Мамский чат. Дерби

Второй акт Марлезонского балета явно начинается как-то криво. Эльвира Ашотовна долго смотрела на директора, но не выдержала и решила сама придать ему законченности. Как только закончилась очередная песня, она выскользнула из-за кулис:

– Уважаемые родители! Наше общее собрание подошло к концу. Давайте поблагодарим нашего любимого директора, нашего завуча Снежану Борисовну и всех учителей за их выступления, и вы можете продолжить общение в своих классах.

В зале зашуршали сумки и усилились разговоры. Аврора Альбертовна всё ещё сидела на сцене, и, судя по всему, имела собственное мнение относительно происходящего. Она резко поднялась из своего кресла и с широченной улыбкой, которая вряд ли могла обмануть стреляную Эльвиру, двинулась на амбразуру. Настроение, с которым на её глазах родители покидали зал, ей не нравилось категорически.

Директор приобняла «возмутительницу устоев» и грубо отобрала у неё микрофон. Родители, которые начали подниматься, инстинктивно сели обратно, вставшие остановились. Весь зал замер.

– Мои дорогие! Что-то Эльвира Ашотовна нас с вами торопит. Может быть, конечно, так и нужно: время речей прошло, наступает время учиться, достигать невероятных успехов и становиться поводом для гордости своей любимой школы. Но я не могу в конце нашей встречи не высказать своего удовольствия от того, что вижу в зале не только новые горящие глаза наших обожаемых мамочек, но постоянно встречаюсь взглядом с теми, с кем мы уже давно знакомы. С кем мы много лет идём рука об руку по нелёгкому пути образования наших с вами любимых детей.

Вы обратили внимание, какие роскошные вестибюли встретили вас сегодня? В этом есть немалая заслуга родителей тех школьников, что учатся здесь не первый год.

Эту школу мы создаём вместе, сообща. Плечом к плечу мы делаем жизнь наших детей лучше, чем даже можно было бы представить!

Часть вышедших в коридор начала заходить обратно, и внизу у дверей собралась порядочная толпа.

– Вот я знаете, о чем сейчас подумала? – продолжала директор вдохновенно, и её глаза наполнились гипнотическим блеском. – Можно, я попрошу встать родителей, чьи дети уже учатся в нашей школе, чьи первоклассники пришли сюда вслед за своими братьями и сёстрами?

Эльвира сделала радисту знак, и заиграла тихая музыка. Настроение в зале мгновенно переменилось. Никто уже не уходил. Одна за одной начали подниматься взволнованные женщины, их глаза сияли, наполняя всё вокруг особенным, трепетным чувством единения. Десять, двадцать… их было очень много. Самые разные женщины сейчас улыбались, кивали знакомым, сдержанно махали – они были дома, где спокойно и уютно, где ждут и где рады именно им… Их глаза светились тем особым блеском, который появляется, когда на сердце становится тепло и восторженно. В окружении знакомых лиц они чувствовали себя семьёй.

У тех же, кто остался сидеть, на смену панике вдруг снова вернулось спокойствие. Они всё правильно сделали, и не важно, что они сейчас пойдут не пойми куда, они пришли туда, куда только и стоило прийти. И всё в любом случае будет хорошо.

Аврора Альбертовна стояла на сцене, как волшебная фея, улыбка её сияла, а руки были повёрнуты ладонями к залу. Две, три, пять секунд… она ещё чуть-чуть потянула паузу и захлопала. Зал взорвался аплодисментами. А опытная Эльвира снова подала знак радисту, и на экране появилась заставка с фото директора в окружении огромной толпы детей и родителей.

Заиграл гимн школы, и зал буквально утонул в овациях.

– Я приветствую вас в семье школы имени Смиранского! На долгих 11 лет мы с вами сплочённая команда, у нас общий путь, общие цели, и поверьте моему опыту – мы добьёмся небывалых результатов! Люблю вас всех и желаю прекрасного продолжения собрания!

И Аврора Альбертовна в сиянии своего величия двинулась со сцены вниз. Где уже начала собираться толпа восторженных почитателей. Объятия, поцелуи и приветственные возгласы наполнили правую часть пространства перед сценой. Остальная масса народа хлынула налево в коридор – всех ожидала вторая часть собрания.

На выходе из зала декорации изменились. Пока все сидели и внимали, педагоги младшей школы, не задействованные в процессе, носились как угорелые. Они убрали из фойе столы регистрации, расчистили пространство и даже успели вытащить мусор из мраморных вазонов, которыми был украшен главный вестибюль.

По окончании «санитарных работ» им было велено выстроиться живым коридором и преградить путь родителям куда бы то ни было, кроме прохода к кабинетам.

Жора стоял у входа в приёмную завуча. Сама Горских давала короткие указания прямо за дверями зала:

– Повторяю ещё раз: в прении не вступать, всем говорить, что сейчас необходимо пройти в кабинет класса, куда приписан ваш ребёнок. Там записать информацию, и только ПОСЛЕ этого вы сможете пройти к Снежане Борисовне со своими вопросами. Максимальное количество людей усадить за парты. Тех, кто всё равно будет бузить, – уговаривать и ещё раз уговаривать. Но если бесполезно, отправляйте в кабинет 105 сразу, я буду там со списками.

Горских обернулась на двери зала и закончила:

– Всё, идите, идите. Выпустили уже. Держаться, базар не устраивать! – а лестница уже гудела, и через минуту вестибюль начал заполняться гомоном и людьми.

Управлять этим хаосом по-прежнему удавалось плохо, однако сейчас в нём наметились своеобразные течения: основной поток двигался в сторону кабинетов, довольно внушительная группа осталась возле кабинета завуча, а тоненький ручеёк потянулся следом за Строгановой и Миловановой. Кто-то знал их по имени, кто-то просто хватался за рукав, потому что понял, что пропустил раздачу, а вскочить в последний вагон очень хотелось. Учителя улыбались, но двигались к своей цели.

Увидев надвигающуюся толпу, Снежана Борисовна с прытью, неожиданной для женщины предпенсионного возраста, заскочила в свой кабинет и захлопнула дверь. В кабинете было прохладно и тихо. Завуч постояла минуту с закрытыми глазами, после чего взяла со стола папку со списками, мимолётно взглянула на себя в зеркало, нацепила лучезарную улыбку и пошла… метать бисер.

В коридоре возле её кабинета уже было не протолкнуться. Бледный испуганный Жора, тем не менее, умудрялся держать толпу.

– Георгий, – намеренно галантно позвала она, как будто не было вокруг этого ада. – Что тут происходит?

– Я записываю родителей к вам на приём, как вы велели! – ошарашенно пролепетал Жора. Что она, сама не знает, что ли…

– Прекрасно, спасибо огромное, продолжайте вести список, когда все разойдутся – принесёте его в 105.

И, обходя ошалевшего охранника, продолжила, обращаясь уже к толпе:

– Мои хорошие, сейчас вам обязательно нужно пойти в те классы, в которые записаны ваши дети. Только там вы сможете получить необходимую информацию о первом сентября, о последней подготовке к началу учебного года. Как только вы освободитесь и… – она сделала паузу, – ЕСЛИ у вас останутся вопросы, я буду ждать вас в кабинете 105.

Те, кто записался ко мне на приём, могут также подойти завтра с 9 утра. Я на месте и всегда рядом. Мы всё сделаем, не оставим ни одного нерешённого вопроса. Идите, мои хорошие, идите! Собрания классов начнутся через 3 минуты, – и она, как детям, показала на большие часы над входом, к которым пошла сама.

Трюк удался, и часть людей зачарованно пошла за ней, надеясь задать свои вопросы по пути.

Снежана Борисовна улыбалась и отбивалась.

Всё шло как обычно: родителям процесс казался неуправляемым, участники же хорошо знали свои роли. Ну, может, кроме Георгия – Георгий был близок к инфаркту.

У 105 кабинета тоже уже стояли. Те, кто не удосужился подумать заранее, но обязательно хотел пересмотра своей записи в классы с литерами Г, Д, и Е, беспокоились, но всё ещё верили в лучшее. Им казалось, что стоит только произнести дежурное «мы будем вам очень признательны», и завуч побежит расчищать для них дорогу. Вряд ли им приходило в голову, что тех, кто действительно мог быть «особенно признателен», Снежана Борисовна уже знала пофамильно, и либо они уже были в курсе, что должны быть признательны, либо для них был выстроен отдельный «живой коридор».

Списки с описаниями мест работы родителей завуч изучала каждый год с особенным вниманием, так что вершить судьбы и собирать дань она шла со знанием дела: определять, отделять и распределять – это были её ключевые компетенции.

В школе вообще ходил такой анекдот, что если твой первый ребёнок пошёл в Б, а второй в А – значит, твоя материнская карьера идёт в гору. Классы А были самыми сильными каждый год, остальные по ситуации.

Этот год был исключительно «урожайным» – и 1Б, и 1В взяли очень хорошие педагоги, даже 1Г отдали прекрасной новой учительнице, которую родители пока не знали и потому шарахались. И только роскошные выпускницы педагогического колледжа, готовившиеся взять классы Д и Е были, прямо скажем, взрывоопасными – ну кого нашли!

Однако Снежану Горских ничего не смущало, скорее, наоборот: заниматься любимым делом в таких условиях было для неё абсолютно привычным. И надо признать, в её исполнении распределение в классы было мастерством невероятного уровня: сначала следовало распределить важных, потом нужных, потом тех, кто уже попросил, потом перспективных по учёбе. После этого выстраивался гамбит: тех, кто не пришёл просить, но был «в состоянии хорошо отблагодарить», нужно было сначала отправить заведомо не туда, а потом перевести, куда они попросят, а если не попросят сразу – так даже и хорошо… нахлебаются – больше пользы.

Было и ещё одно умение, которое Горских считала верхом своего искусства: не пропустить принципиальных ДУР. Их Снежана Борисовна старалась выявить на старте и распределить равномерно по классам. С родительской точки зрения они были ничуть не дуры, а напротив, умные и целеустремлённые женщины, способные противостоять системе и добиваться нужного детям результата. Но Горских была в другом лагере, и её задачей было найти и рассредоточить, иначе можно было получить себе протестный класс, а это было чревато проблемами похуже, чем перетасовки отдельных личностей.

Но не будем забегать вперёд. Сегодня было только 28 августа, и первый учебный год ещё даже не начался.

В это же время в своём кабинете Аврора Ливенблюм упала в кресло и резко крикнула секретаря. Опытная, гренадерского вида Степанида Сергеевна, проворная не по возрасту и огромная вопреки любым ожиданиям, тут же закатила в кабинет сервировочный столик с кофе.

– Ну, понеслась… – выдохнула директор.

Говорила она сама с собой – высказывать свои мысли секретарше было лишним – дистанция и ещё раз дистанция. А Степанида и не стремилась, оно ей надо?

Приехав из деревни много лет назад, эта монументальная женщина со странным именем хотела только одного – надёжно закрепиться в городе. В первой школе она даже работала учителем труда, но Ливенблюм сразу заметила за ней талант получше: её будущая секретарша буквально на лету схватывала, что именно нужно сделать, но совершенно не могла развить эту мысль – идеальный секретарь исполнительный и безынициативный. А при необходимости она ещё могла за раз вынести из пожара и самого директора, и сейф с документами, тоже, знаете, удобно… ну, если что.

– Много там народу? – проворчала Аврора.

– Человек 20, я сказала, что вас ещё нет.

– Вот и славно, меня не будет ещё минут 15, сил никаких не напасёшься на эти бенефисы. Ещё август, а я уже устала. И Снежане напиши: как закончит свою бодягу – я её здесь жду! – крикнула Аврора уже закрывающейся внутренней двери.

Кабинет директора в школе Смиранского был сконструирован каким-то гением, или этот человек работал в школе, или тесно взаимодействовал с действующими директорами, но он смог уловить всю сложность директорского положения и выразил языком архитектуры всю непредсказуемую школьную специфику.

Изолированный от всей школы директорский, как его называли – «блок» состоял из пяти сообщающихся помещений и имел три входа. Крошечная приёмная секретаря переходила в большую приёмную – официальную директорскую. Из которой особы приглашенные могли зайти в такой же официальный кабинет, за которым располагалась комната отдыха, или внутренний кабинет директора со своим отдельным входом, а к ней примыкала ещё одна комнатка, гардеробная, или что там планировалось – никто не знал – но это была святая святых. Сюда не заглядывала ни одна живая душа кроме Авроры.

Войти в эту «внутришкольную крепость» можно было через приёмную, через секретарскую, а можно было через совершенно другое крыло – сразу во внутренний кабинет. По причине такого устройства никто никогда точно не знал, есть ли директор на месте. Тем и спасались.

Выпив кофе, Аврора сочла время ожидания достаточным и вышла в официальный кабинет.

– Аврора Альбертовна готова вас принять, – пропела секретарша, подражая своей шефине.

Решать вопросы прямо тут же, в день собрания и непосредственно через директора, отваживались либо самые глупые, либо знающие, что будут приняты благосклонно. По опыту Авроры, эти самые благосклонно принимаемые так быстро к ней никогда не приходили, потому что все они были распределены в классы этим же самым директором. Но бывали и осечки, поэтому секретарь имела точные инструкции.

Тех, кто говорил, что приписан к 1А, следовало пускать первыми, тех кто был обвешан украшениями с ног до головы – вторыми, одетых в джинсы и майки расспросить и по итогу или вообще отправить восвояси, или записать через полчаса. Оставшиеся назывались «тёмными» и заходили в центре списка – тут вообще мог быть кто угодно, потому что это нас сейчас интересовала параллель первых классов, а их, вообще-то, в школе было одиннадцать, и всем было что-то нужно именно от директора.

Сегодня народу было немного, и значит, система работала отлично. Совсем никого – такого не бывало, и более того, если бы приёмная была пуста, Аврора Ливенблюм не на шутку перепугалась – к ней в начале года – и никого… не надо ей таких сюрпризов. Она своих ролей уступать не собиралась, и приём начался по списку.

А в это время в классах начальной школы наконец встретились женщины, готовые быть лучшими в мире материями и дать своим детям всё, чего только можно было пожелать…

Ну… в разумных пределах, ограниченных только фантазией и размерами кошелька.

Шик и напор! Иначе не скажешь.

6. Милованова

Кабинет 204 находился на втором по престижности месте на лучшем этаже Большой Началки. Знающие люди уже по номеру кабинета могли понять, что за учителя им предлагают.

Начальная школа располагалась в отдельном крыле, которое было меньше, но уютнее основной школы. На его первом этаже было шумно, так как между вестибюлем и учебными помещениями не было никакой преграды, на третий этаж малышам было далеко идти, второй был идеальным. Дальше шло распределение кабинетов.

201 кабинет представлял собой бывший музыкальный зал. В этой школе на каждом этаже в каждом корпусе были предусмотрены не только музыкальные залы, но и лингвистические кабинеты, а в начальной школе ещё игровые комнаты и небольшие классы для малых групп.

Вообще надо сказать, что, если бы здание использовалось точно по техническому назначению, лучше школы было бы не найти.

Архитектор, имя которого, к сожалению, кануло в лету, сделал невозможное: он будто бы прожил жизнь школы сам, пропустил её через себя и создал шедевр, достойный наград, премий и памятника в полный рост.

Проект получил первую премию на конкурсе «Школа будущего», но в серию, не пошёл – нашли получше… Разумеется, с точки зрения отдельно взятого чиновника в отдельно взятом отделе отдельно взятого министерства.

Но что уж говорить, всем представителям рода человеческого свойственны кумовство, союзничество и всякого рода иные «кружки по интересам», такова жизнь.

Так вот, музыкальный зал второго этажа, ныне переделанный в кабинет 201, был большим, светлым и по всем параметрам подходил для класса с привилегиями, коим в каждой параллели нашей непревзойдённой школы являлся класс под литерой А.

В этом классе учились дети нужных родителей, чиновников, артистов – короче, всех, кому Аврора была готова по-крупному идти навстречу: класс – побольше, с местом для игр, диванчиком и прочими «прелестями» сверх нормы, учителя – самые лучшие по всем дисциплинам, да, собственно, всё, чего пожелают и чего на всю школу при всем желании не хватало. Аврора так и говорила нужным людям: идите в А – и всё будет!

202 и 203 кабинеты находились напротив туалетов, тоже близко, но хорошим место явно не назовёшь, а вот в кабинете 204 располагался наш с вами интерес: класс под литерой Б, который брала в этом году Светлана Андреевна Милованова, мечта огромного количества мам Изумрудной долины.

Для Светланы Андреевны это был четвёртый набор, что в переводе на возраст сообщало, что ей было чуть больше тридцати. Место её кабинета однозначно говорило о том, что двенадцать лет своей педагогической деятельности она провела с умом и трудолюбием, обладала явным талантом и, главное, уживчивым характером.

Кто бы мог подумать, что, зная шифр, по одному лишь номеру кабинета можно было выяснить достаточно ли хорошего педагога вам предлагали. Этого могло быть достаточно для принятия тех или иных решений.

Работа, однако, кипела с самого утра за дверями со всеми цифрами. Списки будущих учеников учителя гимназии Смиранского получали всего на день раньше родителей, что было неожиданно, ибо народный опыт гласил: в первую очередь за распределением нужно кидаться к хорошей учительнице – чтобы взяла к себе.

Здесь порядки были иными, и учитель почти никому помочь не мог, ну разве что членам своей семьи, да и то за них он шёл просить по общему пути. Можно было даже сказать иначе: учитель в этой школе был товаром, ликвидным или не очень, но точно имеющим свою приблизительную цену сразу в нескольких валютах, а кто же спрашивает сам товар? Спрашивать нужно купца. Так что, дабы не вносить смуту в отлаженную систему, учителей просто не ставили в известность до последнего дня.

Список 1Б Светлана Андреевна получила 28 августа с утра, т.е. в день собрания, и изучала его с большим интересом, так как к списку прилагалась целая папка со справочными данными о детях и их родителях.

Милованова рассматривала фото детей. Она любила это утро в день собрания. Вечером будет Содом и Гоморра, а сейчас она могла немного пофантазировать в тишине, кто окажется за этими столами сегодня вечером, а главное – утром первого сентября.

Света Милованова с самого детства очень любила детей. Ей нравились миры маленьких фантазёров, нравилось, что она могла побыть с ними в этом их милом безоблачном царстве, практически играть в них, как в куклы.

Когда закончила школу, сомнений в выборе профессии не было – она точно шла в педагогический, была даже готова на дошкольное отделение, но экзамены сдала хорошо и решилась на начальную школу. Всё-таки очень хотелось не только играть, но и помогать, учить, воспитывать, а главное, видеть результаты своего труда.

Этот дополнительный бонус – наблюдать, как они росли, становились совсем большими, выше неё, но по-прежнему прибегали на переменках её обнять, – стал очевидным не сразу, но сделался для неё самым любимым. За других она поручиться не могла, но к ней обняться точно прибегали, и она это обожала. Мамы её будущего класса искали хорошего педагога и не подозревали, что им повезло найти надёжную опору для своих детей на многие годы, но мы опять забегаем вперёд…

В этом году Миловановой повезло: целых восемь человек из прошлогодней группы дошколки попали в её класс. Вообще-то такая практика, когда группы дошкольной подготовки почти полным составом переходили в один класс, была общепринятой, но в «некоторых школах» общими правилами скорее манкировали, чем их придерживались. Так что восемь человек было уже кое-что: «заслужила» – подумала Светлана, это было приятно.

Ещё парочку детей она знала по группе Строгановой, а у пятерых были старшие братья и сестры, которые учились в началке этой школы, у самой Миловановой учился только один такой старший, но остальные семьи она тоже себе представляла.

Пятнадцать человек понятных – полкласса, да она везучая! Дальше детей было смотреть бесполезно, начала изучать родителей: три врача, один редактор журнала, остальное бизнес. «Ну и хорошо,» – подумала Светлана Андреевна, с бизнесом всегда проще договориться, не любила она всех этих известных личностей, слишком много мороки, пусть Юлька Строганова с ними возится, это её профиль – «Ашки».

– Как у тебя? – прервала её раздумья вышеупомянутая Юлька. – Норм? У меня прямо парад планет.

– Много незнакомых? У меня где-то половина…

– У меня так же, но у меня сын Селивановой, двое Блиммов, внук Горячева и Хорошева… прямо держите меня четверо! – перечислила Юлия Сергеевна известные в школе и городе имена.

– А у меня, представляешь, Гуппис в списке, я думала, она к тебе пойдёт, а она оставила Гошку у меня, не стала переводить после дошколки – даже странно. Его маме обычно всё параллельно, главное статус, а по статусу ты у нас главная, – и обе учительницы засмеялись, делить им было нечего. Они работали вместе уже третий набор и, к обоюдному удовольствию, обязанности первой и второй скрипки делили без разногласий.

– Ну нам теперь ещё вечер пережить без «массовых миграций оленей», и жизнь, считай, удалась, – подытожила Строганова. – Пошла я таблички печатать в секретариат, тебе не надо?

– У тебя что, принтер сломался? – удивилась Светлана, прекрасно зная, что А классы всегда упакованы под завязку.

– Да умора просто! Унесли только что мой принтер, сказали: на собрании скажешь, что принтера у нас нет… к сожалению… – и Юля подмигнула подруге.

Все понимали, что это значило… 1А класс… без принтера он мог прожить только до завтрашнего утра.

Собрание, проходившее в зале, обе учительницы провели как все: слушали указания, сидели, стояли, бежали по команде и только по его окончании смогли стать отдельными людьми в своих отдельных классах.

Двигаясь по лестнице начальной школы, они шли рядом, их лица озаряли одинаковые сдержанные, какие-то даже внутренние улыбки, отражающие этот эпохальный момент – переход к настоящему собранию родителей. Там их господство будет полновластным и только отчасти подверженным влиянию извне. Двигающаяся за ними толпа заметить не могла вообще ничего.

За распахнутыми дверями кабинета номер 204 уже начали собираться родители, а вернее, родительницы. Молоденькие и не очень, они ослепительно улыбались, вели ничего не значащие светские разговоры, демонстрировали лояльность и расслабленную негу, но обманываться не стоило: все были напряжены до предела.

Первое впечатление переоценить было невозможно!

Каждый год в классах с литерами А и Б и иногда В картина пришедших на первое собрание мам была одинаковой и состояла из трёх совершенно неравных частей.

Первую часть составляли те, кто знал, почему они находятся именно здесь. Они были этому очень рады и даже гордились, так как это распределение стоило немалого труда – здесь и сейчас таких было больше половины. Они сидели или ещё стояли крайне довольные собой, умело завязывали светские разговоры, чувствовали себя хозяйками положения.

Вторая, в данном классе очень небольшая, группа была сильно недовольна своим положением, так как рассчитывала оказаться в классе А. Все, конечно, понимали, что он был не резиновым, но думали, что уж их-то должны впихнуть. Многоопытная Снежана Борисовна всем по десять раз сказала, что постарается, но не обещает, однако каждый считал себя особенным, тем, для кого «мечта станет былью». Они просто не знали Горских: несбыточных обещаний она вообще никогда не давала – это было себе дороже.

Сегодня этих вторых было человек 5-6. Были среди них и двое «специальных», которых сюда поместили, чтобы потом триумфально и «с огромным трудом» перевести куда следует. Не забыв, разумеется, дождаться обещания «так сказать, быть благодарными, ничего не пожалеть и обязательно помочь, ведь возможности-то есть…».

Эти самые интересные случаи Горских умела безошибочно выделять ещё на этапе подачи документов. Ещё в апреле, когда взволнованные мамы заполняли в анкетах графу место работы родителей, эта информация становилась предметом грандиозного торга. Особые случаи Горских помечала галочками и держала на контроле. На собраниях эти «особые» всегда сидели с краю, поджав губы, дожидаясь удобного момента сказать, что они вряд ли тут останутся и можно они уже пойдут.

Учителя поопытнее их сразу видели и прекрасно знали, как и, главное, зачем они здесь оказались, но тоже играли отведённые им роли «да что вы говорите, ну конечно, если так…»

Помимо описанных, в классе была ещё третья малочисленная группа – это люди, которые попали в этот класс волею судьбы: или их дети ходили к этому педагогу в дошколку (в нашем случае к Миловановой), или их места работы выглядели привлекательно с точки зрения табели о рангах этого учебного заведения, или просто их дети на фотографиях выглядели хорошо и на собеседовании всем понравились. Ну и кого-то же нужно было потом экстренно перемещать, «если вдруг что», – эта группа была для Горских резервом для дальнейших успешных перестановок.