Читать книгу Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Оценить:

3

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне

Великий комтур не стал возражать. Плауэн продолжил:

— Я предпочитаю слышать неприятное мнение человека, который находится передо мной, а не узнавать его через месяц из письма о невыполненном распоряжении.

Герхард, присутствовавший при разговоре, поднял глаза. Он не ожидал услышать подобное от великого магистра. Генрих заметил его взгляд.

— Ты удивлён?

— Немного.

— Почему?

— Потому что ещё весной вы говорили о необходимости прежде всего требовать исполнения.

— И теперь говорю.

Плауэн подвинул бумаги.

— Но если для исполнения необходимо объяснить решение, значит, будем объяснять.

Герхард кивнул.

Он впервые за долгое время почувствовал осторожную надежду, что тяжёлые обстоятельства могут заставить Орден изменить некоторые привычки без разрушения самого порядка. Однако он не был уверен, насколько далеко великий магистр готов пойти по этому пути.

В конце октября в Мариенбурге обсуждали порядок участия новых советников в управлении.

Среди приглашённых находились представители рыцарства и городов. Они прибывали с разными ожиданиями. Землевладельцев интересовали повинности, суд и отношения с комтурами. Городские представители хотели ясности в торговых вопросах, налогах и подтверждении привилегий.

Плауэн принимал их серьёзно.

Он не позволял превращать совещание в бесконечный перечень жалоб, но и не отвергал вопросов только потому, что они исходили от людей, не принадлежавших к Ордену. В одном из заседаний возник спор о расходах на содержание наёмных войск.

Представитель Торна спросил, почему государство продолжает нанимать людей, если мир заключён. Великий магистр ответил, что мир не отменяет необходимости защищать замки и границы.

— Мы этого не отрицаем, — сказал городской посол. — Но хотим знать, сколько требуется для защиты и сколько — для приготовлений, которые могут вызвать новую войну.

В зале стало тихо. Плауэн медленно повернулся к нему.

— Кто говорит о новой войне?

— Говорят люди, которые видят сборы, закупки оружия и новые требования к городам.

— Значит, люди делают выводы, не располагая всеми сведениями.

— Потому мы и спрашиваем.

Генрих некоторое время смотрел на посла.

Его раздражала настойчивость, с которой тот пытался разделить оборону и подготовку к наступлению. В военном отношении такое различие часто было условным. Сильный гарнизон мог защищать крепость, а мог стать частью войска, выступающего за границу. Склад продовольствия требовался и для обороны, и для похода.

Но городской представитель говорил не об устройстве войны. Он говорил о том, что городам предстоит оплачивать решения, последствия которых они не могут оценить.

— Состояние наших гарнизонов будет представлено совету в той мере, в какой это не наносит ущерба безопасности, — сказал Плауэн.

Посол склонил голову. Спор закончился без конфликта. После заседания Герхард заметил, что великий магистр долго рассматривает список присутствовавших.

— Вы недовольны?

— Они хотят знать больше, чем прежде.

— Да.

— И будут спрашивать ещё.

— Вероятно.

Плауэн положил список.

— Тогда пусть привыкают отвечать и за собственные предложения.

Герхард не понял, к чему он ведёт.

— Если они считают, что можно содержать меньше войск, — продолжил великий магистр, — пусть представят расчёт. Если требуют сократить расходы, пусть укажут, от чего следует отказаться. Я не собираюсь запрещать им возражать. Но не позволю превращать каждое возражение в способ снять с себя ответственность.

Старый служащий посмотрел на него с уважением. Такой подход был разумен.

Но он знал, что окончательная проверка наступит лишь тогда, когда советы сословий действительно вступят в противоречие с решением великого магистра. Пока все ещё могли надеяться на компромисс.

В начале зимы из Силезии и имперских земель продолжали поступать сведения о положении дипломатических дел.

Плауэн внимательно следил за решениями Сигизмунда. Он рассчитывал использовать посредничество для укрепления прав Ордена и смягчения последствий войны. Но сама необходимость вести долгие переговоры раздражала его всё сильнее. Он привык мыслить действиями, которые можно было выполнить в определённый срок.

Письмо отправлено.

Отряд выступил.

Замок укреплён.

Гарнизон получил приказ.

Дипломатия двигалась иначе. Ответ приходил через недели или месяцы. Предложение требовало согласования. Затем появлялись новые условия, и всё начиналось снова. Герхард однажды застал великого магистра за чтением нескольких писем, разложенных в порядке дат.

Плауэн указал на одно из них.

— Здесь обещали рассмотреть вопрос.

Затем на другое.

— Здесь снова предлагают обсуждать.

Третье он поднял почти с досадой.

— А здесь спрашивают, согласны ли мы ждать.

Герхард не нашёл нужным отвечать сразу.

— Я не могу построить государство на ожидании чужих решений, — сказал Генрих.

— Но и отказаться от переговоров мы не можем.

— Не собираюсь.

Он отложил письма.

— Просто нужно помнить, что за словами должна стоять сила.

Герхард сел напротив.

— И что сила требует денег.

Плауэн устало улыбнулся.

— Ты не позволяешь мне забыть об этом ни одного дня.

— Потому что казначей напоминает мне каждое утро.

Они некоторое время молчали. Великий магистр неожиданно спросил:

— Как живёт твой данцигский купец?

— Хеннинг?

— Да.

— Строит, торгует, спорит о долгах.

— Как все купцы.

— Не совсем.

Герхард рассказал о новом складе, о возобновившихся поставках и о том, как осторожно Хеннинг теперь относится к любому слуху о войне. Плауэн слушал без особого интереса, пока не услышал о восстановлении склада, сгоревшего во время обороны Мариенбурга.

— Он тогда потерял много?

— Почти всё, что хранил здесь.

— И снова торгует с нами?

— Да.

Плауэн задумался.

— Значит, верит, что мы удержим дороги.

— Верит, что торговля возможна. Это не совсем одно и то же.

Великий магистр посмотрел на него. Герхард продолжил:

— Он не хочет, чтобы мы ослабли. Но и новой войны не хочет.

— Никто не хочет войны, когда приходится за неё платить.

— Именно.

Генрих отвернулся к окну.

Зимой Кюхмайстер прибыл в Мариенбург с очередным докладом.

Великий маршал привёз сведения о гарнизонах, обучении людей и состоянии военных запасов. За прошедшие месяцы положение несколько улучшилось. Отдельные замки получили необходимое продовольствие, часть раненых вернулась к службе, удалось восстановить несколько важных дорог.

Но маршал не скрывал ограничений.

— Мы можем защищать ключевые крепости, — сказал он. — При своевременных поставках и достаточных средствах.

— А выставить полевое войско?

Кюхмайстер назвал приблизительное число. Плауэн внимательно выслушал.

— Лучше, чем весной.

— Да.

— Значит, работа приносит результат.

— Приносит.

Великий магистр прошёл к карте.

— Если противник начнёт собирать силы у границы, сколько времени потребуется для выступления?

Маршал ответил.

Генрих указал на несколько дорог.

— А если выступить раньше него?

Кюхмайстер помолчал.

— Нужно знать, куда и зачем.

— Чтобы не позволить ему сосредоточить превосходящие силы.

— Тогда потребуется точное известие о его намерениях.

— Разумеется.

Маршал посмотрел на великого магистра.

За последний год он много раз слышал от него рассуждения о необходимости подготовки. Теперь в этих рассуждениях всё чаще появлялась мысль о преимуществах первого удара. Она не была новой для Ордена. Но после Грюнвальда приобретала иной смысл.

— Господин великий магистр, — сказал Кюхмайстер, — я должен предупредить: если мы выступим первыми и не добьёмся быстрого результата, противник получит основание собрать против нас большие силы.

— А если будем ждать, он соберёт их без нашего участия.

— Возможно. Но пока мир действует, нам нужно использовать его.

Плауэн повернулся.

— Я использую.

— Для восстановления государства.

— Именно.

Кюхмайстер хотел что-то добавить, но остановился.

Он понимал, что спорить дальше бессмысленно. Великий магистр видел в военной готовности условие прочного мира. Маршал опасался, что сама подготовка к решительному столкновению постепенно сделает такое столкновение неизбежным. Оба рассуждали о сохранении Ордена.

Но каждый представлял себе опасность с другой стороны.

Поздно вечером Герхард возвращался в канцелярию, когда заметил Михаэля Кюхмайстера у окна в длинном коридоре.

Маршал стоял без плаща, держа руки за спиной. За стеклом темнел двор. Слышались шаги караула и отдалённые голоса людей, возвращавшихся в казармы.

— Не спится? — спросил Герхард.

Кюхмайстер обернулся.

— Ещё не ложился.

Старый служащий остановился рядом.

Они давно знали друг друга, хотя редко говорили без свидетелей. Герхард ценил маршала за точность донесений. Кюхмайстер уважал старого служащего за способность сохранять порядок среди документов, которые порой становились запутаннее военных распоряжений.

— Великий магистр доволен твоим отчётом, — сказал Герхард.

— Рад слышать.

Но голос маршала не выражал радости. Герхард посмотрел на него.

— Что-то не так?

Кюхмайстер некоторое время молчал. Потом спросил:

— Ты считаешь, что Орден готов к новой войне?

Старый служащий не ожидал такого вопроса.

— Война бывает разной.

— Допустим, большая. Против Польши и Литвы.

Герхард посмотрел в темноту.

— Нет.

Кюхмайстер кивнул.

Ответ был слишком простым, чтобы его оспаривать.

— А если пройдёт ещё год? — спросил он.

Герхард задумался.

— Будем сильнее. Если деньги поступят, если урожай окажется хорошим, если города не начнут новых споров и если удастся удержать людей на службе.

— Слишком много условий.

— Государство всегда зависит от них. Просто раньше мы могли позволить себе их не замечать.

Маршал слегка повернул голову.

— Генрих уверен, что ожидание работает против нас.

— Возможно, в чём-то он прав.

— А в чём ошибается?

Герхард долго не отвечал. Он не любил обсуждать решения великого магистра с другими сановниками. Особенно когда вопрос касался возможной войны. Но Кюхмайстер не просил его о тайном совете. Он пытался понять, насколько велика опасность.

— Великий магистр видел, как медлить нельзя, — сказал наконец Герхард. — Под Мариенбургом каждое промедление могло стоить крепости. Он принял решение, действовал быстро и спас столицу. Теперь ему трудно поверить, что иногда лучший способ сохранить государство — не торопиться.

Кюхмайстер медленно кивнул.

— А ты веришь?

— Я вижу, сколько времени требуется, чтобы поле снова дало хлеб, а город восстановил торговлю. Это не значит, что противник согласится ждать.

Маршал опустил голову. Они ещё некоторое время стояли молча. Потом Кюхмайстер сказал:

— Если придёт приказ выступать, я его исполню.

Герхард посмотрел на него. Маршал продолжил:

— Но прежде должен сказать великому магистру всё, что считаю необходимым. Даже если ему не понравится.

— Это твоя обязанность.

— Иногда кажется, что её труднее исполнить, чем приказ.

Герхард ничего не ответил. Кюхмайстер простился и ушёл. Старый служащий остался у окна. Ему не понравился этот разговор.

Не потому, что маршал говорил о неповиновении. Напротив, он подчёркивал готовность служить. Но Герхард впервые почувствовал, насколько различными становятся представления высших сановников о том, что именно означает верность Ордену.

В последние дни декабря Мариенбург был занят подготовкой к новому году.

На складах пересчитывали остатки зерна, в казне подводили итоги платежей, комтуры присылали сведения о гарнизонах. Из городов продолжали поступать письма с просьбами подтвердить права и пересмотреть отдельные обязанности. Советники из числа прусских сословий ожидали новых совещаний.

Генрих фон Плауэн получил большую ведомость финансового положения.

В ней было видно, какой ценой Ордену удалось продвинуться в исполнении мирных обязательств. Денег собрали много, но вместе с ними накопились новые долги и требования. Городские советы теперь участвовали в обсуждении государственных расходов заметно активнее. Некоторые землевладельцы открыто говорили о необходимости ограничить произвольные распоряжения орденских служащих.

Великий магистр прочитал отчёт без выражения. Затем попросил принести карту.

Он долго рассматривал владения Ордена, отметки замков и дороги к границам. На востоке находилась Жемайтия. На юге — земли польской короны. Между ними располагалась Пруссия, сохранившая свои крепости, города и хозяйство, но ещё не восстановившая прежних возможностей.

Плауэн подошёл к окну.

Из внутреннего двора доносился стук молотков. Плотники продолжали ремонт. Возле ворот разгружали обоз. Люди проходили по двору, не обращая внимания на то, что великий магистр наблюдает за ними сверху. Он видел перед собой государство, спасённое после величайшего поражения.

И не мог считать спасение завершённым делом. В дверь вошёл Герхард с последними документами.

— На сегодня ещё много?

— Несколько писем и два распоряжения.

— Давай.

Старый служащий положил бумаги на стол.

Плауэн сел.

Первое письмо касалось расходов на восстановление крепости. Второе — жалоб одного города. Третье — дипломатических переговоров. Четвёртое — состояния гарнизона.

Он читал и подписывал, задавая вопросы только там, где сведения казались неполными. Герхард отвечал, делал отметки, убирал законченные документы. Когда работа подошла к концу, великий магистр неожиданно спросил:

— Ты доволен тем, что мы сделали за этот год?

Герхард задумался.

— Мы выплатили значительную часть обязательств, восстановили многие хозяйства, вернули людей на службу. Дороги стали лучше. Торговля оживает.

— Значит, доволен?

— Для одного года это немало.

Плауэн посмотрел на карту.

— Мне кажется, что слишком мало.

— Потому что вы смотрите на то, что ещё нужно сделать.

— А ты?

— На то, что удалось сохранить.

Генрих усмехнулся.

— Ты всегда находишь способ не ответить прямо.

Герхард позволил себе улыбнуться.

— Я ответил.

Великий магистр поднялся.

— Через год мы должны быть сильнее.

— Если сможем сохранить мир.

Плауэн остановился.

— Если станем сильнее, мир будет надёжнее.

Герхард ничего не сказал.

Перед ним стоял человек, который спас Мариенбург своей решительностью и теперь пытался той же решительностью вернуть Ордену прежнее положение. Его доводы были понятны. Он не собирался нападать ради славы и не мечтал повторить походы, принёсшие Ордену столько бедствий. Но он не верил, что государство может чувствовать себя защищённым, пока его безопасность зависит от намерений Ягайло и Витовта.

Герхард же всё чаще думал о другом. Каждая неделя мира приносила хлеб, товары, новые доходы, восстановленные мосты и людей, возвращавшихся к работе. Война могла уничтожить это за несколько дней. Он собрал бумаги. Плауэн подошёл к двери, чтобы проводить его.

— Завтра начнём новые расчёты.

— Какие?

— По гарнизонам. И по возможностям быстрого сбора войска.

Герхард поднял глаза.

— Великий магистр…

— Не беспокойся. Я ещё не собираюсь выступать.

Старый служащий склонил голову. Плауэн закрыл дверь. Он действительно не собирался начинать войну завтра.

Плауэн обернулся к столу, где в одной стопке лежали сведения о пограничных дорогах, в другой — просьбы об отсрочке сборов. Он передвинул первые к себе. Вторые оставил для завтрашнего рассмотрения.

На лестнице Герхард встретил младшего писаря с корзиной угля. Юноша уступил дорогу, и несколько чёрных крошек просыпалось на ступени. Герхард помог поднять их рукавицей, хотя спешил в канцелярию: там уже ждали новые ведомости. Отвечать за них предстояло обоим, магистру и ему, но решения всё чаще рождались в разных местах.

Утром Герхард придёт с расчётами. Плауэн не откажется их читать. Этого пока хватало, чтобы их разговор не оборвался.

Глава 4. Против своих

Мариенбург. Весна — осень 1413 года.

Весной в Мариенбурге особенно хорошо были слышны колокола.

Зимой звук терялся в сыром воздухе, глох между стенами и тяжёлыми крышами, а теперь разносился над Ногатом, достигал торговых пристаней, уходил за реку, к деревням и полям, где люди уже готовили землю под посев. По утрам вместе с колокольным звоном в замок проникали стук плотницких молотков, скрип подъёмных устройств, крики возчиков и запах свежего хлеба. После тяжёлых послевоенных лет в этих обыкновенных признаках жизни появилось что-то обнадёживающее.

Герхард замечал перемены раньше других. Складские книги постепенно переставали состоять из одних недостач. В графах поступлений снова появлялись значительные суммы. Из нескольких комтурств прислали сведения о восстановленных мельницах. Дороги становились проходимыми, по Ногату двигались суда с зерном и древесиной. У торговых пристаней спорили о пошлинах и разгрузке, а не о том, сколько людей придётся отправить на стены при приближении неприятеля.

Однако в канцелярии великого магистра воздух оставался тяжёлым.

Генрих фон Плауэн всё чаще требовал приносить ему не только хозяйственные ведомости, но и донесения о передвижениях польских и литовских отрядов, о настроениях в пограничных землях, о переговорах европейских государей. Рядом с договорами и денежными расчётами лежали карты, на которых были отмечены переправы, укреплённые пункты и направления возможного движения войск. Одни и те же дороги присутствовали сразу в нескольких книгах: для казначея они означали стоимость перевозок, для комтура — безопасность снабжения, для великого маршала — возможность провести вооружённых людей.

Плауэн предпочитал рассматривать их именно последним образом. В конце апреля он вызвал Герхарда и велел подготовить все материалы, относящиеся к спору о границах Жемайтии.

— Не только последние письма, — уточнил великий магистр. — Я хочу видеть основания, по которым наши земли пытаются объявить чужими.

Герхард знал, что вопрос станет болезненным ещё до поступления окончательных известий. Назначенный Сигизмундом арбитр Бенедикт Макра рассматривал границы между Пруссией и Жемайтией. Для Ордена это были не отвлечённые линии. От их положения зависели права на замки, пути сообщения и земли, которыми братья распоряжались в прежние годы.

— Подготовлю, — ответил он. — Но потребуется несколько дней.

— У тебя есть два.

Герхард посмотрел на лежавшие перед ним папки. В них находились грамоты, копии договоров, описания границ, свидетельства местных жителей и письма комтуров. Некоторые документы противоречили друг другу не потому, что один из них был подложным, а потому, что люди, подписывавшие их в разное время, по-разному представляли себе один и тот же участок земли.

— Тогда привлеку двух писарей, — сказал он.

— Привлеки четырёх.

Плауэн произнёс это без раздражения. Он не хотел невозможного ради проверки чужого повиновения. Просто считал, что потерянное время может стать потерянной землёй. Герхард поклонился и ушёл.

В коридоре он встретил Маттиаса фон Розенберга, который возвращался из конюшенного двора. Раненый брат всё ещё немного наклонял голову, прислушиваясь к собеседнику правым ухом, но двигался гораздо увереннее, чем после освобождения из плена.

— Нужна помощь? — спросил Маттиас, увидев папки.

— Если не боишься карт.

— После ваших обозных расчётов я боюсь только людей, которые уверены, что все дороги одинаковы.

Герхард впервые за утро улыбнулся. Они прошли в канцелярию и начали работу.

Известие о решении Бенедикта Макры поступило в Мариенбург в начале мая.

Герхард принёс его великому магистру утром. Плауэн ещё не закончил завтракать. На столе лежало письмо из одного пограничного комтурства, которое он читал, не обращая внимания на остывшую пищу.

— Это касается арбитража, — сказал Герхард.

Генрих сразу отложил прежний документ. Он прочитал сообщение один раз, затем второй. Его лицо почти не изменилось, но рука, державшая пергамент, медленно опустилась на стол.

Арбитр занял позицию, которую в Мариенбурге сочли неприемлемой. Спор о правобережье Немана и Мемеле затрагивал владения и пути, имевшие для Ордена военное и хозяйственное значение. Признать подобные притязания означало, с точки зрения Плауэна, допустить дальнейшее ослабление границ, и без того переживших тяжёлые испытания.

— Он видел эти земли? — спросил великий магистр.

Герхард объяснил, какими свидетельствами располагала комиссия.

— Я спрашиваю, видел ли сам.

— Об этом нет достаточно ясных сведений.

Плауэн поднялся.

— Значит, судьбу наших границ решают на основании чужих слов.

— Обе стороны представляли свои доводы.

— Я знаю, как представляют доводы люди Витовта.

Герхард промолчал.

Генрих прошёл к карте и указал на Мемель.

— Посмотри. Если принять такую линию, что останется от наших прежних прав?

— Мы можем оспаривать выводы арбитра.

— И будем.

— Потребуется дипломатическое обращение.

— Подготовь.

Он повернулся к окну, затем снова к столу.

— И отправь великому маршалу копию. Пусть скажет, как подобное решение отразится на обороне.

Герхард записал приказ.

Его тревожило не само требование оценить положение границы. Это было разумно. Гораздо больше его беспокоило то, что в последние месяцы всякий политический спор почти немедленно превращался в обсуждение военной готовности.

Великий магистр теперь редко спрашивал, чего удастся добиться одними переговорами. Чаще — сколько времени потребуется, чтобы укрепить замки, собрать людей и обеспечить их продовольствием. При этом открытого намерения начать войну он ещё не объявлял.

Пока.

Когда Михаэль Кюхмайстер ознакомился с известиями из Мариенбурга, он находился в Кёнигсберге.

Великий маршал только что вернулся из объезда нескольких крепостей. Его сапоги ещё не успели просохнуть, а на стол уже положили новые донесения. Одни касались пограничного населения, другие — состояния дорог, третьи сообщали об убытках, причинённых мелкими столкновениями и взаимными задержаниями людей.

Он внимательно прочитал решение по жемайтскому вопросу, затем приказ Плауэна оценить военные последствия.

Сама необходимость такой оценки не вызывала у него сомнений. После Грюнвальда Орден не мог позволить себе небрежность в пограничных делах. Но Кюхмайстер помнил и другую сторону войны. Он видел людей, возвращавшихся из плена, замки, где приходилось заменять погибших братьев, гарнизоны, которые числились сильными лишь до первой проверки.

Он вызвал местного казначея.

— Сколько продовольствия можем собрать без новых чрезвычайных повинностей?

Казначей назвал приблизительный объём.

— А если понадобится содержать войско два месяца?

Человек задумался.

— Тогда придётся требовать дополнительные поставки.

— За деньги?

— Если деньги будут.

Кюхмайстер посмотрел на него.

— Значит, без них.

Казначей не ответил.

Маршал отпустил его и продолжил расчёты. Он привык считать не только количество людей, но и то, сколько лошадей смогут дойти до места сосредоточения, сколько повозок понадобится для хлеба, что произойдёт, если противник разрушит мост или заставит изменить направление движения.

Теперь на каждом шаге возникал вопрос о средствах.

Через несколько дней Кюхмайстер направил великому магистру ответ. Он изложил возможные угрозы, указал наиболее важные крепости, предложил усилить наблюдение за пограничными дорогами и заранее проверить запасы. Но в конце добавил, что Ордену необходимо избегать действий, способных превратить дипломатический спор в большую войну, пока восстановление государства не завершено.

Он долго думал над последней фразой. Потом оставил её.

В июне Плауэн собрал высших сановников для обсуждения положения на границах.

День стоял жаркий. В зале, где проходило совещание, открыли окна, однако воздух почти не двигался. За стенами гудели насекомые, с нижнего двора доносился стук колёс. Один из братьев вытирал пот со лба, стараясь делать это незаметно.

Плауэн начал с известий о переговорах, затем перешёл к границам и военной готовности. Он говорил спокойно, не повышая голоса, но по тому, как тщательно были подготовлены карты и расчёты, присутствующие понимали: великий магистр давно обдумывал всё, что собирался предложить.

Он считал, что положение Ордена становится опасным. Польша и Литва обладали значительными силами, спорные вопросы не были разрешены, а уступки последних лет лишь усиливали уверенность противников. Если Орден продолжит отвечать на каждое требование новой жалобой европейским посредникам, его права постепенно утратят значение.

bannerbanner