевозка зерна из бывшего замкового хранилища — все эти платежи тоже прошли по книгам законно, только разные советники не согласовали их между собой. Город успел истратить больше, чем собрать.

— Сегодня я направлю требование казначею. Ваше имя и сумму внесут в первую очередь.

Женщина не поблагодарила: ей было важнее узнать, прийти завтра или снова через неделю. Конрад не назвал дня, которого не мог обещать. Мальчик переступил с ноги на ногу; из грубой штопки на его рукаве торчала длинная нитка. Он пытался незаметно заправить её внутрь, но не выпускал материнской ладони.

— Если денег пока нет, скажите прямо, — попросила она. — Мне нужно знать, на что кормить сына.

Из открытого окна доносился скрип колёс. Во дворе разгружали колья для укрепления речного берега; возчики ссорились со служителем, требовавшим освободить проезд. Пахло мокрым деревом и весенней грязью. Конрад вдруг с раздражением подумал, что за те самые колья город уже расплатился, а с человеком, погибшим на его службе, — нет.

— Сегодня разберу ваше дело сам, — сказал он. — Оставьте мне копию расписки.

Она долго складывала бумагу, словно боялась повредить единственное доказательство своего права, затем положила её на стол. Когда женщина с мальчиком вышли, Конрад накрыл распиской распоряжение о покупке железа и позвал помощника. Велел немедленно запросить у казначея поступления за последние три дня и пригласить Отто Беренса после складской работы. Ему требовалось не ещё одно объяснение недостачи, а способ выдать хотя бы часть заработанного.

К полудню в канцелярию вошёл Отто Беренс. Зерновая пыль въелась в швы его куртки; левую ладонь он берёг — утром железная петля распорола кожу. Конрад подвинул к нему книгу расходов. Отто не сел, хотя рядом стояла свободная скамья, и дождался, пока помощник затворит дверь.

— Утром прибыли две семьи из западных земель, — сообщил Отто. — Говорят, что в Хойнице снова стоят орденские люди.

Хойнице снова находился под властью Ордена; эта весть пришла ещё в конце марта, но лишь теперь Конрад увидел её последствия не на карте, а в лицах беженцев. Через город у западных дорог шли войска и обозы, а вслед за ними — люди, которым некуда было возвращаться. Он попросил Отто выяснить, кто из прибывших может остановиться у родни, а кого придётся поселить за городской счёт.

Отто уже записал имена обеих семей. Одна женщина рассказывала, что её мужа увели силой; другая говорила, что он остался добровольно, и прятала лицо от детей. О судьбе мужчин никто ничего не знал.

Отто положил на стол небольшой свёрток. Внутри находилась медная пряжка с отломанным язычком.

— Один мальчик пытался продать это на складе. Говорил, что отец дал ему перед дорогой. Хотел купить хлеба. Я велел накормить его и отправил к матери.

Конрад взял пряжку. Металл был истёрт, на внутренней стороне виднелись следы старой пайки. Вещь не имела заметной стоимости.

— Зачем принёс?

— Мальчик сказал, что отец служил при городских воротах. Если он числился на жалованье, здесь может быть запись. Мать имени мужа в чужом городе толком назвать не смогла. Перепугана.

Конрад отложил пряжку и попросил Отто оставить сведения о семье. Ему предстояло разыскать соответствующие записи среди документов, поступивших после восстания. В этот момент со двора послышались крики. Кто-то требовал открыть внутренние ворота. Затем раздался резкий удар железа о дерево, и в комнату вбежал помощник казначея.

Прибыла повозка с ранеными людьми. Их доставили с дороги, ведущей из западной части прусских земель. Один из сопровождавших представился служителем Прусского союза и потребовал немедленно предоставить помещение для пострадавших. Конрад и Отто спустились во двор.

На повозке лежали трое мужчин. У одного была перевязана голова, другой держал руку прижатой к груди. Третий сидел, свесив ноги, и пытался самостоятельно слезть, но каждый раз останавливался от боли. Его сапог был рассечён у щиколотки, кожа потемнела от засохшей крови.

Сопровождавший рассказывал, что их отряд подвергся нападению на дороге. По его словам, нападавшие действовали от имени Ордена. Он говорил быстро, оглядывая собравшихся, словно опасался, что ему не поверят. Отто помог снять раненого с повозки. Тот вцепился ему в плечо и застонал, когда повреждённая нога коснулась земли.

— Осторожнее, — сказал Отто возчику. — Подставь скамью. Не заставляй его прыгать.

Мужчину перенесли под навес. Конрад распорядился позвать лекаря и приготовить помещение, где прежде хранили хозяйственные принадлежности. Пока служители освобождали место, он расспросил сопровождавшего о происшествии.

Постепенно выяснилось, что дело началось не с военного нападения. Отряд пытался задержать обоз, который, по предположению городских людей, направлялся к орденскому гарнизону. Возчики предъявили торговые документы, но их сочли недостаточными. Когда вооружённые потребовали повернуть повозки обратно, один из сопровождавших обоза выхватил оружие. Началась схватка. Несколько человек разбежались, оставив груз на дороге.

Кому принадлежали повозки и что находилось под полотнищами, служитель объяснить не смог. Конрад велел записать показания.

— Мы защищали городские дороги! — возразил сопровождавший. Конрад не стал спорить о праве охранять дороги. Он спросил, кто приказал задержать именно этот обоз и где удостоверение приказа. Служитель, ещё недавно говоривший громче всех, замялся: назвать начальника он мог, а предъявить бумагу — нет.

Служитель назвал человека, которого Конрад не знал. Тот находился на службе у одного из союзных городов, но письменного распоряжения о задержании груза не предъявил. Разговор прервал раненый с повреждённой ногой.

— Там были наши, — сказал он, сидя на скамье.

Конрад подошёл ближе.

— Кто?

— Среди возчиков был человек из моего селения. Мы вместе везли зерно прошлой осенью. Он узнал меня, когда началась драка.

Раненый тяжело дышал. Лекарь, только что прибывший во двор, попросил не заставлять его говорить.

— Он звал меня по имени, — добавил мужчина.

Конрад хотел спросить, что произошло дальше, но больной закрыл глаза. Лекарь принялся разрезать окровавленную кожу сапога. Отто отступил, освобождая место. Его собственная перевязанная рука снова начала кровоточить, но он заметил это лишь тогда, когда на рукаве появилось тёмное пятно.

К вечеру выяснилось, что захваченный обоз доставили в город, а оставшихся на дороге возчиков искали люди союза. Среди них могли находиться и те, кто не служил великому магистру, а просто выполнял оплаченный перевозочный договор.

Конрад составил несколько отдельных записей: о раненых, о грузе, о показаниях сопровождавшего и о необходимости установить владельцев повозок. Он не стал объединять всё в одно дело о вражеском нападении, как требовал служитель. Когда Отто собрался уходить, Конрад напомнил о двух прежних задолженностях.

— По тебе и Генриху ответа всё ещё нет.

Отто остановился у двери.

— Генрих в Мариенбурге?

— Насколько известно, да.

— Значит, пусть там и получает своё.

Конрад не возразил. Но Отто, уже взявшись за дверную ручку, обернулся.

— Если всё-таки найдут старые деньги, его долю не выбрасывай из книги. Он ведь служил до февраля.

После этого Отто ушёл. Конрад остался среди документов, в которых всё чаще встречались слова «неприятель», «мятежник» и «верный подданный». В старых замковых ведомостях имена тех же людей стояли рядом без подобных определений. Он развернул книгу и нашёл соответствующие строки. Отто Беренс. Генрих Линде. Суммы пока оставались неизменными.

Поздно вечером Конрад вернулся к расписке вдовы. Казначей сообщил, что свободных денег нет: ближайшие поступления уже распределены между караулами и людьми у переправы. Конрад мог подписать ещё одно требование и положить его в сундук, но тогда женщина придёт через неделю с тем же мальчиком, а он вновь будет объяснять устройство городской казны. Он вызвал помощника и распорядился приготовить к утреннему заседанию совета не общую ведомость убытков, а список семей погибших на городских работах с суммами, которые им не выдали. Против первой строки стояло имя человека, которого придавило камнем. Остальных семерых он тоже не вычеркнул.

Утром Конрад настоял на отдельном решении: первые поступившие пошлины следовало употребить на выплаты тем, кто погиб или был искалечен при разборке замка, а часть несрочных закупок отложить. Один советник возразил, что недостающий материал задержит ремонт у речного берега. Конрад не стал обещать, что задержка обойдётся без последствий; он лишь положил перед собравшимися оба расчёта и предложил самим поставить подписи под очередностью платежей. После спора совет согласился выделить первый взнос семьям. На полную выплату средств не было. Вдове передали известие без обещания окончательного срока, и Конрад впервые за эти дни смог поставить возле её имени отметку не о новом обращении, а о принятом решении.

В Мариенбургском замке весна ощущалась прежде всего по запахам. Оттаявшая земля вокруг хозяйственных построек начала отдавать сыростью, в нижнем дворе скапливалась вода, а в помещениях, куда доставляли зерно, воздух становился тяжёлым от влажных мешков и соломы.

Генрих Линде привык к другой службе. В Торне он много лет отвечал за ворота, осматривал прибывающие повозки, знал постоянных перевозчиков и умел по одной походке отличить уставшего возчика от человека, который скрывает что-то под плащом. Здесь ему поручили сопровождать выдачу припасов. Большую часть дня он проводил возле складов, проверяя количество мешков и следя за тем, чтобы работники не уносили ничего без отметки.

Сначала он воспринял это как временное унижение. Теперь стал понимать, что даже такая работа требует внимания. Прибывавшие в замок вооружённые люди не всегда знали местный порядок, требовали продовольствие без надлежащих разрешений, а некоторые считали, что службу великому магистру можно начинать с самостоятельного распоряжения его запасами.

Однажды утром Генрих остановил двух воинов, которые пытались вывести со склада три мешка овса. Их старший утверждал, что корм нужен для лошадей, предназначенных к выезду за пределы замка.

— Покажите распоряжение.

— У нас приказ выступать.

— Я не спрашиваю, куда вы выступаете. Покажите запись на выдачу.

Старший раздражённо бросил мешок на землю.

— Ты здесь недавно?

Генрих подтвердил.

— Тогда знай, что лошади не едят печатей.

— Знаю. Но без отметки придётся отвечать мне.

Мужчина собирался возразить, однако находившийся рядом хозяйственный распорядитель вмешался и потребовал вернуть мешки. После короткого спора один из воинов отправился за необходимым разрешением.

Генрих не счёл случившееся победой. Он слишком хорошо понимал необходимость кормить лошадей, особенно теперь, когда вокруг замка стояли неприятельские отряды. Но с таким же успехом мог представить, что произойдёт, если каждый начнёт брать из хранилищ столько, сколько сочтёт нужным.

Несколько дней назад в замок доставили зерно с одного из хозяйств на Жулавах. Часть мешков оказалась подмоченной, а перевозка обошлась дороже прежнего. Дороги становились ненадёжными. На переправах появились новые вооружённые посты, и даже поездка за сеном требовала согласования с людьми, отвечавшими за оборону.

Замок, в котором находился великий магистр, оставался грозной крепостью. Его стены поднимались над Ногатом, башни и надвратные сооружения сохраняли прежнюю мощь, склады содержали значительные припасы. Но за пределами укреплений положение изменилось. Город и подступы к замку находились под угрозой, а войска Прусского союза стремились пресечь сообщение гарнизона с окрестными землями.

С верхней площадки одной из башен Генрих видел дальние огни неприятельских стоянок. Там, где прежде проходили хозяйственные повозки, теперь выставляли караулы. За рекой появлялись вооружённые люди, возводили земляные укрытия, подвозили древесину. Иногда по вечерам доносились удары тяжёлых молотов.

Генрих не участвовал в совещаниях братьев, но слышал разговоры караульных. После неудачных попыток приблизиться к укреплениям осаждающие начали искать удобные места для орудий. В начале апреля вокруг Кальдово произошли столкновения. Орденские отряды выходили из замка, стараясь оттеснить неприятеля от речных подходов. На следующий день туда снова явились вооружённые люди союза.

Во время одного из таких выходов Генриха оставили при внутренних воротах. Ему поручили принять несколько повозок, если отряд сумеет доставить припасы. Вместо них к полудню привезли раненого воина и лошадь с повреждённой ногой.

Раненого перенесли в помещение возле хозяйственного двора. Молодой служитель, помогавший снимать с него снаряжение, внезапно побледнел. На левом боку мужчины темнела кровь, и при каждом движении он хватал воздух открытым ртом. Генрих приказал позвать лекаря и принёс чистое полотно. Потом помог удержать раненого, пока с него осторожно снимали одежду.

Тот был не старше тридцати лет. На шее у него висел маленький деревянный крест, прикреплённый тонким шнуром. Генрих заметил, что крест застрял в застёжке воротника, освободил его и положил возле головы больного. Мужчина открыл глаза.

— Моя сумка...

— Где оставил?

— У седла.

Генрих нашёл небольшую кожаную сумку. Внутри лежали кремень, кусочек воска, два медных гроша и свёрнутая детская рубашка. Ткань была чистой, с аккуратно подшитыми краями.

— Отдай жене, — прошептал раненый.

Генрих спросил, где её искать. Мужчина назвал селение, затем снова закрыл глаза. Лекарь попросил воды. Генрих вышел, оставив сумку на скамье, и некоторое время стоял во дворе, не двигаясь. Из верхнего замка доносился колокольный звон. Возле конюшен спорили о том, как поступить с раненой лошадью. Несколько работников катили тележку, нагруженную дровами.

Мужчина умер ещё до вечерней службы. На следующий день Генрих принёс сумку Маттиасу фон Розенбергу. Орденский служащий занимался списками людей, принятых в замковые отряды, и мог установить, кому следует передать вещи.

Маттиас выслушал обстоятельства, проверил имя погибшего и велел подготовить извещение семье. При этом выяснилось, что жалованье мужчины выплачено не полностью.

— Остаток следует сохранить за вдовой, — сказал Генрих.

Маттиас поднял на него глаза.

— Конечно. Только не знаю, когда удастся его выдать.

Генрих подумал о двух грошах в сумке. Он видел, как тщательно покойный завернул детскую рубашку, чтобы она не испачкалась. Мужчина, вероятно, собирался отправить её домой вместе с кем-нибудь из возвращавшихся сослуживцев.

— Может быть, передать хотя бы эти вещи?

— Передадим. Если дорога позволит.

Маттиас помедлил, затем спросил:

— Ты хорошо устроился?

Генрих рассказал о службе, но ничего не сказал о тесном помещении и недостатке свободных постелей. Маттиас сам знал, в каких условиях размещали прибывающих людей.

— Из Торна новых известий не получал?

— Нет.

— Там продолжают разбирать старые замковые дела.

Генрих сжал губы.

— Пусть разбирают.

Маттиас не стал развивать разговор. После ухода Генриха он долго рассматривал запись о погибшем воине. В последние недели такие случаи перестали быть исключением. За каждой новой выдачей имущества стояла необходимость установить, кто погиб, кто находится при другом отряде, а кто исчез после столкновения и может ещё вернуться. Вечером Маттиаса вызвали к великому магистру.

Людвиг фон Эрлихсхаузен находился в одном из внутренних помещений замка вместе с несколькими сановниками. На столе лежала карта прусских земель, рядом были разложены письма. Одно доставили из германских владений Ордена, другое пришло через посредников с запада.

Великий магистр выглядел утомлённым. За последнее время ему пришлось несколько раз менять порядок распределения припасов и средств. Часть командоров больше не могла высылать положенные доходы. В других местах орденские имущества удерживали города и рыцарство. Средства, на которые прежде содержались многочисленные учреждения, теперь приходилось направлять на оборону и привлечение вооружённых людей.

Маттиас представил сведения о запасах. Людвиг внимательно прочитал перечень, затем попросил назвать расходы на гарнизон. Услышав сумму, один из присутствующих братьев недовольно качнул головой.

— Это больше, чем мы рассчитывали.

— Потому что людей стало больше, — ответил Маттиас. — И потому что перевозка обходится дороже.

Великий магистр положил документ.

— Понадобятся новые отряды. Хойнице удержан, но там требуется подкрепление. Если противник перекроет западную дорогу окончательно, помощь из германских земель станет ещё труднее доставлять.

Он указал на карту. Для Людвига происходившее имело особую тяжесть. Он знал эти земли задолго до избрания великим магистром. Знал расположение комтурств, состояние дорог, особенности хозяйств. Ему были знакомы люди, которые теперь выступали против орденской власти. Некоторые ещё недавно принимали участие в его совещаниях, обращались с просьбами, приносили положенные повинности.

Он не мог относиться к ним как к далёкому неприятелю, о котором известно только по донесениям. Один из братьев предложил принять более строгие меры в отношении владений тех рыцарей, которые поддержали союз. Маттиас напомнил, что часть этих земель фактически недоступна и распоряжения о конфискации ещё не дают возможности получить с них доход.

— Тогда следует начать с того, что доступно, — раздражённо сказал брат.

Людвиг остановил спор.

— Мне нужны средства и люди, а не перечень владений, которые невозможно занять.

После совещания Маттиас вышел во внутренний двор. Было уже темно. Несколько окон освещались изнутри, возле ворот дежурили вооружённые люди. Из хозяйственных помещений тянуло дымом и запахом варёной капусты.

У стены стоял Генрих Линде. Он помогал молодому служителю закрепить повреждённую петлю на дверце погреба. Работа оказалась неудобной: старое железо не совпадало с отверстиями, и приходилось заново подгонять деревянную накладку. Маттиас остановился возле них.

— Почему не позвали кузнеца?

— Занят, — ответил Генрих. — Чинит подковы для конюшни.

Он придержал доску, пока молодой служитель забивал последний гвоздь. Маттиас некоторое время наблюдал за работой. Генрих действовал уверенно, как человек, привыкший собственными руками исправлять неисправности, прежде чем обращаться за помощью.

— Тебе не надоело здесь? — спросил Маттиас, когда молодой работник ушёл за инструментом.

Генрих не сразу понял вопрос.

— Служба есть служба.

— Я не о службе. Ты оставил дом, товарищей, прежнее место. Живёшь в складском помещении. Получаешь меньше, чем раньше.

— Я приехал к великому магистру не за удобством.

Маттиас кивнул, но заметил, что Генрих смотрит в сторону ворот, за которыми лежала дорога на Торн. В замке несколько раз за день слышали рассказы о людях, продолжавших жить в городах союза. Среди них оставалось много бывших орденских служащих. Некоторые не скрывали, что приняли новую власть ради семьи и имущества.

— Отто Беренс всё ещё там? — спросил Маттиас.

Генрих подтвердил.

— Он хороший работник?

— Был хорошим.

— Наверное, и теперь.

Маттиас не стал расспрашивать дальше. Наутро он поручил писарю приготовить два извещения о невыплаченном жалованье. Одно предназначалось семье погибшего воина. Другое — бывшему торнскому служителю Генриху Линде, теперь состоявшему при Мариенбургском замке. Маттиас понимал, что удостоверенная запись не заменит денег. Но без неё человек мог потерять даже право требовать заработанное.

В Данциге Мартин Краузе впервые увидел настоящую военную закупку, когда на склад привезли сорок коротких копий, связав их в два больших пучка. Древки были свежими, местами липкими от смолы, железные наконечники изготовили наскоро. Кузнец, доставивший оружие, жаловался, что ему пришлось отложить заказы горожан: прежде он занимался преимущественно подковами, скобами для ворот и железными частями подъёмных устройств.

Мартин помог пересчитать копья. Одно имело трещину возле наконечника. Он отложил его и показал мастеру.

— Дерево сухое, — сказал кузнец.

— Но трещина идёт вдоль волокон.

Кузнец нахмурился. Мартин попросил его согнуть древко. Тот попробовал, и повреждение сразу стало заметнее.

— Заменю, — буркнул кузнец. — Только не сегодня.

Мартин записал недостающее копьё отдельно. Из конторы вышел Маттиас, управлявший торговым домом покойного Хеннинга Бранта, и спросил, почему работа задерживается. Выслушав объяснение, он осмотрел оружие.

— Это городской заказ?

— Да, — ответил кузнец. — Совет торопит.

Маттиас велел убрать копья под навес. Железо можно было использовать без промедления, но древки следовало ещё раз проверить. Он не хотел, чтобы из-за спешки городская стража получила оружие, которое сломается при первом сильном ударе. Кузнец ушёл недовольным. Мартин проводил его взглядом.

Мартин видел, что кузнец считает проверку копий придиркой. Маттиас, однако, не уступил: если оружие потребуется уже завтра, треснувшее древко окажется опаснее задержанной выдачи. Мартин провёл ладонью по одному из древков и почувствовал под пальцами тонкую неровность, которую легко было не заметить под свежей смолой.

Маттиас вернулся к конторе. Мартин остался возле копий, а затем вместе с двумя работниками перенёс их в сухую часть склада. С ранней весны торговый дом всё чаще принимал товары, не предназначенные для обычной продажи. Привозили пеньку для канатов, запасные колёса, железные скобы, древесину для временных укреплений, соль для гарнизонного продовольствия. Некоторые закупки оплачивал городской совет, другие производили представители Прусского союза. Отдельные купцы давали деньги в долг, рассчитывая получить их обратно после установления более надёжного порядка.

Маттиас старался не смешивать эти операции с торговыми обязательствами дома. Он помнил, как Хеннинг Брант много лет добивался доверия покупателей и перевозчиков, и не хотел разрушить это доверие случайным обещанием, которое невозможно исполнить. Однако отделять торговлю от военных расходов становилось всё труднее.

bannerbanner