Маг, разрывающий на куски

– Все окна... все щели... – хрипло выдавил из себя Кембридж. – Завалить. Чем угодно. Уничтожить... всю зелень...

Маргарет кивнула, её глаза блестели от слёз, глядя на своего легендарного предка, но руки оставались твёрдыми. Она смотрела на него взглядом, полный ужаса и немого вопроса, но он лишь устала покачал головой.

Не сейчас.

Он сам начал проверять комнату. Картины с пейзажами? Снял, швырнул в камин. Сухие цветы в вазочке? В камин. Даже узор на обоях, напоминающий виноградную лозу, казался ему теперь враждебным. Он рвал их клочьями, пока его пальцы не заболели.

Убедившись, что в комнате не осталось ничего, что могло бы расти или хотя бы напоминать растения, он подошёл к единственному уцелевшему окну, прикрытому теперь изнутри снятой с петель дверью шкафа.

Он осторожно выглянул в узкую щель.

Рай закончился.

Тихая улица учёных превратилась в филиал ада. Из соседнего дома, того, где жила семья геомантов, вырывались клубы дыма и слышались отчаянные крики. Где-то в трёх кварталах от них что-то мощно взорвалось – видимо, сдетонировали магические кристаллы в чьей-то домашней лаборатории. Столб огня и обломков взмыл в небо, озаряя окрестности багровым заревом. А на улице... Боги... На улице творилось нечто невообразимое.

Прямо напротив, на лужайке перед домом старейшины-историка, земля вздыбилась, и из неё, со скрежетом ломающегося камня, выползла гигантская, многолапая каменная сколопендра.

Её тело было сложено из булыжников садовой дорожки, скреплённых чёрной, блестящей смолой. Она методично, с чудовищной мощью, крушила цветочные клумбы, выкорчёвывала розы, которые отчаянно бились в её каменных тисках, обстреливая магическое творение шипами.

Чуть дальше, на дороге, мужчина в домашнем халате, окружённый полупрозрачными, искажёнными фигурами – призрачными образами персонажей из детских мультфильмов, вероятно, плод его собственного дара иллюзиониста, – отбивался от разросшегося до размеров дома куста сирени. Куст же в ответ не просто махал ветками. Он ПЕЛ.

Пронзительным, визгливым голосом, от которого кровь стыла в жилах, и из каждой кисти очаровательных цветов изливался поток едкого, розового тумана. Иллюзии мужчины таяли в этом тумане, как сахар в воде.

И повсюду – движение.

Трава на лужайках перестала быть зелёным ковром. Она шевелилась, как мех гигантского зверя. Из-под земли вылезали корни, похожие на щупальца спрута. Деревья ломали ограды, протягивая ветви к домам, бились в их стены и окна.

Что тут происходит?! – мысль, острая и ясная, пронеслась в разгорячённом мозгу сэра Кембриджа. Это не локальный инцидент. Это не чья-то магия, вышедшая из под контроля. Это... повсеместно. В самом сердце элитного квартала. А значит, везде.

И тут его взгляд упал на свою собственную лужайку. Совсем недавно идеально подстриженная трава начала колыхаться. Из земли, прямо у фундамента веранды, показался кончик белесого, толстого корня.

Хладнокровие, последний бастион его разума, дало трещину. Его охватила слепая, животная ярость. Ярость старого волка, которого загнали в угол у его же собственного логова.

Он повернулся, его глаза нашли в прихожей массивную старую вешалку из чугуна, привинченную к каменному полу в прихожей – реликт прошлого, который он никогда и никому не позволял убирать за его значимость.

А сейчас он сам сдвинул его с места.

Болты, державшие её, вырвались из камня с сухим треском. Тяжёлая конструкция, весом за сотню килограмм, исчезла из прихожей и материализовалась в метре над землёй, прямо над тем местом, где шевелилась трава. А затем она упала. Рухнула вниз на немыслимой скорости – Кембридж вложил в это движение остаток своей маны, всю свою ярость и страх.

ГРОХОТ!

Чугунная вешалка врезалась в землю, как ковш экскаватора, вминая в грунт и корень, и траву, и камни.

Земля вздыбилась от удара... А затем он изменил всё снова. Поднял. И снова вбил вниз. И ещё. И ещё! И ЕЩЁ!

Методично, безжалостно, превращая цветущую лужайку в лунный пейзаж из развороченной, мёртвой земли.

Он стоял, тяжело опираясь на косяк двери, и задыхался, как загнанная лошадь. Из раны на спине сочилось что-то тёплое и липкое. Не только кровь. В глазах уже плясали чёрные пятна... Где-то внутри что-то с хрустом оборвалось.

Что-то важное.

Сзади его обняла Маргарет. Она тихо плакала, прижимаясь к его плечу.

–Деда... что... что это?

–Война, – хрипло и с дикой ненавистью прохрипел сэр Элджернон Кембридж, глядя на горящий квартал, на бьющуюся каменную сколопендру, на безумный, поющий куст.

В его голосе не было страха. Была только бесконечная, леденящая душу ненависть.

Он уже ненавидел весь этот мир за то, что тот посмел угрожать его детям.

И он сдохнет, но сотрёт в пыль любую угрозу.

Глава 11

Меня зовут Данил. Или... так меня звали. Сейчас это не имеет значения. В Страже я — просто «Щит». Такой же, как и двадцать других парней в нашем отделении. Разница лишь в том, что я — самый странный «Щит» во всей Империи. И, возможно, самый бесполезный.

До сегодняшнего дня.

Я всегда знал, что я — ошибка. Сбой в системе великого замысла. Магия обошла меня стороной. Вернее, не обошла — она на мне просто не работает. Никак. Вообще. Словно бы внутри меня есть дыра, слепое пятно, куда любое заклинание, любой поток манны, любой магический эффект проваливается и гаснет, как искра в колодце.

В детстве это было смешно и страшно. Мама плакала, когда праздничные фейерверки соседских детей меркли над моей головой, а лечебные амулеты на моей шее становились просто холодными камешками. Отец, простой каменотёс, тогда хмурился и говорил:

— Он будет сильным. По-другому.

Он ошибался. Сильным я так и не стал.

Но магия — она упрямая. Ей не нравится пустота. И чтобы как-то заполнить эту дыру во мне, она мутировала во мне. Стала слабым, жалким телекинезом. Я мог сдвинуть с места книгу. Поднять чашку. Но не более того. В мире, где архимаги двигают целые горы и вызывают армии призраков, это было насмешкой судьбы.

И вот теперь я здесь. В разрушенном квартале «Серебряные Листья». Не потому что я силён. А потому что я — «невидим».

Пока мои товарищи по отряду, настоящие маги-стражи, жгут пламенем древесныещупальца, вязнут в чавкающих болотах из грибных спор, дрожат от магического давления этих... энтов, я могу пройти сквозь это всё. Как призрак. Как ничто.

Любые их яды, их усыпляющая магия, их попытки вскрыть разум — для меня просто запахи и звуки. Моя аномалия, мой проклятый дар, стал моим единственным козырем. Я — живой детектор и, в какой-то мере, щит. Попадая в меня магия энтов чахнет, становится вялой, предсказуемой. Именно поэтому меня и впихнули в этот отряд после трёх дней хаоса. Как инструмент. Как расходный материал с необычными свойствами.

Наш командир, Варяг — настоящего имени мы не знаем — настоящая гора в доспехах из закалённой магией стали. Его лицо скрыто глухим шлемом с узкой прорезью, в которой светятся два холодных синих огонька.

Он не говорит. Он передаёт нам приказы напрямую в сознание, короткими, режущими, как нож, мыслеформами.

Его собственная магия — подавление и тяжесть. Он может сделать воздух вокруг врага плотным, словно свинец, или заставить каменные плиты пола сомкнуться, как челюсти.

С нами ещё двое: Лира, пиромант-санитар, хрупкая девушка с лицом, вечно испачканным сажей и слезами, но с пальцами, извергающими точечное, крохотное пламя для прижигания ран и очистки проходов. И Горст, геомант. Молчаливый, угрюмый парень, который сам похож на камень. Он находит слабые места в стенах, создаёт мгновенные баррикады и чувствует вибрации, посылаемые на поверхность корнями энтов.

Сейчас мы замерли в полуразрушенном подъезде многоквартирной башни. Воздух здесь загустел от пыли, запаха гари и того сладковатого, тошнотворного «аромата» цветущей плоти энтов. Варяг, неподвижный, как статуя, сканировал пространство.

— Верх. Шестой этаж. Жизнь. Две... нет, три сигнатуры. Одна слабая, детская. Оцепляем. Щит, вперёд. Лира, прикрытие. Горст, тыл. Двигаемся тихо. Они чуят магические всплески.

Мысли Варяга снова впиваются в мозг. Я киваю, сжимая в потных ладонях рукоять своего оружия. Это не магический клинок и не посох. Это простой, тяжелый тесак с длинной рукоятью, выкованный из сплава, невосприимчивого к кислоте. На поясе — три гранаты. Не мана-бомбы, а старые добрые осколочно-фугасные, с пружинным механизмом. Остатки технологий, запрещённых Великим, но теперь вновь частично разрешённых для «особых операций». Ирония...

Я делаю первый шаг вперёд. Мои ботинки скрипят на осколках витражного стекла, когда-то изображавшего Древо Познания. Лестница прекрасно сохранилась, но её перила опутаны тонкой, липкой паутиной из полупрозрачных волокон. Они пульсируют, словно в них течёт не сок, а что-то горячее и живое. Я прохожу сквозь неё. Волокна, едва коснувшись моего защитного комбинезона, теряют упругость, становятся просто мокрыми, отвратительными нитями. Позади слышится лёгкое шипение — Лира опаляет их следом, чтобы они не стянулись за нами.

Я — ключ. Я — тот, кто прокладывает путь. Без меня маги Стражи были бы вынуждены пробиваться с боем, тратя силы и привлекая всё больше тварей. Со мной же... со мной всегда есть шанс на тихую эвакуацию. Если, конечно, сами энты не решат, что я — просто кусок мяса, и не попробуют разорвать меня физически.

Этот страх, холодный и острый, всегда сидит у меня комом в горле.

Мы поднимаемся. На втором этаже из-под вздувшегося паркета высовывается толстый, бледный корень, усеянный почками, похожими на закрытые человеческие глаза. Он лежит прямо поперёк коридора.

Я замираю. Горст, не говоря ни слова, прикладывает ладонь к стене. Камень пола тихо вздымается, образуя мостик над корнем. Я перехожу первым. Корень не шелохнулся... Но как только за мной ступает Лира, её аура маны, пусть и сжатая до предела, заставляет «глаза» на корне дрогнуть и приоткрыться, показав щели, полные тёмной жидкости.

Мы замираем.

Проходят томительные секунды. «Глаза» медленно закрываются. Мы переходим.

— Они адаптируются, — мысли Варяга сухи и беспощадны. — Учатся не реагировать на малый уровень магии. Щит, твоя аномалия — наш главный козырь. Не подведи. Я передаю сведения другим группам.

Я и не подведу... Я не могу подвести. Потому что за каждым углом, за каждой дверью может быть тот, ради кого мы здесь. Простой человек. Как мои родители. Как я сам был до... поступления в академию

На четвёртом этаже нас встречает ловушка. Дверь в одну из квартир распахнута, и оттуда на пол коридора стекает пёстрый, цветочный ковёр. Цветы эти просто невероятной красоты: алые, с бархатными лепестками и серебристыми тычинками. Они шевелятся, поворачиваются к нам, словно следят. Их аромат пьянящий, как самое дорогое вино. Лира ахнула, её глаза сразу стали стеклянными. Она потянулась к ближайшему цветку.

Я вскинул руку, заслонив ей путь.

— Нельзя, — прошептал я, уверенно шагая вперёд. Моя особенность действовала и на эти цветы... Я начал спешно их рвать и топтать, но даже так они не увяли. Их привлекала сила Лиры, Горста, Варяга.

— Иллюзия. Нейротоксин. Щит, очисти путь.

Варяг мысленно указал на тесак у меня на поясе. Я понял. С новым глотком воздуха, который пах теперь не только тленом, но и этой дурительной сладостью, я выхватил тесак и вошёл дальше на ковёр.

Я не колдую. Я просто режу. Тяжёлыми, резкими движениями. Лепестки хрустят и рвутся, из них брызгает не нектар, а маслянистая, пахнущая медью жидкость.

Цветы визжат. Высоко, тонко, как разбитое стекло. Они пытаются уползти, обвить мои ноги, но их чары на меня не действуют. Я просто топчу их и рублю, чувствуя, как по спине струится холодный пот.

Это отвратительно. Это как убивать что-то очень красивое и очень злое одновременно.

Позади Горст уплотнил камень под ногами Лиры, отрезав её от ковра. Варяг стоял, подобно скале, его сияющие глаза-щели молча наблюдали, готовые в любой момент обрушить на ловушку всю свою мощь, если я оступлюсь.

Но я не оступился.

Через минуту от цветочного ковра осталась лишь мокрая, дымящаяся каша на полу. Воздух наконец-то очистился. Лира, побледневшая, кивнула мне в знак благодарности. В её глазах был ужас. Не от цветов. От того, что она едва не поддалась им.

Мы двинулись дальше. На шестой этаж вела уже не лестница, а целый обрушенный пролёт. Из дыры в потолке свисали корни, толстые, как целые туловища, покрытые блестящей, влажной слизью. Они медленно дышали.

— Обход. Через квартиру 604. Там стена тонкая. Горст — действуй.

Горст подошёл к стене, указанной Варягом. Он положил на неё ладони, закрыл глаза. Камень под его пальцами замерцал, а затем беззвучно рассыпался в мелкую пыль, открыв аккуратную дыру в соседнюю квартиру. Мы пролезли внутрь.

Здесь было темно и тихо. Мебель была сдвинута к стенам, образовав нечто вроде баррикады у балконной двери. На полу валялись пустые упаковки от еды, разбитая посуда. И запах... Запах страха, пота и... жизни.

— Выходите! — тихо, но чётко сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Имперская Стража! Мы здесь, чтобы эвакуировать вас!

Тишина. Потом — тихий шорох за баррикадой. Показалось лицо. Женское, измождённое, с огромными, полными слёз глазами.

— Вы... вы настоящие? — шёпот был полон такой надежды, что у меня сжалось сердце.

— Настоящие, — сказала Лира, шагнув вперёд. Маленькое пламя на её ладони озарило комнату тёплым, живым светом. — Вас трое? Ребёнок с вами?

Из-за баррикады выбралась женщина, за ней — пожилой мужчина, опирающийся на самодельный костыль. И мальчик лет пяти, закутанный в слишком большой для него плащ. Он молча смотрел на нас, не плача, и в его взгляде была совсем недетская, мёртвая пустота.

— Больше никого? — спросил Варяг своим обычным, металлическим голосом, уже не мысленно, а вслух. Женщина покачала головой, сжав губы, чтобы не зарыдать.

— Группа, путь отхода прежний. Быстро. Ребёнок на тебя, Щит. Геомант, подготовь колонну для спуска. Пиромант, прикрывай тыл. Я веду.

Распределение ролей было мгновенным. Я подошёл к мальчику. Он не сопротивлялся, когда я взял его на руки. Он был лёгким, как пушинка, и... очень холодным. Я прижал его к себе, чувствуя, как его маленькое сердце часто-часто стучит.

— Всё будет хорошо, — пробормотал я, сам не веря своим словам, но очень надеясь, что он поверит. — Великий нас не оставил. Он всё видит. Он поможет.

Женщина, услышав это, перекрестилась, прижав руку к груди, где под одеждой, должно быть, был амулет.

— Да хранит нас Его воля, — прошептала она.

Мы двинулись обратно. Сейчас было сложнее. У нас был балласт — живые, уязвимые люди. И энты, казалось, чувствовали это. Когда мы вышли в коридор шестого этажа, корни, свисавшие с пролёта, зашевелились быстрее. Они потянулись к нам, не как слепые щупальца, а с какой-то мерзкой, целеустремлённой любознательностью. Особенно — к женщине и Лире. К их сияющей, плотной мане.

— Не останавливаться. Щит, иди вплотную ко мне.

Я прижался к массивной спине Варяга, держа мальчика перед собой. Мы пошли, как единый организм: Варяг впереди, своим полем тяжести отталкивая физические атаки, я позади, прикрывая своим телом от удара в спину, Горст и Лира — сзади, прикрывая старика и женщину.

На четвёртом этаже, там, где я изрубил цветы, нас ждала новая проблема. Из перерубленных стеблей уже выросли новые побеги. Не цветы, а что-то вроде острых, древесных шипов. Они осыпали нас настоящими градом снарядов, как только мы появились на лестнице.

Лира вскрикнула, выбросив перед собой стену пламени. Шипы сгорали, шипя, но их было слишком много. Один, пробив слабую защиту, вонзился Горсту в плечо. Тот только хрипло крякнул, но не остановился, продолжая вести наших подопечных.

Я увидел, как на Варяга налетел целый веер шипов. Его защитное поле сгустилось, став видимой, мерцающей синей сферой. Шипы, ударив в неё, остановились, зависли в воздухе, а затем упали, будто потяжелели в пару десятков раз. Хотя... почему вдруг? Наверняка так и было. Но ещё я увидел, как Варяг вздрогнул.

Каждая такая защита отнимала у него силы. И архимагом наш командир, к сожалению, не был...

В меня же полетели свои шипы. Без магического заряда, просто острые и невероятно быстрые. Я крутанулся на месте, прикрывая мальчика своим телом. Один шип чиркнул по моему шлему, оставив глубокую царапину. Другой вонзился мне в бедро, выше защитной пластины.

Боль была острой и жгучей... Я застонал, но не упал. Мальчик у меня в руках вскрикнул, уткнувшись лицом мне в шею.

— Держись! — низко прохрипел я.

Мы прорвались через засаду. Кровь текла по моей ноге, но адреналин пока заглушал боль. Лестница была уже близко. И тут Горст, бледный от потери крови, поднял руку и с силой ударил ею о перила.

Раздался грохот. Каменная лестница от третьего до первого этажа дрогнула, а затем... оторвалась от стены. Но не рухнула. Подчиняясь воле геоманта, она изогнулась, сплющилась, превратившись в гигантскую, покатую каменную горку, упирающуюся прямо в разбитый вход. Чудовищная трата сил...

— Вниз! СЕЙЧАС! — рёв Варяга прогремел в наших головах.

Я не думал. Я схватил мальчика под мышки, прижал его к себе и прыгнул на этот импровизированный спуск. Мы понеслись вниз, как на ледяной горке, только нашей трассой был полированный камень, а вокруг свистел ветер. За нами неслась Лира, таща за собой женщину, и Варяг, почти неся на себе старика. Горст скатился последним, уже почти без сознания.

Мы влетели в вестибюль, как пушечные ядра. Я ударился спиной о стену, завывая от боли, но мальчик был цел, только всхлипывал, зарывшись в мою грудь. Лира уже ползла к Горсту, её пальцы светились целебным теплом, выжигая яд и прижигая рану.

И тут стены вокруг нас зашевелились...

Не в переносном смысле. Обои, которые когда-то изображали прекрасные пейзажи, вздулись пузырями и лопнули! Из-под штукатурки полезли тонкие, чёрные корни... Их были тысячи. МИЛЛИОНЫ! Они заполняли всё пространство, как чёрная вода, поднимаясь с пола, спускаясь с потолка. Они стремились не к нам, опасным магам, а к ним — к женщине, к старику, к ребёнку. К чистым, беззащитным жизням. Потому что их они могли заразить, сожрать, переработать без всякого сопротивления.

Варяг встал между людьми и наступающей угрозой. Его поле тяжести сжалось до предела, образуя вокруг наших подопечных тесный купол. Корни, натыкаясь на него, сплющивались, но не отступали... Их было слишком много. Лира, побледнев, выстреливала в них очередями пламени, но на место сгоревших корней тут же вылезали новые...

Горст был вне игры.

Я лежал у стены, сжимая в объятиях дрожащего мальчика, и смотрел на эту чёрную, шевелящуюся массу. И впервые не чувствовал страха. Чувствовал ярость. Бессильную, жгучую ярость. Вот они — те, ради кого всё это делалось. Простые люди. Сердце Империи. И эта... эта тварь хочет их забрать! У меня в голове пронеслись картины: мой дом, моя мама, которая, наверное, тоже сидит сейчас в убежище и молится Великому о моём спасении. Молится Ему, чья воля создала этот мир и чья... чья слабость — я тут же с ужасом отогнал эту кощунственную мысль — допустила эту напасть.

— Щит! Они игнорируют тебя! Выводи их! ЧЕРЕЗ ТЕБЯ! — мысль Варяга была полна не приказа, а отчаянной надежды.

Я понял. Моя аномалия. Моя «невидимость» для магического восприятия энтов. Для них я — пустое место. Камень. Воздух. Значит, возможно если я напрягусь, то и те, кого я касаюсь...

Я не дал себе думать. Схватив мальчика, я встал на колени перед женщиной и стариком.

— Беритесь за меня! Крепче! За одежду, за что угодно! Не отпускайте!

Они, с глазами, полными животного ужаса, ухватились за мой комбинезон, за ремни. Я обхватил мальчика одной рукой, другой упёрся в пол и пополз. Не к выходу — выход был уже завален чёрной паутиной корней. Я пополз вдоль стены, туда, где корней было чуть меньше, к заваленному обломками служебному проходу.

Я полз, и чёрные волокна обтекали меня, не в силах коснуться. Они тёрлись о подошву моего сапога, ползли по рукаву, но не цеплялись, не впивались в них. Они словно не замечали меня. Но они замечали других. Когда за мной, держась, потянулись женщина и старик, корни внезапно дрогнули. Они потянулись к ним, но, встречаясь с моим телом, с моим полем «не-магии», которым я постарался накрыть гражданских, теряли интерес, отворачивались, словно натыкаясь на невидимую стену. Это работало. Во имя Великого, ЭТО РАБОТАЛО!

Мы двигались вперёд, как странный, многоногий ковчег по чёрному морю. Я видел, как Варяг, поменяв тактику, начал отступать вслед за нами, прикрывая наш тыл своим полем, но уже не пытаясь удержать весь натиск. Лира, поддерживая Горста, шла рядом, и корни, жаждавшие её силы, тянулись к ней, но, упираясь в моё «пустое» пятно, рассеивались.

Мы доползли до прохода.

За ним был узкий двор, а дальше — улица, где, как я знал, должны были дежурить эвакуационные големы. Последний рывок...

И тогда из земли передо мной, прямо под плитами двора, выросло ОНО.

Это был не корень и не цветок. Это было лицо. Вернее, его подобие, слепленное из спрессованной земли, глины и древесных волокон. Пустые глазницы. Щель рта. Оно было небольшим, метра полтора в диаметре, но от него исходила такая концентрация ненависти и чужеродного сознания, что у меня перехватило дыхание. Это был локальный узел. Разум этой конкретной башни, этой колонии энтов.

Оно смотрело на меня. НЕ СКВОЗЬ МЕНЯ. НА МЕНЯ! Впервые за всю мою жизнь что-то магическое не игнорировало меня, а ВИДЕЛО. Видело мою пустоту... И ненавидело её. Потому что я был ошибкой, непредусмотренным сбоем в их совершенной войне против человечества.

Щель рта на земляном лице раскрылась. Из неё, с тихим шипением, стал сочиться зелёный, фосфоресцирующий туман. Он стелился по земле, надвигаясь прямо на нас.

Я не знал, что это. Яд? Кислота? Споры?! Но я знал, что если он дотронется до ребёнка, до стариков — всех кончено.

У меня не было магии, чтобы создать щит. Не было силы, чтобы отбросить тварь. У меня был только тесак на поясе и три гранаты.

А ещё была вера. В этот миг дикой, отчаянной веры в то, что я не зря пришёл в этот мир с моим проклятым даром. Что в великом замысле Великого и для меня, ошибки, нашлось место.

Нашлось прямо сейчас. Здесь.

Я рванул одну из гранат с пояса. Выдернул чеку. Но не бросил её. Я с утробным рычанием вскочил на ноги, оставив подопечных позади, и, хромая, побежал навстречу этому земляному лицу. Корни, которые раньше меня игнорировали, теперь, ведомые волей узла, ринулись ко мне, чтобы остановить. Они хлестали по ногам, пытались обвить, но моя аномалия делала их удары просто ударами плетей — больно, но не смертельно.

Я подбежал к самому краю этой щели-рта, из которой лился ядовитый туман. Туман обтекал меня, не причиняя вреда. Моя пустота защищала даже от этого.

— Забирай! — прохрипел я, глядя в пустые глазницы. — Забирай ублюдок!

И я сунул гранату, с уже отпущенной предохранительной скобой, прямо в эту щель.

Затем я отпрыгнул назад, упал на своих подопечных, накрывая их собой.

Взрыв был не оглушительным, а глухим, утробным. Земляное лицо вздулось, как пузырь, и разорвалось изнутри. Куски глины, коры и чего-то тёмного разлетелись по двору. Зелёный туман с шипением рассеялся. Корни, заполнявшие вестибюль, на секунду замерли, а потом, лишившись подпитки, обвисли, став просто мёртвой, гниющей массой.

Тишина. Нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием и тихими всхлипами мальчика, повисла над нами.

Я поднялся. Помог подняться другим. Мы, поддерживая друг друга, вышли на улицу. Нас тут же заметили. К нам побежали големы с импровизированными носилками, маги-целители.

Я стоял, опираясь на свой тесак, и смотрел, как нашего старика и ребёнка укладывают на носилки, как Лира, плача и смеясь одновременно, указывает на рану Горста. А женщина, прежде чем её увезли, обернулась, нашла меня глазами и просто поклонилась. Низко, в пояс.

Варяг подошёл ко мне. Его шлем скрывал лицо, но синие огоньки в прорезях смотрели на меня пристально. Он положил тяжёлую руку в стальной перчатке мне на плечо. Не как начальник. Как равный.

— Ты — не ошибка, Щит. Ты — оружие. Оружие, которое мы просто ещё не научились ценить. Иди к целителям. Завтра — новый дом. Новая башня.

Так он и ушёл, отдавая распоряжения. А я остался один посреди руин прекрасного квартала. Боль в ноге наконец заявила о себе в полную силу... Я осел на обломок фонтана, где когда-то играли дети.

Я выжил. И мы спасли троих. ТРОИХ! И мы убили один узел энтов... Да, это была капля в море этого ада. Но это была НАША капля.

Я посмотрел на золотой купол, сиявший высоко в небе, несмотря на дым и хаос внизу. Он был цел. Значит, Великий ещё держит щит. Значит, его воля ещё сильна. Но... Почему он не вмешается?