Маг, разрывающий на куски

Артём понял.

Он вспомнил свои попытки вызвать образ Великого в Атриуме. Давление, которое он испытывал, пытаясь удержать хотя бы тень его присутствия. А этот мальчишка должен был не просто удержать тень — он должен был стать проводником. Стать вместилищем для той силы, что сжигала города и создавала миры.

— Сколько? — спросил Артём. — Сколько он продержится?

Климов покачал головой.

— Неизвестно. Никто никогда не делал этого раньше. Великий сказал — он будет следить за мальцом. Вмешиваться, если сможет. Но... — он снова замолчал.

— Я знаю, — закончил за него Артём. — Он не может вмешиваться напрямую. Не может выйти.

Климов кивнул.

Тишина снова повисла между ними.

Артём смотрел на парня. На его бледное, истощённое лицо. На чёрные провалы под глазами. На руки, которые дрожали, но сжимались в кулаки с какой-то отчаянной, упрямой силой.

И вдруг он принял решение.

— Оставь нас, — сказал он Климову. — Наедине.

Климов медленно перевёл на него взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее, оценка. Он смотрел на Артёма долго, пристально, будто пытался прочитать его мысли, просчитать варианты, понять, что тот задумал.

Артём выдержал этот взгляд не дрогнув. Не отвёл глаз.

И наконец Климов чуть заметно кивнул.

— Я буду неподалёку, — сказал он. И, не добавив больше ни слова, развернулся и пошёл прочь.

Его шаги — всё такие же чёткие, размеренные — застучали по каменным плитам, удаляясь в сторону главного входа. Чёрный силуэт на фоне серых стен... Чёрный ворон, уходящий в тень.

Артём смотрел ему вслед.

И вдруг, неожиданно для самого себя, он поймал себя на мысли, которая раньше никогда не приходила ему в голову.

Климов.

Старый, сухой, чёрный. С глазами, которые видели всё. С лицом, которое уже многие годы ничего не выражало. С осанкой хищника, который затаился в ожидании добычи...

Чёрный ворон.

Именно так. Старый, мудрый, опасный чёрный ворон, который переживёт всех, потому что умеет ждать.

Артём усмехнулся про себя. Мысль была странной, неожиданной, почти кощунственной в своей простоте. Но она пришла и зацепилась в сознании, не желая уходить.

А потом она потянула за собой другую.

Все мы такие, — подумал Артём, глядя на удаляющуюся спину Климова. — Все, кто правит этим миром достаточно долго. Все, кто нёс эту силу десятилетиями. Мы перестаём быть просто людьми. Мы становимся чем-то другим.

Он вспомнил себя. Свою армию призраков, свою ману, свою власть над стихиями. Вспомнил холодную, просчитывающую часть своего разума, которая включалась в моменты опасности и не знала жалости. Вспомнил, как легко он отдавал приказы, зная, что за ними последуют смерти.

Вспомнил Софию, которая в своей лаборатории была не просто женщиной, а безжалостным стратегом, управляющим армиями големов.

Вспомнил Иллидана с его ледяным аналитическим умом.

Мы — звери, — понял он. — Долгоживущие, могучие, опасные. Мы научились прятать это под маской цивилизованности, под мантиями и титулами. Но внутри нас — та же первобытная сила, что движет хищниками в лесу. Та же жажда выжить. Та же готовность убивать.

Он усмехнулся ещё раз, горько.

И не иронично ли то, что теперь на нас нападают настоящие порождения природы? — подумал он. — Что этот мир, который мы так долго подчиняли себе, наконец-то решил дать отпор? И что в этой войне мы, звери в человеческом обличье, сражаемся с растениями, которые ведут себя как звери?

Мысль была острой, колючей. Она царапнула сознание и затихла, оставив после себя странный, горький осадок.

Артём тряхнул головой, отгоняя философствования. Сейчас не время. Сейчас нужно было сосредоточиться на другом.

Он повернулся к парню.

Тот был всё там же, где его оставил Климов. Стоял, чуть покачиваясь, но держась на ногах. Его серые глаза были устремлены на Артёма, и в них по прежнему не было ни страха, ни подобострастия. Только ожидание.

Артём подошёл ближе.

Теперь они стояли лицом к лицу. Артём — высокий, широкоплечий, в простой тёмной рубашке, без мантии, но с той аурой власти, которая не нуждалась в регалиях. И этот парень — тощий, бледный, на голову ниже, с руками, которые всё ещё дрожали, и с глазами, в которых плескалась бездна.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Как тебя зовут? — спросил Артём.

Голос его был тихим, но в нём не было снисходительности. Только уважение. Уважение к тому, кто добровольно брал на себя его ношу.

Парень сглотнул. Кадык на его тонкой шее дёрнулся.

— Егор, — прошептал он. — Меня зовут Егор.

— Егор, — повторил Артём, пробуя имя на вкус. — Ты знаешь, что тебе предстоит?

Парень кивнул. Один раз, коротко.

— Климов сказал. Я должен буду... заменить вас. На время. Пока вы... — он запнулся, подбирая слова, — пока вы не вернётесь.

— Вернусь, — твёрдо сказал Артём. — Я вернусь. Тебе нужно просто дождаться моего возвращения.

Он сказал это не для парня. Для себя. Как клятву.

Егор снова кивнул. В его серых глазах мелькнуло что-то — может быть, надежда. А может, это было просто отражение света.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Артём. Он говорил медленно, вдумчиво, будто вбивал каждое слово в сознание мальчишки. — Ты получишь силу, которой обладаю я. И не только я. Но и часть силы Великого. Ты будешь управлять армией моих призраков. Ты будешь держать оборону города. Ты станешь тем, на кого будут смотреть люди и видеть... замену. Временную меру.

Он сделал паузу, всматриваясь в лицо Егора.

— Это не слава, парень. Это — ноша. Тяжёлая, грязная, кровавая ноша. Тебя будут ненавидеть те, кого ты не успеешь спасти. Тебя будут бояться те, кого ты спасёшь. Ты будешь принимать решения, от которых зависят жизни тысяч людей, и ошибаться в них. Потому что никто не может не ошибаться.

Егор молчал. Только смотрел своими огромными серыми глазами.

— Ты готов к этому? — спросил Артём.

Пауза. Длинная, тягучая, как патока.

— Нет, — тихо сказал Егор.

Артём не удивился. Он ждал именно этого ответа.

— Я не готов, — повторил парень. Его голос дрожал, но слова были чёткими. — Я никогда не буду готов. Я просто... простой парень. Из обычной семьи. У меня никогда не было таких сил. Я никогда никому не приказывал. Я никогда никого не спасал. Я просто... учился. Боялся своего дара. Мечтал стать архитектором материи, как великая София...

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Но Климов сказал, что если я не соглашусь... если я откажусь... то вы уйдёте, и город останется без защиты. А люди... — его голос дрогнул, — люди будут умирать. Ещё больше. А я... я видел, что эти твари делают с людьми. Я видел...

Он не договорил. Его передёрнуло, будто от холода. Воспоминания, видимо, были слишком свежими, слишком страшными... Парень задрожал всем телом, обхватив себя за плечи.

— И поэтому я согласился, — закончил он. — Не потому что готов. Потому что... потому что надо.

Артём смотрел на него и чувствовал, как в груди разрастается странное, тёплое чувство. Гордость? Нет, не гордость. Что-то другое... Более глубокое. Более человеческое.

Этот мальчишка, этот перепуганный, истощённый, дрожащий мальчишка, только что сказал то, что не каждый взрослый решится сказать. Он признал свой страх. Свою слабость. Свою неготовность.

И всё равно согласился.

Потому что так НАДО.

— Ты знаешь, — тихо сказал Артём, — что можешь умереть?

Слова упали в тишину, как камни в воду. Тяжёлые. Окончательные.

Егор вздрогнул. Его бледные щёки, казалось, побелели ещё сильнее. Губы сжались в тонкую линию.

— Знаю, — прошептал он.

— Ты понимаешь, что твой мозг может не выдержать? Что сила, которую ты получишь, может сжечь тебя изнутри? Не магически — ментально? Что ты можешь просто... перестать быть собой? Превратиться в пустую оболочку, в которой бушует чужая мощь?

Егор молчал. Его глаза — эти страшные, провалившиеся глаза — смотрели куда-то внутрь себя. Туда, где, наверное, уже сейчас клубился тот самый туман, о котором говорил Артём.

— Знаю, — повторил он. Но на этот раз громче. Твёрже.

— И ты всё равно идёшь на это?

Пауза.

— Да.

Артём смотрел на парня. Смотрел долго, пристально, будто пытаясь запомнить каждую черту этого лица. Лица мальчишки, который добровольно шёл на смерть, чтобы он, Артём, мог попытаться стать сильнее.

И вдруг он сделал то, чего не ожидал ни Егор, ни, наверное, он сам.

Он шагнул вперёд и положил руку на плечо парня.

Плечо было острым, костлявым, напряжённым. Сквозь тонкую ткань рубашки чувствовалось, как дрожит это истощённое тело.

— Спасибо, — сказал Артём.

Просто. Тихо... Без пафоса.

Егор поднял на него глаза. В них, впервые за всё время, мелькнуло что-то, похожее на удивление. Наверное, он не ожидал благодарности от легенды, от Правой Руки самого Великого.

— Я... — начал он, но Артём покачал головой.

— Не надо, — сказал он. — Не надо слов. Я просто хочу, чтобы ты знал. То, что ты делаешь... это не просто долг. Это подвиг. Настоящий. Не тот, о котором пишут в книгах и слагают легенды. А тот, который совершают тихо, в тени, ценой собственной жизни. Тот, о котором никто никогда не узнает.

Он сжал плечо парня чуть сильнее.

— Если ты умрёшь, Егор... я запомню тебя. Я буду знать, что без тебя у меня бы не было этого шанса. И я сделаю всё, чтобы твоя смерть была не напрасной.

Егор молчал. Его глаза блестели — то ли от слёз, то ли снова от причудливой игры света...

— А если я выживу? — вдруг спросил он. Тихо, почти неслышно.

Артём усмехнулся. Впервые за долгое время — искренне, тепло.

— Тогда, — сказал он, — тогда, когда я вернусь, мы с тобой сядем где-нибудь и выпьем за то, что ты — самый везучий парень во всей Империи. А потом я лично прослежу, чтобы из тебя сделали настоящего мага. Не просто копировальщика. Мага.

Егор слабо улыбнулся. Улыбка вышла кривой, болезненной, но всё же — улыбкой.

— Договорились, — прошептал он.

Артём кивнул. Убрал руку с его плеча. Сделал шаг назад.

— Иди, — сказал он. — Климов ждёт. Ему нужно ввести тебя в курс дела. Показать карты, схемы. У нас мало времени.

Егор кивнул. Сделал шаг, другой. Пошатнулся, но устоял. Выпрямился, насколько мог.

И пошёл дальше.

Медленно, тяжело, шаркающей походкой истощённого человека, но — сам. Без поддержки.

Артём смотрел ему вслед.

Чёрный силуэт Климова уже показался вдали — старый ворон терпеливо ждал свою добычу. Егор шёл к нему, и с каждым шагом его спина становилась всё прямее.

Интересно, — подумал Артём, — сколько в нём сейчас от Великого? Сколько от него самого? И сколько останется, когда всё это закончится?

Он не знал ответа.

Но он знал одно: этот мальчишка, этот истощённый, перепуганный мальчишка с серыми глазами и чёрными кругами под ними, только что проявил больше мужества, чем многие прославленные магистры за всю свою жизнь.

Артём развернулся и пошёл обратно к Колизею.

Времени почти не осталось.

Глав