Читать книгу Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Оценить:

3

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне

Казначей некоторое время сравнивал листы, затем взял перо и перенёс часть суммы из одного раздела в другой. Герхард остановил его.

— Почему?

— Деньги придут позднее.

— В каком месяце?

— Возможно, до конца года.

— Тогда не записывай их как полученные.

Казначей раздражённо отложил перо.

— Если буду учитывать только то, что лежит в сундуках, придётся закрыть половину расходов.

— Я и хочу показать, что расходы пока не обеспечены.

— Великий магистр и без тебя это знает.

— Знает. Но ему нужно видеть, чего именно не хватает.

Казначей прошёлся по комнате. На одном из столов лежали мешочки с монетами, приготовленными для проверки. Двое служащих пересчитывали деньги, отделяя стёртые и подозрительные.

— Ты понимаешь, что происходит? — спросил он. — Мы получаем деньги от городов и почти сразу отправляем их за границу. Потом приходят наши люди и требуют жалованья. Им нечем платить. Они говорят, что Орден нарушает обещания. Мы обращаемся к городам снова. Города требуют льгот. Замки просят помощи. И всё начинается сначала.

Герхард сел.

— Понимаю.

— Тогда предложи выход.

Старый служащий задумался.

Прежде он часто мог найти решение там, где другие видели только затруднение. Перенести срок поставки. Изменить маршрут обоза. Временно использовать запасы соседнего комтурства. Теперь подобные приёмы помогали лишь на короткое время.

— Нужно прекращать расходы, которые можно отложить, — произнёс он.

— Великий магистр не хочет ослаблять гарнизоны.

— Я не говорю о гарнизонах.

— Тогда о чём?

— О работах, которые не требуются немедленно. О закупках, которые можно перенести. О содержании людей, обязанности которых сейчас выполняют другие.

Казначей покачал головой.

— Каждый такой расход кто-нибудь назовёт необходимым.

— Значит, придётся проверять.

— Ты предлагаешь проверять весь Орден?

— Если иначе не получается.

Казначей долго смотрел на него. Потом неожиданно рассмеялся.

— Вот до чего мы дошли. Великий магистр спас государство, а теперь нам нужно искать деньги, чтобы оплатить его спасение.

Герхард не ответил. Он слишком хорошо понимал, что в этой фразе не было преувеличения.

Плауэн слушал предложения о сокращении расходов с возрастающим раздражением.

Он не отвергал хозяйственной осторожности. Во время обороны Мариенбурга сам приказал пересчитать каждый мешок зерна и распределить запасы так, чтобы крепость могла выдержать длительную осаду. Но между сбережением продовольствия в осаждённом замке и сокращением средств на восстановление орденской армии он видел существенную разницу.

В первом случае экономия продлевала сопротивление. Во втором могла лишить государство возможности сопротивляться в будущем.

На совещании присутствовали великий комтур Герман Ганс, казначей, несколько опытных братьев и Герхард. Разговор начался с цифр, но вскоре перешёл к положению замков и гарнизонов.

— Мы не можем оставить восточные земли без достаточной защиты, — сказал Плауэн. — Не можем распустить наёмников, пока не подготовлены собственные силы. Не можем отказаться от ремонта крепостей, которые пострадали во время войны.

Казначей согласился со всем перечисленным. Затем напомнил, что для выполнения каждого решения нужны деньги.

— И сколько мы можем оставить без оплаты? — спросил Генрих.

— Не больше того, что кредиторы согласятся ждать.

— Тогда договариваться с ними.

Герхард вмешался:

— Некоторые уже ждут больше года.

Великий магистр повернулся к нему.

— Что предлагаешь?

— Прежде чем обещать новые суммы, нужно выплатить хотя бы часть старых.

— Из каких средств?

Герхард указал на подготовленную ведомость.

Предлагалось отложить несколько строительных работ, сократить закупки для отдельных гарнизонов и временно отказаться от части расходов, которые прежде считались обычными. Генрих прочитал список.

— Здесь укрепления у Мемеля.

— Работы можно продолжить позднее.

— Если Витовт снова начнёт вмешиваться в Жемайтию, позднее окажется слишком поздно.

— Там не предлагается оставить крепость без защиты. Только не расширять укрепления сейчас.

Плауэн отложил лист.

— А здесь?

— Закупка дополнительных лошадей.

— Лошади нужны.

— Да. Но не все одновременно.

Великий магистр помолчал. Затем начал отмечать расходы, которые согласился пересмотреть. Большую часть предложений он отклонил. Некоторые принял частично.

Герхард наблюдал за ним и понимал, что перед ним не человек, равнодушный к хозяйству. Плауэн видел угрозу иначе. Он считал, что слишком слабое государство не сможет защитить ни города, ни поля, ни самих людей, жалующихся на налоги. Поэтому любое сокращение военных расходов казалось ему опасным не само по себе, а возможными последствиями.

Однако и казначей был прав. Пока государство не имело денег, даже самая разумная подготовка оставалась намерением.

В Данциге осень принесла новое обострение споров между сторонниками Ордена и людьми, считавшими, что город слишком дорого заплатил за прежнее подчинение.

После весенних событий городской совет изменился. Некоторые прежние должностные лица исчезли из управления, другие заняли их места. У ремесленных цехов стало больше возможностей влиять на городские решения. Для части купцов это выглядело восстановлением порядка после опасного неповиновения. Для других — вмешательством Ордена в дела, которые город прежде считал своими.

Хеннинг старался не участвовать в публичных обвинениях. Не из страха перед собственной позицией. Из-за людей, которые уже погибли.

Он понимал, что даже умеренность теперь можно истолковать как предательство. Если он требовал уплаты долгов со стороны Ордена, его называли сторонником прежнего совета. Если признавал необходимость чрезвычайного налога, говорили, что он оправдывает насилие над городскими руководителями.

Однажды к нему пришла вдова одного из погибших советников.

Она хотела выяснить, сохранились ли документы по сделке, в которой участвовал её муж. Речь шла о торговом долге, возникшем ещё до войны. Бумаги находились у нескольких купцов, и Хеннинг мог помочь восстановить расчёты. Он пригласил женщину в контору.

Её сопровождал родственник, молодой мужчина, который почти всё время молчал и смотрел на хозяина склада с подозрением. Женщина объяснила дело спокойно. Только когда дошла до имени мужа, на мгновение остановилась. Хеннинг принёс старую книгу.

Нашёл запись.

Сверил сумму.

— Долг подтверждается, — сказал он.

— Значит, его должны выплатить?

— Да. Я подготовлю копию, чтобы вы могли предъявить её должнику.

Женщина поблагодарила.

Молодой родственник неожиданно спросил:

— А вы продолжаете торговать с Орденом?

Хеннинг поднял глаза.

— Продолжаю.

— После всего?

Вдова тихо произнесла его имя, но он не остановился.

— Значит, для вас ничего не изменилось?

Купец закрыл книгу.

— Изменилось многое.

— Но деньги важнее?

Хеннинг некоторое время молчал. Затем спросил:

— Если я прекращу торговлю с Орденом, долг вашего родственника станет меньше?

Молодой человек нахмурился.

— Это другое.

— Возможно. Но вы пришли сюда за документами, которые позволят вернуть деньги. Я помогаю вам именно потому, что продолжаю вести дела и храню записи.

Женщина вмешалась:

— Мы не для спора пришли.

— Я знаю, — ответил Хеннинг.

Он протянул ей подготовленный лист. После их ухода купец долго сидел один. Слова молодого человека раздражали его меньше, чем собственная неспособность дать на них ответ, который устроил бы всех. Он не оправдывал произошедшее весной.

Но и не мог считать Орден чужой властью, не имеющей отношения к его жизни. При нём вырос Данциг. При нём торговали его отец и дед. Орденские замки защищали дороги, которыми купцы пользовались десятилетиями. Теперь та же власть заставляла людей опасаться приглашения в замок.

Хеннинг не знал, как соединить эти две правды.

Герхард получил из Данцига письмо Хеннинга через несколько дней.

Купец писал о новых трудностях торговли, о долгах орденских поставщиков и о том, что городские купцы готовы обсуждать выплаты, если получат ясные гарантии соблюдения договорённостей. В конце находилась приписка, сделанная другой рукой:

«Люди всё ещё помнят весну».

Герхард перечитал её. Маттиас фон Розенберг, работавший рядом, заметил, что старый служащий долго не переворачивает страницу.

— Плохие вести?

— Не новые.

— Тогда почему?

Герхард сложил письмо.

— Иногда старые вести оказываются самыми дорогими.

Маттиас не понял, но расспрашивать не стал.

Он знал о данцигских событиях. Слышал разные объяснения. Одни братья говорили о необходимости наказать неповиновение, другие избегали обсуждения, третьи считали, что столь тяжёлое решение подорвало доверие горожан сильнее, чем любой налог.

Герхард не любил разговоров, в которых смерть людей превращалась в доказательство чьей-либо правоты. Он хотел знать другое: как теперь управлять городом, если одна часть жителей считает власть защитой, а другая — угрозой?

В Мариенбурге тем временем готовили новые распоряжения о чрезвычайных платежах.

Требования были различными для разных источников дохода. Землевладельцы говорили о состоянии хозяйств, города — о торговле, комтуры — о невозможности уменьшить гарнизоны. Некоторые духовные учреждения ссылались на свои привилегии. Каждый признавал нужды государства, но надеялся, что именно его положение послужит основанием для послабления.

Плауэн настоял, чтобы казначей подготовил общий расчёт, показывающий, сколько удастся собрать при различных вариантах. Герхард принёс три ведомости. В первой были указаны ожидаемые поступления при полном исполнении требований. Во второй — при вероятных отсрочках и частичном отказе городов.

В третьей — при наиболее неблагоприятном развитии событий. Великий магистр начал с последней.

— Почему здесь так мало?

— Потому что часть денег может не поступить в срок.

— Города уже обещали.

— Некоторые. Не все.

— А рыцарство?

— В целом согласилось, но просит учитывать потери отдельных владений.

Генрих взял первую ведомость.

— Здесь всё сходится.

— Да.

— Почему же мы не можем получить эту сумму?

Герхард некоторое время смотрел на лист.

— Потому что она существует при условии, что каждый исполнит обязательство полностью и вовремя.

— Значит, нужно заставить.

Старый служащий поднял глаза.

— Кого именно?

Плауэн почувствовал знакомое раздражение.

— Всех, кто обязан.

— У кого взять, если нет денег?

Генрих не ответил сразу.

Вопрос звучал почти так же, как разговор с крестьянином, которого недавно встретил Герхард возле весов. Только здесь он касался всего государства.

— Тогда брать то, что можно получить, — сказал великий магистр. — Остальное распределить по срокам. Но отказаться от обязательств мы не можем.

Герхард согласился.

Он не предлагал отказаться. Он хотел, чтобы приказы соответствовали действительным возможностям людей, а не только потребностям казны.

В одном из прусских селений сборщики появились после окончания осенних полевых работ.

Миколай Краузе к тому времени уже убрал зерно и начал готовить хозяйство к зиме. Урожай оказался лучше прошлогоднего, но недостаточным, чтобы покрыть все расходы. Часть хлеба требовалось оставить на посев, часть — семье, часть — на выполнение повинностей.

Теперь предстояло внести дополнительный платёж. Сборщик приехал вместе с местным служащим и писарем. Они остановились у дома старосты, где заранее собрались хозяева нескольких дворов.

Миколай принёс сведения о своём хозяйстве. На листе были указаны размер посева, количество собранного зерна, сохранившийся скот и прежние платежи.

Служащий прочитал.

— Почему нет второй лошади?

— Погибла во время войны.

— Это было в прошлом году.

— Новая не родилась.

Несколько крестьян негромко засмеялись. Служащий поднял глаза.

— Купить не мог?

Миколай посмотрел на него.

— Если бы мог, купил бы.

— Мы не требуем лошадь. Требуем платёж.

— А деньги зарабатывают без лошади?

Сборщик вмешался, попросив обоих говорить спокойнее. Он внимательно изучил записи и спросил Миколая, сколько зерна осталось после обязательных поставок.

Крестьянин назвал.

— Этого хватит на семью?

— Если зима не будет долгой.

Сборщик сделал пометку.

— Часть платежа можно перенести до весны. Но потребуется подтверждение комтурства.

Миколай выдохнул.

Он не получил освобождения.

Только время.

Но в его положении время имело значение. За несколько месяцев можно было продать часть продукции, найти дополнительную работу или договориться о расчёте с соседями. Когда мужчины разошлись, староста задержал сборщика.

— Вы понимаете, что люди не отказываются платить?

Тот кивнул.

— Понимаю.

— Тогда передайте в комтурство, что зимой брать больше нельзя.

— Я передам.

— Именно это и передайте. Не то, что они упрямятся.

Сборщик некоторое время смотрел на старосту.

— Я напишу, что хозяйства ещё восстанавливаются после войны.

Староста поблагодарил его. Но оба понимали, что окончательное решение будет принято далеко от деревни.

Хеннинг Брант снова приехал в Мариенбург в конце осени.

На дорогах уже прихватывало морозом. В низинах стоял туман, а возле переправ колёса повозок вязли в промёрзшей грязи. Купец ехал с небольшим сопровождением и несколькими документами, которые хотел передать орденским служащим лично.

Герхард встретил его в канцелярии. Хеннинг сразу выложил бумаги.

— Сначала дело.

— Ты когда-нибудь начинаешь иначе?

— Когда дело плохое, начинаю с жалоб. Сегодня ещё терпимо.

Они разобрали расчёты. Часть поставок Орден подтверждал, часть требовала проверки. По нескольким договорам удалось согласовать сроки оплаты. Когда бумаги убрали, Хеннинг спросил:

— Как великий магистр?

— Работает.

— Это я знаю. Вопрос — что собирается делать дальше?

Герхард посмотрел.

— Восстанавливать государство.

— Вопрос тот же.

Старый служащий помолчал. Хеннинг продолжил:

— В Данциге многие считают, что Плауэн не собирается мириться с нынешним положением.

— Ты о Польше?

— О Польше. О Литве. О городах. Обо всех, кто ему возражает.

Герхард не стал отвечать сразу.

Он знал великого магистра лучше, чем купец. Плауэн не был человеком, который искал ссоры ради удовлетворения собственного самолюбия. Он действительно считал, что Орден должен восстановить силу и независимость. Но чем больше сил требовалось для этой цели, тем больше денег приходилось собирать, тем сильнее раздражались города и тем чаще возникали новые конфликты.

— Он хочет, чтобы государство снова могло защищать себя, — сказал Герхард.

— А мы хотим, чтобы нам позволили восстановить торговлю.

— Это не противоречит друг другу.

Хеннинг посмотрел на него.

— Пока расходы на одно не уничтожают возможность другого.

Герхард кивнул.

Они оба понимали, что именно в этом и заключалась трудность.

Генрих фон Плауэн в тот вечер принимал донесения из восточных комтурств.

В них говорилось о движении людей на границе, о прежних жемайтских связях с Витовтом, о состоянии укреплений и необходимости содержать достаточные силы для возможной угрозы. Большинство сведений не подтверждало приготовления к немедленной войне. Но и оснований для полного спокойствия не было.

Плауэн долго рассматривал карту.

Он помнил лето, когда после гибели Ульриха польско-литовская армия шла к Мариенбургу. Тогда каждый день промедления мог оказаться последним. Он спас столицу, потому что не стал ждать, пока кто-нибудь отдаст приказ. Теперь опыт подсказывал ему то же: угрозу следует встречать подготовленным.

Но Герхард постоянно говорил о деньгах. Города — о правах. Казначей — о долгах. Братья — о нехватке людей. Все они имели основания. И все предлагали решения, которые казались Плауэну недостаточными. В дверь постучали. Вошёл Герман Ганс.

— Господин великий магистр, советники снова обсуждают сокращение некоторых расходов.

Генрих повернулся.

— Знаю.

— Они считают, что финансовые обязательства перед Польшей должны иметь преимущество перед новыми военными приготовлениями.

— Я тоже считаю, что обязательства нужно исполнять.

— Но не готовы поддержать все ваши распоряжения.

Плауэн указал на карту.

— Если завтра у наших границ появится войско, им станет легче объяснить, почему мы не подготовились?

Ганс подошёл.

— Если завтра появится войско, будем защищаться. Но сегодня его нет.

— Именно поэтому сегодня можно готовиться.

Великий комтур некоторое время смотрел на обозначенные крепости.

— Мы оба хотим одного, Генрих.

Плауэн поднял глаза.

— Чего?

— Чтобы государство осталось сильным.

— Тогда почему спорим?

— Потому что ты видишь силу прежде всего в готовых гарнизонах, а я — ещё и в земле, способной эти гарнизоны содержать.

Генрих не ответил. Довод был неприятен своей очевидностью.

Он никогда не отрицал значения хозяйства. Но у него не получалось относиться к военной подготовке как к делу, которое можно отложить до появления свободных денег.

— Я не требую разорять страну, — сказал он.

— Знаю. Но люди уже разорены войной.

Плауэн подошёл к окну. Над внутренним двором горели факелы. На стенах дежурили караулы. Из конюшни доносился шум.

— Что предлагаешь?

Ганс назвал несколько расходов, которые можно сократить без непосредственного ослабления обороны. Затем предложил точнее распределить сроки остальных работ и отказаться от некоторых немедленных требований к городам.

Плауэн слушал.

Не всё принял. Но часть распоряжений согласился пересмотреть. Ганс уходил без удовлетворения. Он понимал, что великий магистр уступил в деталях, сохранив прежнее направление. Сам Плауэн считал разговор полезным. Он нашёл возможность сэкономить часть средств, не отказываясь от подготовки.

Оба остались при своём.

В начале зимы Герхард получил окончательные сведения о нескольких чрезвычайных сборах, согласованных в течение года.

Ведомости показывали, что значительная часть денег всё-таки поступила. С помощью этих средств Орден выполнял тяжёлые обязательства, поддерживал гарнизоны и продолжал восстанавливать хозяйство. С точки зрения казны это был успех. Но рядом лежали другие бумаги.

Жалобы городов.

Просьбы о послаблениях. Сообщения о долгах. Споры между орденскими служащими и местными властями. Требования подтвердить права и привилегии. Герхард разложил две стопки на столе. В одной находились поступившие деньги. В другой — всё, что пришлось обещать, разрешить, отсрочить или обсуждать ради их получения.

Младший писарь взглянул.

— Значит, сбор удался?

— Да.

— Тогда почему столько жалоб?

Герхард некоторое время смотрел на бумаги.

— Потому что для одних деньги уже получены, а для других расходы только начинаются.

Он велел соединить документы по каждому городу и комтурству. Не отделять сведения о платежах от жалоб на способы их взыскания. Если требовалось проверить, сколько внесло конкретное селение, рядом должны были находиться сведения о состоянии его хозяйств.

Младший писарь удивился.

— Раньше так не делали.

— Теперь будем.

Он не считал это великим преобразованием. Просто хотел, чтобы люди, принимающие решения, видели больше одной стороны дела.

Перед Рождеством в Данциге закончили укреплять ворота нового склада Хеннинга Бранта.

Помощник принёс последнюю ведомость расходов. Купец изучил её и обнаружил, что строительство обошлось дороже первоначального расчёта. Подорожали дерево, железо и работа плотников. Некоторые материалы приходилось доставлять издалека.

Он не стал ругаться.

Только подписал.

Маттиас удивился.

— Всё?

— А что ещё?

— Обычно вы спорите.

— С кем? С крышей?

Они вышли во двор.

Склад был меньше прежнего, зато сухой и удобный. Внутри уже лежала первая партия товара. Хеннинг прошёл вдоль стен, проверил дверь, остановился возле нового замка.

— Работать можно, — сказал он.

Маттиас кивнул.

Некоторое время они стояли молча. Потом помощник спросил:

— Думаете, в следующем году станет легче?

Хеннинг посмотрел на реку. Там стояли суда, готовившиеся к зимней стоянке. Люди переносили снасти, укрывали груз. На дальнем берегу виднелись огни.

— Если не начнётся новая война, — ответил он.

Маттиас хотел спросить, насколько это вероятно, но передумал.

Хеннинг заметил.

— Не знаю, — сказал он. — И великий магистр не знает.

— Тогда почему все готовятся?

— Потому что каждый боится, что другой начнёт первым.

Молодой человек задумался.

— Получается, подготовка может сама привести к войне?

Хеннинг посмотрел на него внимательнее.

— Может. Но отсутствие подготовки тоже не гарантирует мира.

Он запер склад. Ворота закрылись плотно, без скрипа. Купец проверил замок и передал ключ помощнику.

— Завтра начнём считать товар на весну.

В Мариенбурге Плауэн подписывал последние распоряжения перед рождественскими службами.

Один документ касался жалованья наёмникам. Другой — доставки зерна. Третий подтверждал отсрочку платежей для нескольких пострадавших селений. Четвёртый предписывал продолжить подготовку гарнизонов в восточных комтурствах. Герхард стоял рядом.

— Всё?

— На сегодня.

Старый служащий собрал бумаги. Плауэн заметил на его лице усталость.

— Тебе нужно отдыхать.

— Когда закончим с платежами.

— Тогда придётся ждать долго.

Герхард едва заметно улыбнулся.

— Значит, буду отдыхать понемногу.

Он направился к двери, но великий магистр остановил его.

— Герхард.

— Да?

— Сколько мы собрали за этот год?

Писарь назвал сумму по последней ведомости.

— А сколько ещё нужно?

Назвал другую.

Генрих кивнул.

Потом спросил:

— Сколько осталось недовольных?

Герхард поднял глаза.

— Этого мы не считали.

— Почему?

— Не знаю, как.

Плауэн некоторое время смотрел на него.

— Надо бы научиться.

Герхард не ответил. Вопрос был труднее любого денежного расчёта.

На рождественской службе в замковой церкви собрались братья, служащие, часть горожан и люди, прибывшие в Мариенбург по делам. Многие ещё помнили прошлое Рождество, когда война только закончилась и никто не знал, удастся ли заключить мир на приемлемых условиях.

Теперь мир существовал.

Замок стоял.

Великий магистр занимал своё место.

Хор пел.

Свечи освещали каменные стены и лица молящихся.

Маттиас фон Розенберг стоял среди братьев. Он уже не носил оружие каждый день, но оставался членом Ордена. Временами ему приходилось опираться на стену из-за внезапного головокружения. Сегодня он чувствовал себя хорошо.

Во время службы он заметил молодого брата, недавно прибывшего из западных владений. Тот с любопытством рассматривал внутреннее убранство церкви и, казалось, ещё не привык к величию Мариенбурга. Маттиас вспомнил себя до Грюнвальда.

Тогда замок казался ему главным доказательством силы Ордена. Он был уверен, что государство, способное построить такие стены, обладает почти неисчерпаемыми возможностями.

Теперь он знал, сколько труда требуется, чтобы доставить сюда одну телегу зерна, сколько людей нужно для ремонта одного моста и как быстро может исчезнуть гарнизон, который утром считался сильным. Он продолжал верить в Орден. Но его вера стала менее похожа на восхищение.

Больше — на обязанность.

После службы Плауэн задержался возле выхода из церкви. Люди проходили мимо, склоняя головы. Он отвечал короткими словами, иногда узнавал знакомых, спрашивал об их службе или здоровье. Герхард вышел одним из последних. Великий магистр остановил его.

— Завтра принесёшь последние городские письма.

— Принесу.

— И список расходов, которые можно перенести.

Герхард кивнул.

Генрих некоторое время молчал.

— Ты думаешь, мы слишком много требуем?

Старый служащий не ожидал вопроса. Он мог ответить осторожно. Напомнить о необходимости расходов, о состоянии казны, о сложностях войны. Но великий магистр спрашивал не об этом.

— Иногда, — сказал Герхард.

— А если будем требовать меньше?

— Возможно, не сможем сделать всего, что задумали.

— Значит, выбора нет.

Герхард посмотрел на него.

— Выбор есть. Только ни один не позволит получить всё сразу.

bannerbanner