Читать книгу Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне
Оценить:

3

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 4. Книга 4. Часть 1. Последняя присяга. Трещина в камне

В углу комнаты стоял походный сундук, с которым он приехал из Свеце после Грюнвальда. Слуги давно предлагали убрать его. Генрих не разрешал, хотя сам не мог объяснить зачем.

Сундук был невелик. На крышке остались царапины от дороги, один из металлических уголков погнулся. В нём хранились старые дорожные вещи, несколько писем и запасной плащ. Ничего, что требовалось бы великому магистру ежедневно. Генрих подошёл к нему и поднял крышку.

Сверху лежала сложенная ткань. Белая, с чёрным крестом. Плащ, который он носил ещё комтуром Свеце.

Он провёл пальцами по грубому сукну и вспомнил последние дни после известия о разгроме. Тогда никто не требовал у него объяснений, почему он направляется в Мариенбург. Люди видели, что он едет защищать столицу, и следовали за ним. Все решения были тяжёлыми, но цель оставалась ясной.

Теперь цель по-прежнему казалась ему ясной: сохранить государство и вернуть Ордену силу. Однако разные люди понимали сохранение государства по-разному. Для одних оно означало власть великого магистра. Для других — защищённые торговые дороги.

Для третьих — возможность обрабатывать землю, не опасаясь нового разорения.

Для некоторых орденских братьев главной задачей оставалось возвращение утраченных прав и земель. Для горожан — восстановление торговли. Для крестьян — весенний сев и хлеб до следующей зимы. Каждый считал свою нужду первой. Генрих закрыл сундук и вернулся к столу.

Он взял письмо одного комтура. Тот сообщал, что население нескольких деревень просит уменьшить повинности после прошлогоднего разорения. Комтур предлагал отказать: иначе другие деревни начнут просить того же. Плауэн прочитал письмо ещё раз.

Потом взял перо и написал на полях:

«Выяснить действительные потери. Без проверки дополнительных сборов не производить».

Он отложил письмо и взял следующее.

В нём говорилось, что наёмный отряд требует невыплаченного жалованья и угрожает покинуть службу. Сумма была значительной, но люди оставались необходимы для обороны замков.

Генрих приказал казначею подготовить частичный платёж и выяснить, можно ли договориться об отсрочке остального. На третьем письме он задержался дольше.

Городской совет просил подтвердить право самостоятельно рассматривать определённые торговые споры. Прежде подобные дела нередко попадали в руки орденских служащих. Великий магистр знал, что уступка вызовет недовольство некоторых братьев. Но отказ осложнит переговоры о деньгах.

Он положил письмо рядом с требованиями сословий.

Утром потребуется решить. За окном прозвучал колокол.

Генрих поднялся и подошёл к узкому оконному проёму. Ночь была ясной. Над рекой не осталось утреннего тумана. Внизу виднелись огни города, который ещё недавно приходилось готовить к уничтожению ради защиты замка. Теперь в нём снова торговали, чинили крыши, открывали мастерские и спорили о налогах.

Плауэн считал это своей победой. Но люди, вернувшиеся к обычной жизни, больше не хотели жить так, словно осада продолжается. Он некоторое время наблюдал за огнями, затем вернулся к столу. Писать предстояло ещё много.

Утром Миколай Краузе вывел лошадь в поле раньше рассвета.

За ночь земля немного подсохла. Пахать стало легче. К полудню он рассчитывал закончить дальнюю полосу, а на следующий день попросить соседа помочь с оставшейся. Из деревни пришёл мальчик старосты.

— Отец сказал передать: от комтура прислали новое распоряжение.

Миколай остановился.

— Какое?

— Пока не брать дополнительный сбор. Сначала проверят, что у кого пропало во время войны.

Миколай не сразу понял.

— Совсем не брать?

— Пока.

Мальчик произнёс это слово весело. Для него оно означало, что староста не станет сегодня собирать хозяев, а самому ему можно вернуться к своим делам. Миколай некоторое время стоял возле плуга. Потом сказал:

— Передай отцу, что вечером приду.

Мальчик убежал.

Крестьянин посмотрел на борозду. Решение, о котором ему сообщили, не возвращало погибшую лошадь и не наполняло амбар. Оно не гарантировало, что через месяц не придёт новый приказ.

Но сегодня он мог продолжать пахоту, не думая о том, что до окончания сева придётся продать последнее животное. Он взялся за рукояти плуга.

Лошадь потянула.

Железо вошло в землю.

В Мариенбурге Герхард в то же утро готовил очередную сводную ведомость. В ней было два столбца: суммы, которые Орден должен получить, и суммы, которые должен выплатить. Ни один не сходился с другим.

Он перепроверил сложение, нашёл ошибку молодого писаря, исправил её и обнаружил, что положение почти не улучшилось. В дверь вошёл посыльный с письмом из Торна. Герхард вскрыл его, прочитал и положил рядом с остальными.

Город соглашался обсуждать чрезвычайный сбор, но просил подтвердить некоторые права и предварительно установить порядок рассмотрения жалоб. Молодой писарь спросил:

— Опять условия?

— Да.

— Великий магистр согласится?

— На что-нибудь.

— А если города будут требовать всё больше?

Герхард задумался.

Перед ним лежали книги, которые вели ещё при Книпроде. В них можно было увидеть, сколько зерна приходило из комтурств, какие доходы приносили мельницы, сколько денег давали таможни и городские пошлины. Тогда он почти не задумывался о том, каким трудом добывается каждая записанная сумма. Для него она была частью порядка.

Теперь за цифрами постоянно появлялись люди. Купцы с обгоревшими складами. Крестьяне без лошадей. Горожане, потерявшие сыновей на войне. Наёмники, которым не заплатили. Орденские братья, возвращавшиеся из плена. Каждый считал, что имеет право требовать.

И почти каждый мог объяснить почему.

— Если города будут требовать слишком много, — ответил Герхард, — великий магистр откажет.

— А если после этого они не дадут денег?

Старый служащий закрыл книгу.

— Тогда придётся снова собирать их и разговаривать.

Молодой писарь нахмурился.

— Получается, они теперь могут спорить с Орденом?

Герхард посмотрел на него.

— Они уже спорят.

За стенами Мариенбурга начинался обычный рабочий день. В кузнице били молотом. С причала доносились голоса грузчиков. На кухне звенела посуда. Где-то во дворе ругали конюха, забывшего вовремя вывести лошадей. Государство продолжало жить.

Герхард взял чистый лист и начал составлять ответ Торну. На этот раз он писал не приказ. Он писал предложение о встрече.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТРЕЩИНЫ В КАМНЕ

Глава 1. Наследство поражения

Мариенбург. Весна 1411 года.

Человека, возвращавшегося из плена, прежде всего выдавали сапоги.

Не лицо, не худоба и даже не одежда, которую нередко приходилось менять на чужую. Сапоги были стоптаны так, что подошва почти не защищала ступню, кожа трескалась на сгибах, а голенища, когда-то плотно облегавшие ноги, теперь болтались. Вернувшиеся шли осторожно, словно всё ещё ожидали окрика конвоира, и долго не могли привыкнуть к тому, что за воротами Мариенбурга никто не собирается пересчитывать их перед сном.

В тот день пришло одиннадцать человек. Семеро братьев Ордена, два служилых рыцаря и двое слуг. Ещё троих оставили в Торне из-за болезни. Один из братьев умер в дороге, не доехав до прусской границы. Его имя уже было занесено в список освобождённых, и теперь предстояло вычеркнуть его оттуда и перенести в другую книгу.

Герхард вышел во двор, когда прибывшие ещё спешивались. У ворот собрались люди, надеявшиеся встретить знакомых. Один пожилой брат подошёл к возвращавшимся и начал всматриваться в лица. Он искал комтура, с которым служил больше десяти лет. Комтура среди прибывших не оказалось.

Герхард попросил не задерживать людей расспросами. Сначала им следовало дать горячую пищу, воду и возможность вымыться. Затем лекарь осмотрит больных, а писари сверят имена с документами. Но прибывшие сами начинали рассказывать, едва узнав кого-нибудь во дворе. Они говорили о местах заключения, о раненых, которых не сумели вывезти, о людях, пропавших при переводе из одного города в другой. За каждой такой историей стояли новые сведения, и Герхард не имел права от них отказаться.

Он позвал младшего писаря.

— Возьми отдельный лист. Не записывай рассказ подряд. Сначала имена, потом место, где человека видели в последний раз. Если свидетель не уверен, так и укажи.

— А если двое говорят разное?

— Запиши оба свидетельства.

Молодой человек кивнул и подошёл к одному из вернувшихся.

Герхард смотрел, как тот пытается объяснить судьбу товарища, с которым оказался в плену. Воин помнил название первой крепости, куда их привели, помнил узкое окно в помещении, где они спали на соломе, но не мог точно сказать, когда разлучился с товарищем. Вроде бы осенью. Возможно, позднее. Он видел, как того уводили вместе с другими ранеными, и больше ничего не знал.

Писарь спросил дату ещё раз. Вернувшийся рассердился:

— Я там дней не считал!

Герхард подошёл.

— Не нужно точной даты. Назови хотя бы, до холодов это было или после.

Человек задумался.

— До первых морозов.

— Хорошо. Этого пока достаточно.

Он велел принести прибывшим еду.

Один из братьев, высокий, с глубоко запавшими глазами, отказался идти в трапезную, пока не узнает, кто теперь распоряжается его прежним комтурством. Герхард назвал имя нового комтура.

— Он жив? — удивился брат.

— Да.

— Я думал, погиб.

— Многие так думали.

Человек опустил голову.

— А прежний?

— Погиб под Танненбергом.

Брат медленно снял перчатку. Под ней оказалась кисть с плохо сросшимся пальцем.

— Значит, всё изменилось.

Герхард хотел ответить, что не всё. Замки стоят, земли обрабатываются, службы продолжаются, великий магистр избран. Но перед ним находился человек, который вернулся в тот же Орден и обнаружил, что люди, отдававшие ему приказы всю жизнь, лежат в земле.

— Сначала поешь, — сказал Герхард. — Остальное узнаешь после.

Вернувшийся не спорил.

Генрих фон Плауэн принимал донесение о прибывших в помещении, где прежде проходили заседания высших сановников. Просторный зал казался теперь чрезмерно большим. Несколько привычных мест оставались незанятыми, хотя новые должностные лица уже были назначены или временно исполняли обязанности.

Это раздражало великого магистра. Он не любил пустоты, которая превращается в знак. Если место предназначено для великого комтура, там должен сидеть великий комтур, а не память о погибшем. Но назначить человека было проще, чем передать ему опыт предшественника.

Великого комтура Германа Ганса Плауэн ценил за осторожность и знание орденских дел. Тот не участвовал в гибельном бою и потому сохранил способность управлять, не восстанавливая в памяти каждую минуту Грюнвальда. Однако даже он не мог сразу восполнить потери высшего руководства.

Генрих разложил перед собой список должностей.

Маршал.

Великий госпитальер.

Траппир.

Комтуры.

Низшие должности, которые обычно не попадали на стол великого магистра. На некоторых местах уже стояли новые имена. Другие ещё требовали решения.

— На эту должность предлагают брата, который только что вернулся из плена, — сказал Герман Ганс, указав на одну из строк.

— Служил там раньше?

— Да.

— Сколько?

— Несколько лет. Знает людей и дороги.

— Ранен?

— По сообщению лекаря, серьёзных повреждений нет.

Плауэн взял лист.

— Тогда назначить.

Ганс помедлил.

— Есть ещё одно обстоятельство.

— Какое?

— Он считает, что прежний комтур неправильно распорядился людьми перед походом. Говорит об этом открыто.

— Прежний комтур погиб.

— Именно поэтому братьям неприятно слушать обвинения.

Плауэн отложил документ.

— Если человек умеет управлять замком, я не стану отказывать ему в должности из-за того, что он спорит с мёртвым.

— Дело не только в этом. Он винит высшее командование.

Генрих некоторое время молчал.

— Пусть изложит свои доводы письменно.

— Желаете разбирать решения Ульриха?

— Желаю знать, чему научились выжившие.

Ганс кивнул, но выражение его лица не изменилось. Плауэн заметил это.

— Ты считаешь, что сейчас не время?

— Я считаю, что у нас слишком мало братьев, чтобы они начали обвинять друг друга.

Великий магистр встал и прошёл к окну. Во дворе как раз проводили возвращавшихся из плена. Люди двигались медленно, один опирался на плечо товарища.

— Если мы станем запрещать разговоры о поражении, — сказал Генрих, — они всё равно будут разговаривать. Только не здесь.

Ганс не возразил. Плауэн вернулся к столу.

— Но и устраивать суд над погибшими я не собираюсь. Пусть пишет о том, что сам видел. Не о том, что слышал от других.

Такой порядок устраивал обоих.

Совещание продолжилось.

Один замок требовал нового комтура, потому что временный управляющий заболел. В другом не хватало опытных братьев. Несколько человек из западных владений Ордена просили разрешения вернуться домой после окончания военных обязательств. Отказать им можно было, но Плауэн знал: удержанный против воли человек не заменит погибшего.

Каждое назначение требовало проверки, сколько людей останется в прежнем месте службы. Перевод опытного брата в одну крепость означал, что другая потеряет его знания. Государство, привыкшее распределять избыток силы, теперь распределяло недостаток.

К вечеру великий магистр утвердил лишь часть представленных назначений. Остальные вернул на доработку. Ганс собрал бумаги.

— Вы недовольны?

— Чем?

— Списками.

— Людей мало.

— Больше не станет оттого, что мы будем спорить над именами.

Плауэн посмотрел на него.

— Но можно сделать так, чтобы оставшихся поставили не туда, где они полезнее всего, а туда, где громче просят.

Ганс согласился.

Это и было самым трудным: почти каждая просьба имела основания.

В Кульмской земле комтур, назначенный незадолго до наступления весны, объезжал свои владения и проверял то, что прежние донесения называли восстановленным хозяйством. Первым был мост.

В бумагах говорилось, что мост исправен. На месте выяснилось, что настил заменили лишь частично, перила отсутствуют, а одна опора после ледохода ушла в сторону. Обоз с зерном ещё мог пройти, если лошади шли по одной и возчики не торопились. Тяжёлые повозки с камнем для ремонта крепости переправлять было опасно.

Комтур спешился и сам прошёл по доскам. Они прогибались.

— Кто подписал отчёт?

Местный управляющий назвал имя.

— Он видел мост?

— Думаю, да.

— Не спрашиваю, что ты думаешь.

Управляющий замялся.

Комтур вернулся к коню.

— Завтра прислать плотников. До окончания работ тяжёлые обозы не пропускать.

— Тогда поставки задержатся.

— Если повозка провалится, задержатся дольше.

Он поехал дальше. Следующим был амбар.

Зерна оказалось меньше, чем значилось в ведомости. Управляющий объяснял, что часть отправили в соседний замок, часть испортилась зимой, а часть выдали населению в самые голодные недели. Последнее обстоятельство насторожило комтура.

— По чьему приказу?

— По моему.

— Почему не доложили?

Управляющий опустил глаза.

— Люди голодали.

Комтур ждал продолжения.

— В двух деревнях не осталось даже семенного зерна. Если бы мы не дали им немного, весной они не вышли бы в поле.

— И сколько выдали?

Назвали.

— Записи есть?

— Есть.

— Покажи.

Комтур проверил книги. Расходы были отмечены аккуратно, хотя распоряжение действительно не получило предварительного разрешения. Он вернул ведомость.

— В следующий раз сообщай немедленно.

Управляющий кивнул.

— Но зерно выдали правильно? — спросил он.

Комтур посмотрел на тёмные стены амбара, на пустое пространство между мешками и на стоявших у двери слуг.

— Если бы крестьяне не посеяли весной, осенью не было бы ни их хлеба, ни нашего.

Он сел на коня.

— Поэтому проверь, хватило ли выданного.

В прежние годы такой вопрос редко требовал внимания самого комтура. Сельское хозяйство приносило доход, и управление заключалось в том, чтобы собрать его вовремя. Теперь приходилось сначала выяснять, способен ли человек вообще произвести то, что от него требуют.

Вечером комтур написал в Мариенбург подробное донесение. Он не просил уменьшить повинности на всей территории. Только разрешить временные послабления для нескольких деревень и направить дополнительные средства на мост. В конце перечислил повреждения замковых укреплений.

Письмо получилось значительно длиннее обычного. Он прочитал его ещё раз, прежде чем запечатать.

Потом добавил отдельной строкой, что гарнизон сохраняет способность защищать крепость, но при прежнем снабжении не сможет долго содержать дополнительные наёмные силы. Это была самая важная часть донесения. Потому что новый великий магистр постоянно требовал готовности к войне.

В один из следующих дней Плауэн вызвал к себе казначея и Герхарда.

На столе лежала копия денежного обязательства, принятого Орденом при заключении мира. Сто тысяч коп чешских грошей составляли сумму, которую трудно было представить даже людям, привыкшим распоряжаться доходами целой страны.

Великий магистр не нуждался в повторении общего итога. Его интересовали сроки и источники поступлений.

Казначей последовательно перечислил уже полученные средства, обещанные займы, ожидаемые сборы и суммы, ещё не обеспеченные ничем, кроме надежды на согласие прусских сословий.

— Если не успеем к ближайшему сроку? — спросил Плауэн.

— Придётся добиваться отсрочки.

— На каких условиях?

Казначей осторожно ответил, что заранее сказать невозможно.

Генрих нахмурился. Отсрочка означала новые переговоры с Ягайло. После Грюнвальда ему не хотелось предоставлять польскому королю дополнительную возможность диктовать условия.

— Сколько можно собрать без чрезвычайного налога?

Казначей назвал сумму.

— Иными словами, недостаточно.

— Да.

Плауэн отложил лист.

— Что предлагают города?

Герхард открыл свою папку. После недавних совещаний в канцелярию пришли письма из нескольких крупных центров. Требования различались, но повторялось главное: представители сословий хотели, чтобы чрезвычайные платежи сопровождались рассмотрением жалоб и подтверждением прав.

Казначей считал часть условий чрезмерной.

— Если каждый город начнёт ставить требования, мы ничего не соберём.

— Если каждый город откажется, — ответил Герхард, — результат будет тем же.

Генрих жестом остановил спор.

— Сколько требуют в Данциге?

Герхард начал перечислять. Не успел дойти до конца.

— Они решили воспользоваться нашим положением.

В голосе Плауэна появилось раздражение.

— Часть советников действительно так считает, — осторожно сказал Герхард. — Но есть и другое. Они боятся, что после чрезвычайного сбора последует следующий, а затем ещё один.

— У Ордена нет намерения разорять собственные города.

— Намерения мало. Им нужны гарантии.

Казначей недовольно повернулся.

— Тогда кто будет решать, когда государству нужны деньги? Городские советы?

— Нет, — сказал Герхард. — Но они хотят знать, почему этих денег требуют.

Плауэн слушал, не вмешиваясь. Ещё во время осады он узнал, насколько быстро люди выполняют приказ, когда понимают опасность. Сейчас опасность уже не стояла перед воротами. Её приходилось объяснять с помощью чисел, договоров и сроков платежей.

Это было гораздо труднее.

Он велел подготовить новое обращение к сословиям. Не грозное распоряжение, а подробное изложение положения казны и ближайших обязательств. Казначею предстояло показать те суммы, которые можно раскрыть без ущерба для управления. Герхарду — составить перечень жалоб, требующих рассмотрения.

— Мы не можем принять всё, — предупредил Генрих.

— Они этого и не ожидают, — ответил Герхард.

— Откуда знаешь?

— Потому что продолжают писать. Если бы не хотели договариваться, прекратили бы переговоры.

Плауэн задумался.

Довод был разумным. И всё же он не мог отделаться от ощущения, что власть постепенно втягивают в торг, конца которому никто не знает.

Не все возвращавшиеся из плена находили прежнее место службы.

Брат по имени Маттиас фон Розенберг прибыл в Мариенбург во второй половине весны. Он служил в одном из восточных комтурств и перед походом сопровождал обоз с продовольствием. Под Грюнвальдом потерял коня, получил удар по голове и очнулся уже среди пленных.

В плену он прожил несколько месяцев.

Когда его привели к лекарю, выяснилось, что рана зажила плохо. При резком движении Маттиас терял равновесие, а временами переставал различать речь человека, стоявшего слева. Лекарь не разрешил ему возвращаться к конной службе. Маттиас выслушал это молча.

Потом спросил:

— А если мне станет лучше?

— Возможно.

— Когда?

— Не знаю.

Он ушёл от лекаря рассерженным.

Герхард встретил его возле канцелярии и пригласил внутрь. Маттиас некоторое время стоял у двери, оглядывая помещение, полное бумаг. Потом осторожно сел.

— Мне сказали, вы решаете, куда направить братьев, которые пока не могут служить с оружием.

— Не один я.

— Я не хочу оставаться без дела.

Герхард предложил ему помощь в проверке складских записей. Маттиас посмотрел с недоверием.

— Я рыцарь.

— Знаю.

— Не писарь.

— И этого никто не требует.

Герхард достал ведомость из ближайшего комтурства.

— Ты знаешь, сколько продовольствия нужно небольшому гарнизону на месяц?

Маттиас подумал.

Назвал приблизительное количество.

— А сколько подвод потребуется для доставки?

Ответил.

— Если один мост разрушен и обоз идёт другой дорогой?

Маттиас начал считать, потом остановился.

— Зависит от расстояния.

Герхард кивнул.

— Именно. Вот этим и займёшься, пока лекарь не разрешит вернуться к другой службе.

Брат смотрел на лист.

— Вы хотите, чтобы я проверял дороги?

— И то, что о них пишут люди, которые иногда никогда по ним не ездили.

Маттиас взял ведомость.

Через несколько минут обнаружил первую неточность. Герхард не стал выражать удовлетворения. Он просто передвинул к нему ещё два листа.

К вечеру Маттиас уже спорил с младшим писарем о том, сколько времени потребуется обозу на весенней дороге между двумя замками. Его голос оставался хриплым после ранения, но звучал увереннее. Впервые после возвращения он занимался делом, от которого действительно зависели другие люди.

Один из самых тяжёлых разговоров Плауэна состоялся не с представителями городов и не с казначеем.

К нему пришёл старый орденский брат, служивший ещё при Конраде фон Юнгингене. Он не принадлежал к числу высших сановников, но имел достаточный опыт, чтобы великий магистр выслушал его без свидетелей.

Брат говорил о гарнизонах, о новых назначениях и о том, как трудно заставить молодых людей соблюдать прежний порядок. Затем неожиданно спросил:

— Господин великий магистр, почему мы собираем столь большие силы?

Плауэн поднял глаза.

— Потому что нас разбили.

— Нас разбили прошлым летом.

— Я помню.

— Мир подписан.

— И это помню.

Старый брат помолчал.

— Тогда к какой войне готовимся?

Генрих отложил перо.

Вопрос был неприятным, потому что ответ казался ему очевидным. Польша и Литва оставались сильными. Орден потерял людей и деньги. Прежние границы сохранялись не благодаря чужому великодушию, а потому, что Мариенбург устоял и противники не сумели продолжать кампанию бесконечно. Он не видел причины считать новый мир надёжным.

— К той, которую могут начать против нас, — ответил он.

— А если не начнут?

— Тогда укреплённые замки и подготовленные люди нам не повредят.

Старый брат посмотрел на стол.

— Повредят, если ради них придётся брать деньги, которых у страны нет.

Плауэн почувствовал раздражение.

— Ты предлагаешь распустить гарнизоны?

— Нет. Предлагаю различать то, что необходимо для обороны, и то, что мы собираем на случай возвращения прежней силы.

— Ты считаешь, что её не нужно возвращать?

— Считаю, что сейчас для этого слишком мало людей.

Генрих поднялся.

— Именно поэтому их нужно собрать.

Старый брат тоже встал, но не ушёл.

— И кто будет платить?

Великий магистр посмотрел на него.

— Мы уже обсуждали это с сословиями.

— Я знаю. Потому и пришёл.

Он не пытался унизить Плауэна или поставить под сомнение его заслуги. Напротив, говорил с человеком, которого уважал за спасение Мариенбурга. Но именно это делало разговор трудным. Плауэн ожидал от старших братьев понимания необходимости восстановить силу. Старый брат видел ту же необходимость, но боялся, что Орден начнёт тратить на подготовку нового столкновения то, чего ещё не имел.

bannerbanner