Читать книгу Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Оценить:

3

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне

— Если нас снова застанут неподготовленными, — сказал Генрих, — никакие сбережения не помогут.

— А если мы доведём страну до нищеты раньше, чем противник выступит?

Плауэн не ответил сразу.

Он подошёл к карте. От Мариенбурга к востоку тянулись владения Ордена. Замки, дороги, комтурства, реки. Всё это удалось сохранить после разгрома. Он знал расположение многих крепостей не по рисунку, а по собственным поездкам. Помнил состояние их стен, подходы, места переправ.

— Я не собираюсь начинать войну ради войны, — произнёс он. — Но не намерен жить так, словно Польша разрешила нам существовать из милости.

Старый брат склонил голову.

— Тогда прошу только об одном: пусть люди знают, сколько сил мы можем собрать на самом деле. Не сколько обещали, не сколько значится по прежним спискам, а сколько придёт по приказу.

Генрих повернулся.

Это был разумный совет.

Он вызвал секретаря и распорядился провести дополнительную проверку гарнизонов и доступных сил. Ведомости должны были составлять отдельно по боеспособным братьям, наёмникам, городским отрядам и людям, которых можно призвать лишь при определённых условиях.

Старый брат поблагодарил его и ушёл. Плауэн остался возле карты.

Спор не поколебал его намерения восстановить военную силу Ордена. Но впервые он ясно увидел, что среди братьев появились люди, которые опасаются не только нового поражения, но и самой подготовки к новой войне.

Летом из одного комтурства пришло известие о смерти человека, которого Герхард уже давно считал вернувшимся из плена.

Брат прибыл весной, несколько недель поправлялся, получил назначение и успел доехать до нового места службы. Там внезапно заболел, слёг и умер. Лекарь предполагал, что тяжёлое заключение подорвало здоровье сильнее, чем казалось при первом осмотре.

Герхард получил донесение вместе с обычной утренней почтой. Он раскрыл список, нашёл имя и сделал новую отметку. Младший писарь увидел.

— Его же только вернули.

— Да.

— Зачем тогда было столько хлопот?

Герхард медленно поднял голову.

— Что ты сказал?

Молодой человек побледнел.

— Я не то хотел…

— Ты спрашиваешь, зачем его возвращали, если он всё равно умер?

Писарь опустил глаза. Герхард закрыл книгу.

— Потому что он был нашим человеком. Потому что имел право вернуться домой. И потому что мы не решаем заранее, сколько кому осталось жить.

Он не повышал голоса, но молодой служащий понял, что задал вопрос, который нельзя было задавать так небрежно. Герхард вышел из канцелярии.

Во дворе стояли телеги с зерном. Люди разгружали мешки. Один из возчиков ругался из-за порванной верёвки. Всё выглядело обычным, почти мирным. Война закончилась несколько месяцев назад, но продолжала забирать людей, которых уже удалось спасти.

Он постоял, пока не стихло раздражение, затем вернулся к работе.

В тот день он велел отдельно отмечать умерших после освобождения из плена. Не соединять их с погибшими под Грюнвальдом и не записывать как обычные смерти без пояснений. Это ничего не меняло для умерших. Но позволяло хотя бы сохранить точность.

В Данциге Хеннинг Брант получил известие, что часть его требований к орденским поставщикам признана обоснованной. Он прочитал письмо дважды.

Не поверил.

Потом вызвал Маттиаса и велел сверить расчёты.

Сумма оказалась меньше той, которую он ожидал, но больше, чем надеялся получить после нескольких месяцев споров. Деньги обещали выплатить не сразу. Часть долга предлагалось зачесть в будущих обязательствах. Хеннинг долго обсуждал это с помощником.

— Берём? — спросил Маттиас.

— Конечно.

— Даже если не заплатят всё?

— Если будем ждать, пока выплатят всё, склад построится без крыши.

Он подписал ответ и велел готовить товар к отправке.

Но радость оказалась недолгой. В тот же день городской совет получил новые известия о разногласиях с орденскими властями. Среди купцов усиливалось раздражение. Одни требовали более решительного сопротивления дополнительным сборам, другие опасались, что открытый конфликт приведёт к закрытию торговых дорог и остановке рынков.

Хеннинг не любил ни тех, ни других, когда они начинали говорить слишком уверенно. Он знал, что Орден способен причинить городу серьёзный ущерб. И знал, что город уже не может платить без конца. Вечером он встретил одного из советников у пристани.

Тот спросил:

— Ты поедешь в Мариенбург, если пригласят?

— Поеду.

— И опять станешь объяснять, что нам нужно договариваться?

— Смотря о чём.

Советник раздражённо махнул рукой.

— С ними невозможно говорить. Они считают, что всё принадлежит Ордену.

Хеннинг посмотрел на стоявшее рядом судно.

— А ты считаешь, что всё принадлежит городу?

— Я считаю, что у города есть права.

— У Ордена тоже.

— Тогда на чьей ты стороне?

Купец некоторое время молчал.

— На стороне людей, которым нужно завтра открыть склады и выйти в море.

Советник недовольно отвернулся. Хеннинг не остановил его.

Ему всё меньше нравилось, что каждый спор требовал выбрать одну сторону целиком. Орден защищал торговые пути, но собирал тяжёлые платежи. Город имел основания возражать, но мог поставить собственных жителей под угрозу, если доведёт конфликт до открытого столкновения.

Для купца это были не отвлечённые вопросы. Каждое решение имело цену, срок и последствия.

В Мариенбурге Генрих фон Плауэн получил очередные сведения о состоянии гарнизонов. Проверка, которой он распорядился после разговора со старым братом, дала результаты неприятнее ожидаемых.

Часть наёмников оставалась только при условии своевременной выплаты жалованья. Некоторые братья были слишком стары для продолжительной полевой службы. Вернувшиеся из плена требовали лечения. В отдельных комтурствах гарнизоны можно было усилить лишь ценой ослабления соседних крепостей.

Генрих долго изучал итоговую ведомость. Потом приказал вызвать Герхарда.

— Ты помогал составлять?

— Да.

— Цифры правильные?

— Насколько удалось проверить.

Плауэн указал на один из разделов.

— Здесь раньше было больше.

— Раньше считали людей, которые числились в гарнизоне. Теперь указаны те, кто действительно может выступить.

— Значит, мы были слабее, чем думали.

Герхард не стал смягчать ответ.

— Да.

Генрих поднялся и прошёл по комнате.

Долгое время он считал, что основные потери Ордена можно измерить числом погибших под Грюнвальдом. Теперь выяснялось, что последствия глубже. Погибший комтур оставлял после себя не только незанятую должность. Исчезало знание местности, привычка управлять людьми, отношения с городами и рыцарством. Раненый брат мог остаться жив, но уже не способен был выдержать тяжёлый поход. Замок сохранял стены, однако без опытного командования превращался в дорогое укрепление, ожидающее чужого решения.

Он остановился возле стола.

— Сколько нам нужно времени, чтобы исправить положение?

Герхард задумался.

— Это зависит от денег.

— Всё зависит от денег?

— Не всё. Но почти всё, что можно сделать быстро.

Плауэн посмотрел на него с усталостью.

— Я спас государство, у которого нет достаточно людей, чтобы защитить себя, и нет достаточно денег, чтобы нанять новых.

Герхард промолчал.

Великий магистр вернулся к креслу.

— Хорошо. Тогда начнём с того, что можем.

Они долго обсуждали перераспределение служилых братьев, усиление наиболее важных замков, ремонт дорог и подготовку молодых людей. Отдельное внимание Плауэн приказал уделить хранению продовольствия. Война показала, насколько легко потерять обоз или оказаться отрезанным от склада. Теперь каждый крупный замок должен был иметь достаточный запас на случай внезапной угрозы.

К вечеру на столе лежал новый план. Он был скромнее прежних расчётов. И потому исполнимее. Плауэн подписал его неохотно.

Маттиас фон Розенберг к этому времени уже несколько недель работал с хозяйственными ведомостями.

Он по-прежнему мечтал вернуться к конной службе. Иногда, когда во двор въезжал вооружённый отряд, оставлял бумаги и выходил посмотреть на лошадей. Движения его стали увереннее, но при резком повороте голова всё ещё начинала кружиться.

Однажды лекарь застал его возле конюшни.

— Опять собираешься в седло?

— Только посмотреть.

— Смотри с земли.

Маттиас усмехнулся.

— Ты слишком осторожен.

— Зато ты жив.

Брат не ответил.

Вечером он вернулся к своей работе и обнаружил, что очередное комтурство просит направить дополнительных людей для охраны подвоза зерна. По прежним расчётам обоз должен был идти дорогой через мост, который после зимы оставался повреждённым.

Маттиас вспомнил, что уже читал похожее донесение. Он поднял старые бумаги, нашёл нужную запись и увидел: ремонт ещё не подтверждён.

Если обоз пойдёт прежним путём, часть повозок придётся разгружать перед переправой. Люди задержатся. Для охраны потребуются дополнительные силы. Проще изменить маршрут, пусть он и длиннее. Маттиас составил короткую записку.

На следующий день Герхард прочитал её и распорядился проверить сведения.

Через несколько дней пришёл ответ: мост действительно не готов. Обоз отправили другой дорогой. Маттиас узнал об этом случайно. Он не ожидал, что кто-то станет сообщать ему результат. Но Герхард сам подошёл к его столу.

— Твою дорогу выбрали.

— Значит, прежняя была плохой?

— Мост не отремонтирован.

Маттиас кивнул.

Потом спросил:

— Сколько людей сэкономили?

Герхард назвал приблизительное число охраны, которую не пришлось выделять дополнительно. Брат некоторое время смотрел на бумаги.

Он привык считать службу делом, в котором человек находится перед врагом с оружием. Теперь оказалось, что можно принести пользу иначе, не встретив ни одного противника. Это не делало потерю прежней жизни легче. Но позволяло перестать считать себя бесполезным.

Летом на одном из совещаний Плауэн распорядился подготовить общий отчёт о состоянии государства после заключения мира. Не отдельные донесения. Не только деньги. Он хотел видеть всё вместе.

Какие крепости полностью восстановлены. Где требуется ремонт. Какие земли снова дают прежний доход, а какие нуждаются в помощи. Сколько братьев вернулось из плена. Сколько остаётся неизвестными. Сколько наёмников состоит на службе. Какие города спорят о платежах. Где можно ожидать недовольства.

Герхард сначала счёл задачу почти невыполнимой. Но потом понял, что великий магистр просит не просто собрать цифры. Он хочет увидеть государство таким, каким оно стало после войны.

Раньше подобный отчёт составлялся бы из нескольких привычных разделов. Теперь каждый раздел требовал пояснений. Нельзя было написать, что комтурство платит меньше, не указав, сколько деревень разорено. Нельзя было назвать гарнизон сильным, не уточнив, сколько людей способны выступить. Нельзя было перечислить городские доходы без сведений о задолженности и потерянной торговле.

Работа заняла недели. Сведения приходили неравномерно.

Некоторые комтуры пытались представить положение лучше, чем было на самом деле. Другие, наоборот, преувеличивали трудности, надеясь получить дополнительные средства.

Герхард проверял.

Сверял.

Возвращал бумаги.

Иногда посылал человека на место. Маттиас фон Розенберг помогал ему и всё чаще обнаруживал противоречия, которых не замечали более молодые писари.

Однажды они сидели над донесением из восточного комтурства, где говорилось, что все дороги исправны, а снабжение гарнизонов осуществляется без затруднений. Маттиас покачал головой.

— Не верю.

— Почему?

— Там каждый год весной размывает дорогу у мельницы.

— Может, исправили.

— Тогда почему не указали расход на ремонт?

Герхард взял ведомость. И действительно не нашёл соответствующей записи. Он поручил отправить запрос. Через некоторое время пришёл ответ: дорогу исправили лишь временно, а повозки по-прежнему объезжали опасный участок. Маттиас не стал торжествовать.

Только записал новое расстояние. Герхард наблюдал за ним и думал, что Ордену нужны такие люди не меньше, чем молодые братья, способные держать копьё.

В конце лета Плауэн получил сводный отчёт. Он оказался значительно толще, чем ожидал. Великий магистр читал его несколько дней.

Иногда возвращался к уже просмотренным страницам. Сравнивал разные комтурства, отмечал расхождения, вызывал казначея или Герхарда за разъяснениями. Постепенно перед ним возникала картина, которой не было видно со стен Мариенбурга.

Орден сохранил большую часть своей территории и главные административные учреждения. Замки продолжали действовать, дороги восстанавливались, торговля возвращалась. Комтурства ещё могли собирать доходы и содержать гарнизоны. Но прежняя уверенность исчезла.

Во многих местах власть держалась потому, что население пока не видело другой достаточно прочной силы. Города исполняли распоряжения, одновременно требуя всё больших объяснений. Землевладельцы ожидали подтверждения прав. Среди самих братьев усиливались разногласия по поводу того, следует ли готовиться к новой войне или прежде восстановить хозяйство.

Финансовые обязательства оставались тяжёлыми, несмотря на уже собранные средства. И всё же государство работало. Это было главным. Плауэн закрыл последнюю страницу и велел позвать Герхарда. Старый служащий пришёл ближе к вечеру. Великий магистр стоял у карты.

— Прочитал всё.

— И?

— Мы сильнее, чем кажемся.

Герхард выслушал.

Плауэн продолжил:

— У нас сохранились замки, земли, доходы, города, связи с западными владениями. Есть люди, которых можно обучить. Есть время для восстановления. Всё это не исчезло под Танненбергом.

— Да.

— Но ты не согласен?

— Согласен.

— Тогда почему такой вид?

Герхард подошёл к столу.

— Потому что всё перечисленное ещё нужно привести в порядок. А на это требуется больше времени, чем нам хочется.

Плауэн усмехнулся.

— Ты всегда возвращаешься к времени.

— Оно не записано в казне. Но тратится быстрее денег.

Генрих взял одну из ведомостей.

— Если получим два спокойных года, многое исправим.

— Возможно.

— Ты сомневаешься?

— Я не знаю, будут ли они спокойными.

Великий магистр подошёл к окну.

Солнце уже опускалось. На Ногате отражался красноватый свет, за рекой виднелись поля, на которых начинали собирать урожай. Мариенбург казался прочным и спокойным. Его башни не выдавали ни пустоты казны, ни нехватки опытных командиров, ни раздражения городских советов.

— Тогда нельзя терять ни одного года, — сказал Плауэн.

Герхард не возразил.

Он понимал великого магистра. После спасения Мариенбурга Плауэн привык действовать быстро, потому что тогда промедление действительно могло уничтожить всё. Но хозяйство восстанавливалось иначе, чем оборонялась крепость. Нельзя приказом получить урожай раньше срока. Нельзя заставить раненого брата выздороветь быстрее. Нельзя заменить опыт погибшего комтура одной печатью на документе.

Каждому делу требовалось собственное время. И все они требовали его одновременно.

Осенью Герхард снова встретил Миколая Краузе.

Крестьянин приехал в Мариенбург с небольшой партией зерна. Он не знал старого служащего по имени, но помнил его лицо: видел ещё прошлым годом, когда несколько деревень отправляли жалобы о реквизициях. Миколай стоял у весов, пока писарь проверял мешки.

Герхард остановился.

— Из какого селения?

Миколай назвал.

— Как урожай?

— Лучше, чем боялись.

— Лошадь есть?

Крестьянин удивился.

— Одна.

— Хватает?

— Сосед помогает.

Герхард кивнул.

Миколай помедлил, потом спросил:

— Новый сбор будет?

— Какие-то повинности останутся. О размерах сообщат через комтурство.

— Значит, опять.

Герхард посмотрел на мешки.

— Государству нужны деньги.

Миколай вытер ладонью лоб.

— Мне тоже.

В словах не было дерзости.

Только усталость.

Герхард не нашёл подходящего ответа.

Он спросил, удалось ли закончить сев вовремя. Миколай рассказал о лошади, о помощи соседа и о том, как долго пришлось чинить плуг. Потом заговорил о зерне, часть которого оставил для семьи. Он хотел купить вторую лошадь до весны, но не знал, хватит ли средств.

— Если её не будет, снова придётся просить соседа, — сказал он.

Герхард пообещал передать сведения о состоянии хозяйства в комтурство, хотя понимал, что одного обещания мало. Когда крестьянин уехал, он ещё некоторое время стоял возле весов. Зерно уже было записано как поступившее. Мешки унесли на склад.

В ведомости не осталось ни больной лошади, ни соседской помощи, ни опасения перед следующим сбором.

Только число.

Герхард вернулся в канцелярию и впервые за много лет почувствовал, что привычная точность записей недостаточна.

В тот же вечер великий магистр принимал нескольких братьев, вернувшихся из объезда комтурств.

Они рассказывали о состоянии крепостей, о настроениях населения, о ремонтах и запасах. Плауэн слушал внимательно. Не прерывал без необходимости, но часто просил уточнить отдельные обстоятельства. Когда разговор закончился и братья ушли, он остался с Германом Гансом.

— Можно восстановить всё, — сказал Генрих.

Великий комтур не ответил сразу.

— Не сразу.

— Я знаю.

— И не прежним способом.

Плауэн повернулся.

— Что ты имеешь в виду?

— Раньше мы могли распределять силы между замками и собирать необходимые средства, почти не обсуждая с городами каждое распоряжение. Теперь приходится договариваться. Среди братьев тоже меньше согласия, чем прежде.

— Значит, нужно вернуть согласие.

— Да.

— И дисциплину.

— Да.

Ганс помолчал.

— Только дисциплина не возвращает погибших.

Генрих подошёл к столу.

— Ты предлагаешь довольствоваться тем, что осталось?

— Предлагаю сначала понять, что мы способны удержать.

Плауэн смотрел на него долго.

Два человека говорили об одном государстве, которое оба хотели сохранить. Они признавали одни и те же потери, знали одни и те же обязательства и понимали опасность новой войны. Но для Плауэна сохранение означало восстановление способности действовать самостоятельно, не ожидая чужой воли. Для великого комтура — прежде всего возвращение устойчивого порядка, при котором государство не вынуждено каждый месяц искать деньги для очередного чрезвычайного расхода.

Ни один не считал себя противником другого. Именно поэтому разногласие не исчезало после разговора. Наконец Плауэн сказал:

— Я не собираюсь отдавать то, что мы удержали под Мариенбургом.

— Я тоже.

— Тогда нам нужны люди и деньги.

— Нужны.

— Значит, будем их собирать.

Ганс опустил голову.

Разговор закончился.

Но Генрих видел, что не убедил его полностью.

Ночью Герхард закончил последнюю ведомость о возвращении пленных.

В ней уже были не только имена живых и умерших. Отдельно отмечались те, кто способен вернуться к службе, те, кому требовалось лечение, и те, кого следовало направить на другую работу. Маттиас фон Розенберг значился среди последних.

Герхард проверил запись, потом задержал на ней руку.

Он вспомнил, как человек с плохо зажившей раной впервые сел за стол и отказался считать себя писарем. Теперь тот составлял полезные расчёты, находил ошибки в донесениях и постепенно возвращал себе уверенность. Орден потерял много людей.

Но не каждый, кто перестал держать копьё, перестал быть нужен. Герхард закрыл книгу.

В коридоре раздавались шаги ночного караула. За стенами шумела река. Где-то внизу скрипнула дверь, послышался короткий разговор и снова наступила тишина. Он погасил свечу.

В Мариенбурге спали люди, которых ещё год назад здесь не было: новые комтуры, вернувшиеся пленные, молодые братья, служащие, занявшие места погибших. На стенах стояли новые караулы. В канцеляриях лежали новые книги. В казне появлялись деньги и почти сразу исчезали на платежи.

Всё было знакомым по расположению дворов, служб и ворот. Но Герхард всё чаще узнавал имена не по служебным спискам, а по рассказам о ранах, долгах и потерянных домах.

Завтра в канцелярию придут за отсрочкой, за назначением, за лекарством или за жалованьем. Он уже приготовил несколько чистых листов и оставил рядом перечень пленных, судьба которых ещё не выяснилась. На последней строке не было даже уверенного имени — только прозвище, услышанное от товарищей.

Герхард не зачеркнул эту строку.

Книга оставалась незаконченной. Он вернул её на край стола, где утром её непременно заметят, и только тогда погасил последнюю свечу.

Глава 2. Цена спасения

Пруссия. Осень 1411 года.

Хеннинг Брант не любил проезжать мимо данцигского замка.

Раньше он почти не замечал его. Замок стоял там, где и должен был стоять замок Ордена: над дорогой, рядом с водой, с крепкими стенами и вооружёнными людьми у ворот. Купец привык считать его частью городского порядка, столь же необходимой, как гавань, весовая палата или таможенная пристань. Иногда этот порядок раздражал. Комтурские служащие спорили о пошлинах, задерживали товары и требовали бумаги, которые купцам казались ненужными. Но торговля продолжалась, суда приходили и уходили, а споры рано или поздно разрешались.

Теперь Хеннинг всякий раз вспоминал трёх человек, которые весной вошли в замок и не вернулись.

Он знал их не одинаково хорошо. С Конрадом Лецкау встречался на заседаниях и несколько раз обсуждал городские дела. Арнольда Хехта видел чаще: тот умел слушать даже неприятные возражения и не торопился соглашаться с первым предложением. Бартоломея Гросса Хеннинг знал преимущественно по торговым спорам. Тот был человеком непростым, требовательным и порой резким, но ничего из того, что купец знал о нём, не позволяло представить его смерть в орденском замке.

Официальные объяснения расходились со слухами. Город говорил об убийстве. Сторонники Ордена напоминали о неповиновении властям, подозрениях в связях с польской стороной и опасных действиях городского руководства во время войны. Но для Хеннинга решающим оставалось другое: людей пригласили явиться к представителям власти, и домой они не вернулись.

В городе ещё продолжали спорить о праве и виновности, а вдовы уже привыкали к необходимости вести хозяйство без мужей.

Купец свернул с дороги раньше обычного и поехал вдоль складов. После ночного дождя между колеями стояла вода, колёса телег разбрызгивали грязь на стены. У пристани разгружали соль. Возле одного из причалов кричали друг на друга два кормчих, не поделившие место.

Хеннинг остановился и посмотрел на них.

Ссора была обыкновенной. Из таких споров состояла мирная жизнь города. Ему вдруг захотелось, чтобы в Данциге снова спорили только о местах у причала, о цене воска и о качестве зерна, а не о том, кого можно считать верным подданным Ордена.

Он поехал дальше. У его склада уже ждал Маттиас с новой ведомостью поставок. Молодой помощник выглядел недовольным.

— Из Мариенбурга опять письмо.

Хеннинг спешился.

— Деньги?

— Деньги.

— Тогда всё в порядке. Значит, мир продолжается.

Маттиас не улыбнулся. За последние месяцы он привык к подобным замечаниям хозяина, но не разделял его способности превращать раздражение в шутку.

— Они требуют подтверждения наших обязательств до конца месяца.

— Каких именно?

Маттиас назвал сумму.

Хеннинг взял бумагу, пробежал глазами и остановился на последнем абзаце. Там говорилось о необходимости своевременного исполнения сборов, установленных в связи с денежными обязательствами государства.

— Опять без указания, когда нам вернут наши долги, — сказал он.

— Я проверил. В прошлый раз тоже не указали.

— Тогда подготовь ответ.

— Какой?

Купец посмотрел на погружённую в грязь пристань, где один из грузчиков с трудом тащил мешок.

— Вежливый. Но не настолько, чтобы они решили, будто мы больше ничего не спрашиваем.

После Торуньского мира деньги приобрели для Плауэна значение, которого прежде не имели ни один замок и ни одна дорога.

Замок можно было укрепить. Дорогу исправить. Гарнизон усилить, перебросив людей из соседнего комтурства. Но денежное обязательство не поддавалось подобному обращению. Его нельзя было заменить более сильной стеной или отсрочить приказом. За документом стояли польский король, его советники, освобождённые пленные и сроки, записанные при заключении мира.

В Мариенбурге теперь почти ежедневно обсуждали платежи.

Однажды Герхард принёс казначею ведомость, в которой были указаны поступления от чрезвычайных сборов. Рядом лежали отчёты о долгах Ордена собственным поставщикам, служилым людям и кредиторам.

bannerbanner