Читать книгу Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Оценить:

3

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне

Плауэн отвёл взгляд. В конце коридора гасили свечи. Службы закончились, и замок возвращался к обычному порядку.

— Приходи утром, — сказал великий магистр.

Герхард поклонился и пошёл к выходу. Генрих остался один.

Генрих вернулся в свои покои, не зажигая всех свечей. У стены стоял дорожный сундук, ещё не убранный со времени осады. Он машинально проверил застёжку, хотя не собирался никуда ехать. Слова Герхарда о выборе возвращались к нему настойчивее, чем хотелось признать.

В мыслях всплыли не перечни сборов, а лица людей, говоривших с ним в последние недели: купец, требовавший расписки, комтур, просивший дать срок до жатвы, брат, уверявший, что гарнизон нельзя уменьшать. Никто не отрицал опасности, и всё же каждый видел её по-своему.

Плауэн раскрыл письмо, уже приготовленное для отправки, и перечёл последние строки. Там требовалось ускорить сбор средств. Он взял перо, задержался, потом приписал распоряжение отдельно проверить убытки тех деревень, которые не успели восстановиться после войны.

За окном падал снег. Мариенбург казался спокойным: караулы сменялись вовремя, в конюшнях подсыпали подстилку, из кухонь тянуло горячим хлебом. Великий магистр прижал лист ладонью, чтобы просохли чернила, и только после этого сложил его.

Он не отказался от своих требований. Но теперь рядом с суммой, которую надлежало собрать, стояли люди, которым предстояло её заплатить.

Глава 3. Магистр, который не хотел мира

Мариенбург. Начало 1412 года.

Зима задержалась на дорогах дольше, чем ожидали. В начале марта на открытых местах уже чернела земля, по склонам стекала талая вода, а возле лесов по-прежнему лежал плотный, слежавшийся снег. Днём колёса проваливались в размокшую почву, ночью грязь схватывало морозом. Возчики ругали погоду, купцы подсчитывали потери от задержек, а начальники гарнизонов жаловались на то, что обещанные припасы не приходят вовремя.

В Мариенбурге на погоду смотрели иначе.

Каждый день, в который тяжёлые обозы не могли свободно двигаться по дорогам, оставлял великому магистру несколько дополнительных недель для работы. Генрих фон Плауэн не рассчитывал, что весеннее бездорожье сохранит мир. Но он знал, насколько трудно собрать и передвинуть большое войско, когда лошади вязнут по колено, а повозки приходится вытаскивать из колеи при помощи людей.

На его столе лежали два донесения.

Первое сообщало о состоянии укреплений на восточной границе. Второе касалось денежных обязательств, которые Орден ещё должен был исполнить по условиям Торуньского мира. Плауэн прочитал их в обратном порядке.

Сначала деньги.

Потом укрепления.

Он давно заметил, что любое военное решение теперь начиналось не с карты, а с казначейской ведомости. Раньше можно было спорить, где собрать людей, какую дорогу выбрать и сколько провианта понадобится на поход. Теперь прежде всего приходилось спрашивать, найдутся ли средства для содержания тех, кого собираются призвать.

Казначей прислал подробный расчёт. Часть обязательств уже была выполнена, другие оставались непогашенными. Некоторые выплаты обеспечивались ожидаемыми поступлениями, но денег ещё не получили. Городские советы продолжали обсуждать чрезвычайные сборы. Комтуры просили отсрочки для разорённых земель. Должники Ордена не торопились возвращать займы, а собственные кредиторы требовали расчёта.

Генрих отложил ведомость и раскрыл второе донесение. Там говорилось о людях.

Гарнизоны восстанавливались, но опытных братьев всё ещё не хватало. В нескольких замках командование пришлось поручить тем, кто раньше занимал более скромные должности. Часть наёмников соглашалась продолжать службу лишь при условии своевременной выплаты жалованья. Запасы продовольствия постепенно увеличивались, однако конского корма и исправных повозок оставалось меньше необходимого.

Плауэн прочитал оба документа ещё раз. В каждом содержалась только часть положения.

Если рассматривать одну казну, следовало сокращать расходы. Если смотреть только на границы, требовалось увеличивать гарнизоны. Если слушать города, необходимо было уменьшить повинности. Если принимать во внимание польско-литовский союз, осторожность требовала готовиться к худшему.

Он взял перо и на свободном листе написал распоряжение великому маршалу Михаэлю Кюхмайстеру представить новый расчёт сил, которые можно собрать без ущерба для постоянных гарнизонов. Затем позвал Герхарда.

Старый служащий вошёл с папкой, в которой находились письма из западных владений Ордена и сообщения о дипломатических переговорах.

— Из Силезии? — спросил Плауэн.

— Есть сведения о предстоящих встречах и о посредничестве короля Сигизмунда.

Генрих протянул руку. Герхард положил перед ним письмо.

Плауэн читал медленно. Переговоры с участием Сигизмунда Люксембургского представлялись возможностью добиться более благоприятного толкования условий мира. Однако посредничество ещё не означало поддержки. Государь, заинтересованный в сохранении равновесия между соседями, мог предпочесть компромисс, который не устраивал ни одну сторону.

— Подготовь все грамоты, касающиеся Жемайтии, — сказал великий магистр. — И документы по границам.

— Все?

— Те, на которые мы можем ссылаться.

Герхард не двинулся.

— Их много.

— Тем лучше.

— Не всегда.

Плауэн поднял глаза.

— Почему?

— Потому что одни и те же земли упоминаются в договорах, заключённых при разных обстоятельствах. Если предъявить всё сразу, противная сторона найдёт среди них то, что выгодно ей.

Генрих помолчал.

— Тогда подготовь перечень и отметь противоречия.

Герхард переписал распоряжение на отдельный лист.

Такой приказ был ему понятнее. Он собирался уходить, когда великий магистр остановил его:

— Как ты считаешь, Сигизмунд поможет?

Герхард не сразу ответил.

— Поможет вести переговоры.

— Я спрашиваю не об этом.

— Знаю.

Старый служащий подошёл к столу и осторожно развернул лежавшую там карту.

— Сигизмунду не нужен Орден, уничтоженный Польшей. Но и война, способная нарушить положение в этой части Европы, ему не нужна. Он будет защищать прежде всего собственные интересы.

Плауэн посмотрел на карту.

— Значит, нам следует сделать так, чтобы наши интересы совпали.

— Хотя бы в главном.

Великий магистр отпустил его. Герхард вышел, а Генрих остался над письмом.

Он не считал Торуньский мир справедливым. Орден сохранил большую часть Пруссии и избежал территориального разгрома, но его положение стало зависеть от чужой доброй воли сильнее, чем прежде. Жемайтия была уступлена Ягайло и Витовту на срок их жизни, денежные обязательства истощали казну, а сама необходимость постоянно оправдывать действия Ордена перед европейскими государями казалась Плауэну унизительной.

При этом он не отрицал силы договора. Его печать стояла на документе. Он собирался исполнять принятые обязательства. Но выполнение мира и признание его окончательным порядком были для него разными вещами.

Михаэль Кюхмайстер прибыл в Мариенбург через несколько дней.

Великий маршал был человеком, которого трудно было удивить сообщением о нехватке людей. Он хорошо знал восточные земли Ордена, служил в Жемайтии и видел, как быстро письменные договорённости теряют значение там, где местное население не признаёт власть, от имени которой они заключены. Во время недавней войны он столкнулся с последствиями того, что хорошо подготовленное решение может оказаться несостоятельным уже после первого столкновения с действительностью.

Он не любил пространных объяснений. В разговоре с Плауэном предпочёл сразу перейти к ведомостям.

— Сколько можно собрать? — спросил великий магистр.

Кюхмайстер назвал число, затем указал, что оно относится ко всем потенциально доступным силам, а не только к людям, готовым выступить немедленно.

— Почему такая разница?

— Потому что один человек находится в замке, другой должен приехать из комтурства, третий служит за жалованье, которое ему ещё не выплатили. Если посчитать их вместе, получится войско на бумаге.

Генрих раскрыл список.

— Мне нужны люди, которые выступят.

— Тогда число будет меньше.

— Насколько?

Маршал показал соответствующую строку.

Плауэн нахмурился.

— Ты слишком осторожен.

— Возможно. Но я предпочитаю ошибиться в меньшую сторону сейчас, а не обнаружить недостающих людей перед сражением.

Великий магистр отложил лист.

Кюхмайстер поставил отметку напротив рот, которым ещё не выплатили жалованье. Генрих задержал палец на этой строке и потребовал показать расположение крепостей, нуждавшихся в подкреплении.

— Какие крепости требуют немедленного усиления? — спросил Генрих.

Маршал назвал несколько пограничных пунктов.

— А если потребуется наступление?

Кюхмайстер взглянул на него.

— В каком направлении?

— Это зависит от обстоятельств.

— Тогда прежде нужно определить обстоятельства. Войско, которое собирают для защиты Кёнигсберга, и войско для похода к польской границе требуют разного снабжения.

Плауэн поднялся.

— Ты считаешь, что мы не сможем наступать?

— Считаю, что сейчас нам труднее наступать, чем защищаться.

— После Мариенбурга ты должен знать, что оборона не всегда спасает положение.

— Знаю. Но под Мариенбургом мы защищали крепость, которую противник должен был взять. В походе нам придётся самим искать противника и содержать людей в поле.

Генрих прошёл к окну.

Он не сомневался в храбрости маршала. Кюхмайстер умел распоряжаться войсками и не принадлежал к числу людей, которые отступают перед трудным приказом. Тем неприятнее было слышать от него столь подробное объяснение собственной слабости.

— Я не собираюсь завтра выступать против Польши, — сказал великий магистр.

— Тогда у нас есть время подготовиться.

— Именно этого я и требую.

Кюхмайстер склонил голову. На этом разговор мог закончиться. Но Генрих вернулся к столу.

— Скажи, Михаэль, ты веришь, что Ягайло оставит нас в покое?

Маршал некоторое время размышлял.

— Если ему выгоден мир — оставит.

— А если нет?

— Тогда начнёт искать повод изменить положение.

— Вот почему я не могу ждать.

Кюхмайстер не возразил сразу.

Он понимал рассуждения великого магистра. Польско-литовский союз был опасным противником. Грюнвальд показал, что Орден не может рассчитывать на привычное превосходство. Но маршал задавал себе другой вопрос: означает ли это, что новая война принесёт Ордену больше выгоды, чем несколько лет восстановления?

— Готовиться необходимо, — сказал он наконец. — Но выбирать время войны следует не только по намерениям противника. Нужно смотреть и на собственные силы.

Плауэн принял ответ внешне спокойно. Они продолжили обсуждать гарнизоны.

Однако после совещания великий магистр распорядился отдельно подготовить сведения о возможностях быстрого сбора войск на западной границе. Кюхмайстер узнал об этом не сразу.

В Данциге Хеннинг Брант получил письмо от своего торгового партнёра из Торна, когда по реке начали идти первые суда после зимнего перерыва.

Письмо содержало сведения о ценах на зерно, воск и соль, но в конце находилось несколько строк о политических переговорах. Говорили, что великий магистр рассчитывает добиться пересмотра некоторых условий мира при посредничестве Сигизмунда. Купцы обсуждали, насколько это может повлиять на торговлю.

Хеннинг прочитал письмо за завтраком. Жена заметила, что он остановился и больше не притрагивается к еде.

— Что там?

— Мир опять обсуждают.

— Разве его не заключили?

— Заключили.

— Тогда что обсуждать?

Хеннинг положил письмо.

— Видимо, недостаточно хорошо заключили.

Она посмотрела на него с недоверием.

— Для кого?

— Вот именно.

Он встал и подошёл к окну.

Во дворе стояли две телеги, гружённые мешками. Рабочие проверяли крепления. Маттиас разговаривал с возчиком, указывая на повреждённое колесо. Сквозь открытые ворота был виден угол нового склада.

Хеннинг только начал возвращать себе прежнее положение. Торговля оживала, появлялись новые заказы. Но кредиторы ещё напоминали о долгах, а часть товара приходилось отправлять с меньшей прибылью, чем до войны. Он не хотел новой войны.

Даже выгодной для Ордена. Особенно теперь, когда последствия прежней наконец стали поддаваться расчёту.

— Ты собираешься писать в Мариенбург? — спросила жена.

— Напишу Герхарду.

— Он может что-нибудь изменить?

Хеннинг задумался.

— Не знаю. Но хотя бы скажет, насколько серьёзны разговоры.

За завтраком они больше не обсуждали политику. Вечером купец сел за письмо.

Он сообщил о восстановлении торговли, о новых договорах и задержанных платежах. Затем осторожно спросил, ожидаются ли военные приготовления, способные повлиять на перевозки и цены. В конце добавил несколько строк от себя:

«Я понимаю необходимость крепких замков и исправных дорог. Но каждый, кто хочет снова собрать войско, должен помнить, что лошадей и хлеб для него предстоит взять у людей, которые ещё не расплатились за прошлое лето».

Он перечитал написанное. Потом запечатал письмо.

Весной Плауэн получил известия о переговорах во Вроцлаве.

Сигизмунд Люксембургский выступал посредником, и сама возможность обсуждать спорные вопросы перед внешним арбитром представлялась великому магистру важной. Орден рассчитывал убедить европейских правителей, что его положение после войны остаётся несправедливым, а притязания Польши и Литвы требуют ограничения.

Но первые сообщения не приносили того удовлетворения, которого ожидали в Мариенбурге. Герхард наблюдал, как великий магистр читает донесение. На лице Плауэна не появилось ни удивления, ни гнева. Только взгляд стал жёстче.

— Они собираются рассматривать условия мира как основу дальнейших переговоров, — сказал он.

— Да.

— А наши прежние права?

— Их готовы обсуждать.

— Обсуждать — не значит признавать.

— Не значит.

Плауэн положил письмо на стол.

— Значит, нам снова придётся доказывать то, что уже подтверждено грамотами.

Герхард видел, что великий магистр раздражён не столько конкретным ответом, сколько самой постановкой вопроса. Орден привык ссылаться на документы, заключённые и подтверждённые правителями, папами и императорами. Но война показала, что наличие грамот не гарантирует исполнения их положений.

Теперь требовалось договариваться о том, как эти грамоты будут пониматься.

— Подготовь ответ нашим представителям, — распорядился Плауэн. — Пусть настаивают на рассмотрении всех прежних обязательств Витовта.

Герхард склонил голову.

— И вопрос границ?

— Особенно границ.

Он подвинул карту.

На востоке обозначалась Жемайтия. Отдельные крепости, дороги и участки спорной земли были нанесены различными чернилами. Герхард хорошо знал эту карту. За многие годы она менялась не раз: появлялись новые линии, исправлялись старые названия, отмечались замки, которые переходили из рук в руки.

— Великий магистр, — осторожно произнёс он, — Жемайтия сейчас находится под властью Витовта.

— Я знаю.

— И договор определяет срок этой власти.

— Знаю и это.

Герхард замолчал.

Плауэн сам закончил мысль:

— Ты хочешь сказать, что нам следует ждать.

— Хочу сказать, что спор о границах не должен превращаться в спор о немедленном возвращении всей земли.

Генрих посмотрел на него.

— Если мы не защитим свои права теперь, позднее их станет труднее отстаивать.

— Возможно. Но если начнём требовать того, что противники не готовы уступить, переговоры остановятся.

Великий магистр некоторое время стоял перед картой. Потом сказал:

— Поэтому переговоры и ведут люди, умеющие выбирать слова.

Герхард понял, что разговор закончен. Он ушёл готовить письма.

В Кёнигсберге Кюхмайстер получил распоряжение усилить сбор сведений о дорогах и возможностях размещения войск.

Маршал находился среди людей, которые хорошо знали литовскую границу. Он не доверял красивым картам без пояснений о состоянии переправ. Даже точное расстояние между замками мало помогало, если весной река выходила из берегов или лесная дорога становилась непроходимой для обозов.

Он вызвал нескольких служилых людей, ездивших по восточным землям.

Один рассказывал о мосте, который ещё зимой считался исправным. Другой сообщил о деревне, где не хватало фуража. Третий уверял, что дорога через болотистый участок вполне пригодна для конницы, но признал, что тяжёлые повозки по ней давно не ходили.

Кюхмайстер велел записать всё отдельно. Вечером к нему пришёл старший брат из одного пограничного замка.

— Говорят, великий магистр хочет выступать против поляков.

Маршал поднял голову.

— Кто говорит?

— Люди.

— Какие?

— Те, кто получает распоряжения.

Кюхмайстер закрыл книгу.

Он не любил слухов, но понимал, откуда они возникают. Комтурства получали требования готовить людей, проверять снабжение, укреплять склады. После недавней войны такие распоряжения неизбежно вызывали тревогу.

— Великий магистр требует готовности, — ответил он.

— К чему?

— К защите государства.

Брат помолчал.

— Тогда почему спрашивают о дорогах к польской границе?

Кюхмайстер посмотрел на него внимательно.

— Потому что хорошие командиры знают дороги не только внутри собственных владений.

Он произнёс это спокойно. Но когда брат ушёл, маршал вернулся к распоряжению Плауэна и перечитал его. Великий магистр не требовал выступления.

На следующий день Михаэль вышел во двор проверить обоз, собиравшийся к пограничным замкам. Из шести лошадей две ступали тяжело; у одной кожа под хомутом была стёрта до крови. Конюх пытался затянуть ремень выше раны, чтобы на осмотре повреждение осталось незаметным. Маршал остановил его и велел снять упряжь.

— Эти лошади должны быть на дороге завтра, — возразил старший возчик. — Так написано в приказе.

— Завтра они не дойдут и до первой переправы.

Возчик показал расписание, аккуратно переписанное из канцелярии. В нём были указаны дни и стоянки, но не нашлось места для усталой лошади. Михаэль попросил назвать запасных животных. Их не оказалось. Тогда он распорядился отправить только часть груза, а остальное доставить позже, после замены упряжи.

Возчик спросил, как объяснять задержку в Мариенбурге. Кюхмайстер взял перо и написал причину своей рукой. Он привык нести ответственность за военные решения. Но теперь понимал: одно дело — отказаться губить пару лошадей, другое — остановить подготовку, которой великий магистр придавал всё большее значение.

Пока.

Он просил подготовить сведения.

И всё же Михаэль впервые ясно почувствовал, что между его осторожностью и намерениями Плауэна возникает расстояние, которое одними донесениями уже не сократить.

Летом 1412 года Герхард отправился в одно из комтурств, где возникли затруднения с исполнением чрезвычайных сборов.

Он редко покидал Мариенбург надолго. Возраст давал о себе знать, а работа в канцелярии требовала ежедневного присутствия. Но на этот раз он сам попросил разрешения поехать. Из донесений нельзя было понять, почему два соседних округа, имевшие приблизительно одинаковые земли и число дворов, показывали столь разные доходы.

В одном выплаты поступали относительно исправно. В другом постоянно просили отсрочки. Герхард хотел увидеть причину.

Дорога заняла несколько дней. Ночевали в небольших замках, у местных священников, иногда в домах зажиточных хозяев. Писарь, сопровождавший его, жаловался на холодные помещения и неудобные постели. Герхард переносил путешествие молча.

В одном из селений они остановились возле мельницы.

Мельник, плотный мужчина с обветренным лицом, показывал новую водяную заслонку. Старую разрушило во время военных передвижений, и мельница долго стояла. Теперь её исправили, но задолженность за ремонт ещё не была погашена.

— Сколько зерна перемололи за этот год? — спросил Герхард.

Мельник назвал количество.

— Меньше прежнего?

— Значительно.

— Почему?

— Некому было привозить.

Он объяснил, что несколько хозяйств потеряли лошадей, другие оставили часть полей незасеянными. Некоторые крестьяне вернулись к работе лишь весной. Люди ещё не успели восстановить прежние запасы, поэтому на мельницу везли меньше зерна.

Герхард попросил показать книги.

Мельник удивился.

— Вы будете читать мои записи?

— Да.

Тот принёс толстую тетрадь.

Герхард просмотрел даты, суммы и количество зерна. Записи в целом совпадали с рассказом хозяина. Особенно заметным был перерыв, когда мельница не работала. В ведомостях комтурства эта потеря учитывалась лишь частично.

— Сколько ещё нужно, чтобы рассчитаться с плотниками? — спросил Герхард.

Мельник назвал сумму. Старый служащий записал её. Потом они поехали дальше.

В соседней деревне выяснилось, что несколько дворов оставались пустыми. В других жили родственники прежних хозяев. Некоторые поля обрабатывались совместно, потому что не хватало тяглового скота. Местный управляющий уверял, что люди выполняют повинности хуже, чем раньше.

Герхард попросил показать, сколько дворов числилось в книгах до войны.

Управляющий назвал.

— А сколько обрабатывают землю сейчас?

Число оказалось меньше.

— Тогда почему ты требуешь прежнюю общую сумму?

— Потому что так записано.

Герхард долго смотрел на него.

— Записано для прежнего числа дворов.

Управляющий начал объяснять, что не имеет права самовольно уменьшать поступления.

— И правильно, — согласился Герхард. — Но ты имеешь обязанность сообщать, когда положение меняется.

Он велел составить новый перечень хозяйств, указав состояние каждого.

Вечером, сидя за столом в гостевой комнате небольшого замка, Герхард понял, что поездка дала больше, чем предполагал. Проблема заключалась не только в нехватке денег. Некоторые служащие продолжали управлять разорёнными землями по книгам, составленным до войны.

Ведомости оставались прежними. Люди — нет. Он написал Плауэну подробное письмо. Не просил отменить сборы. Предлагал учитывать действительное состояние хозяйств и пересматривать обязательства там, где прежние расчёты потеряли смысл.

Ответ великого магистра пришёл через несколько дней.

Плауэн соглашался с необходимостью проверки, но требовал, чтобы послабления не превращались в общий отказ от платежей. Комтуры должны были различать действительные убытки и попытки уклониться от повинностей. Герхард прочитал письмо дважды.

Оно было написано рукой писаря, но отдельные замечания великий магистр добавил собственноручно. В одном месте стояла короткая фраза:

«Нельзя восстановить государство, если каждый будет ссылаться только на собственную нужду».

Герхард задумался.

Он мог бы ответить, что нельзя восстановить государство и в том случае, если не замечать этой нужды. Но подобный ответ ничего не изменил бы. Плауэн понимал положение крестьян, просто не мог считать его единственным основанием для решения.

Старый служащий сложил письмо.

На следующий день он продолжил проверку.

Осенью, когда переговоры о денежных обязательствах вновь потребовали внимания сословий, в Мариенбург съехались представители городов и рыцарства. Генрих фон Плауэн решил сделать шаг, который ещё недавно показался бы многим орденским братьям чрезмерной уступкой.

Он согласился привлечь представителей прусских сословий к постоянному обсуждению части государственных дел. Речь шла о советниках, связанных присягой и призванных помогать великому магистру в вопросах, затрагивающих интересы страны.

Для Плауэна это не означало отказа от верховной власти.

Он видел в новом порядке способ добиться доверия, без которого дальнейшие чрезвычайные сборы становились почти невозможными. Если землевладельцы и горожане получат возможность обсуждать решения заранее, им труднее будет отрицать ответственность за их исполнение.

Но среди братьев Ордена новшество вызвало разные чувства. Одни считали его разумным. Другие опасались, что представители городов начнут вмешиваться в дела, которыми прежде распоряжались исключительно орденские власти. На совещании Герман Ганс внимательно выслушал объяснения Плауэна.

— Ты хочешь, чтобы они помогали нам решать государственные вопросы? — спросил он.

— Хочу, чтобы люди, от которых мы требуем чрезвычайных средств, понимали, для чего они нужны.

— А если они станут спорить о том, как эти средства расходовать?

— Тогда будут спорить здесь, а не отказываться платить у себя дома.

Ганс задумался.

— Они получат влияние.

— Влияние уже есть. Только сейчас оно выражается отказами, жалобами и задержками.

bannerbanner