Мамский чат. Дерби

Всё шло по плану: поговорили о школе, сходили в столовую, полакомились яблоками, которые привезла к самому началу линейки одна из мам. Идеальную картину портил только тот факт, что вчера вечером в 1Б класс был зачислен ещё один ребёнок и детей стало 33. Всё бы ничего, но парт в классе было 32, и это учитывая, что последнюю и так еле впихнули: класс был рассчитан на 24 человека и при особом усердии мог вместить 30… Но мы же помним цель – и в класс записали ещё двоих, а после и ещё одного… все ресурсы, все, до каких можно дотянуться!

Сейчас с последней парты под кодовым названием 31-32 на учительницу смотрели три пары глаз: круглые, почти совиные глаза Вени Гринберга имели тот же налёт снисхождения, что и огромные глаза его мамы Лилианы, Владик Чижов широко улыбался, как Мила, а Степа Рябов был вполне по-семейному растерян. Детям это их «тройное положение» ничуть не мешало, стул нашли быстро, а остальное их только веселило. Ещё одну парту клятвенно обещали найти к вечеру и поставить её по центру почти у самой доски. Свой шок Милованова привычно скрывала.

Уже три дня школу осаждали недовольные распределением родители, и Горских, чтобы выйти из кабинета, приглашала к себе кого-нибудь из учителей, дабы имитировать важное дело и отбиться от вопросов. Одиночные выходы заканчивались одним и тем же: её поджидали за каждым углом. Сегодня этот кошмар должен был закончиться, но, как видно, не закончился. Изумрудная долина не была готова сдаться без боя!

«Спокойствие, только спокойствие. На крыше школы ещё полно свободного места!» – шутили учителя, но никому уже было не смешно.

Фотограф побегал по рядам, и после сигнала, что все дети сфотографированы, класс пошёл на выход. Через полчаса всё должно было закончиться, можно было поставить первый флажок

Сюрпризов на этот раз больше не было, паровоз покатился по гладким рельсам, набирая скорость. В гимназии Смиранского начался новый учебный год, а у наших многочисленных героев – их новая школьная жизнь.

Со стороны пока всё выглядело идеально, но опытные учителя подобно Строгановой и Миловановой расслабляться не собирались …

2. Новые знакомые

Секретарь позвонила через неделю. Но перед этим 6 сентября, во вторник, был ещё звонок от Светланы Андреевны.

– Вера Константиновна, – начала классная извиняющимся голосом. – В школе набирает обороты скандал между родителями нашего класса и 1А. Можно, я вас спрошу: что вы видели, а главное, что видел ваш муж? Мне не любопытства ради, я бы хотела вообще забыть об этом, потому что мне кажется, что не произошло ничего критического. Напугали нашу девочку, не более того. Она и упала-то сама, портфель перевесил, – и Милованова грустно усмехнулась. – Но тут такое уже началось!

Вера даже не сразу поняла, почему скандал и какую девочку. За прошедшие дни события линейки стёрлись, вытесненные действительно важными делами.

– А… Вы про линейку? Я почти ничего не видела, меня буквально вытолкнули оттуда, – Вера усмехнулась. – Аркадий туда хотел вернуться, чтобы отогнать лишних фотографов от наших детей и дать им возможность смотреть линейку. И ничего бы не произошло, если бы он успел долезть, но он не успел. В паре метров от него два папы активно ругались на предмет того, чей класс круче и у кого больше денег на фотографов. Собственно, ничего опять не было бы (какой-то у нас с вами фестиваль сослагательного наклонения), если бы фотограф не начал снимать, как мужики орут друг на друга. Кто-то из них, может, известный…

– Более чем известный. Это был Блимм, наш новый депутат, – вставила Милованова.

– Ну, это многое объясняет. То-то он наезжал на всех вокруг, а родителям это, разумеется, не понравилось

– все тут у нас непростые.

Дальше Вера пересказала то немногое, что они видели и слышали, и то, что смог разъяснить ей муж. По сути, главным было то, что никто Машу Маркову не толкал. Пока мужчины выводили первого фотографа, а женщины ругались, дети пошли через поле. Блимм спохватился и закричал своему фотографу: «Снимай, снимай, как они идут!». Толпа рванула в сторону, фотограф рванул в другую, и девочка не удержалась на ногах. Фу… Завадская даже устала всё это рассказывать.

Милованова молчала пару секунд, пытаясь, видимо, весь этот поток переварить.

– Спасибо вам большое, и Аркадию Борисовичу передайте, пожалуйста, мою искреннюю благодарность, потому что я его видела и слышала, как он пытался унять этих … слова даже у меня нет… взрослые люди!

– А что за скандал-то? Из-за чего? —от волнения Вера начала ходить по комнате. – Ничего же не было!

– Да в том-то и дело, что выеденного яйца не стоит. Но Блимм требует от папы, который с ним ругался, извинений за испорченную, как он выражается, дорогостоящую фотосессию для его детей.

– А у него много детей?

– Двое у него детей, двойняшки, и оба в 1А. Но это ещё не все: наш Марков требует, чтобы Блимм принёс извинения его дочери, которую уронили. Недели ещё не учимся, а 1А уже «во всех газетах района»!

– Кошмар какой… – у Веры почти не осталось слов. – Хорошо, что этот Блимм не у нас в классе.

– Вы меня ещё раз простите, что я вас втягиваю, просто меня спрашивают, а я ничего толком не видела, я же впереди стояла, а родители ко мне апеллируют… такую раздули историю, как будто уже кто-то их унижает, не ста-

вит на положенное место! Пытается вытеснить…

– Да ничего. Если я могу помочь. Выводили хоть не нашего фотографа?

– Нет, нет. Выводили одного из личных фотографов, точно не нашего, у нас вроде таких не было.

По голосу было слышно, что Милованова начала успокаиваться. Вера спохватилась:

– Один вопрос только: Горских к нам подошла после линейки и просила к ней зайти, это обязательно? Так мне не хочется во всё это лезть!

– Если назначат официальное разбирательство, то, боюсь, обязательно. Мне уже пару раз ссылались на вашего мужа как на свидетеля, который не участвовал, но точно всё видел. Вы не переживайте, во-первых, пойдём вместе, а во-вторых, может быть, это даже лучше. Снежана Борисовна очень любит пап, обожает с ними разговаривать, всегда всех помнит и спрашивает потом. Пусть она с ним поговорит, а мы послушаем, вы же, я думаю, знаете, как в нашей школе важны личные завязки.

– Знаю, – Вера улыбнулась и настроение начало исправляться, – можно, я тогда вас спрошу про мою личную завязку по имени Константин Завадский, как он там?

– Прекрасный парень у вас, – голос учительницы изменился. Говоря про детей, она менялась даже внешне, становилась мягче и веселее. – У меня сейчас несколько таких глазастых и лукавых мальчишек, очень я люблю таких детей! Они интересные, добрые, хорошие. Он сам-то что вам рассказывает? Нравится ему?

– Да он влюблён в вас с первой минуты. Друзей у него уже целый мешок, мы даже с мамами их успели познакомиться. Всё хорошо. И чем мы дальше от всего этого… родительского… не знаю даже, как назвать, тем лучше.

– Совершенно согласна, но, мне кажется, нас с вами никто спрашивать не будет, – Милованова в очередной раз печально рассмеялась и попрощалась.

Обе женщины явно не испытывали желания лезть в чужие дела, как, впрочем, и усложнять свою и без того насыщенную жизнь, но этот эпизод их сблизил. По крайней мере у Веры осталось стойкое ощущение, что они мыслят одинаково, а значит, спасибо сарафанному радио – с классной мамой им, похоже, повезло.

В назначенный день в кабинете Горских собралось человек двадцать. Основная масса представляла 1А класс. От Б были Марковы, Завадские и та блондинка с мужем.

– Это Лапины, – представила их Светлана Андреевна, встречавшая своих у входа в кабинет.

Как только расселись, поднялся Блимм. Он говорил долго и непереносимо нудно. Повторять его спич смысла не имеет, потому что этого самого смысла в его словах не было. Он знал, что виноват, но чувство вины предпочитал отрицать как факт и потому и наезжал, и вопил, и топал ножкой, а когда понял, что аудитория к его словам индифферентна, начал просто требовать сатисфакции «за нанесённые оскорбления».

Дело его, правда, было безнадёжным. Чиновникам же часто кажется, что выше них только звезды, но выше него оказался известный в городе адвокат Леонид Марков. Если вообще можно было испытывать хоть какие-то положительные эмоции на разбирательстве такого рода, то выражение лица отца Машеньки Марковой доставляло Вере даже некоторое удовольствие.

Высокий, интеллигентного вида Марков сидел, облокотившись на спинку неудобного школьного стула настолько вальяжно и расслаблено, будто это было кресло времён Людовика. Он распахнул пиджак и смотрел на аудиторию, с видом исследователя рода человеческого.

Невысокий, но крупный Блимм на его фоне выглядел комично. Видя, что оппонент спокоен, депутат ещё больше надувался, становясь похожим на воздушный шарик, не улетающий от земли только потому, что некая фея держала его под руку и не давала взлететь.

У неё на мужа были другие планы.

Ситуация выглядела смешно ещё и потому, что щеголять друг перед другом Блимму и Маркову было абсолютно нечем: оба были одеты с иголочки, часы, галстуки, запонки, даже сопровождающие их женщины – всё было одинаково дорого и пафосно. Наталья Маркова и Анна Блимм надменно смотрели друг на друга через стол. Назревало соревнование в моральном превосходстве, и однозначного лидера не было.

Пока собрание не началось, представители 1А вели себя высокомерно, бросали многозначительные фразочки, демонстративно не обращали внимания на «соперников» и были в себе стопроцентно уверены. Но чем дольше депутат распинался, тем больше менялось настроение аудитории. Когда это нудное выступление перевалило за десять минут, представители 1А даже приуныли: аргументов никаких не было, даже повода, как оказалось, никакого не было, был только откровенный наезд и желание во что бы то ни стало доказать, что их понты круче соседских.

Роль Аркадия Завадского в этом показательном процессе сначала вообще выглядела абсурдной: ну как, по мнению школьной администрации, точка зрения одного человека могла повлиять на точки зрения двух других, если суть конфликта была не в фактах, а в принципе? Но выглядел Завадский так же, как они, вёл себя ровно и явной приверженности ни одной из сторон не высказывал, и потому все обращались к нему подчёркнуто вежливо. Выходило, что он единственный в сваре не участвовал, но мог склонить чашу общественного мнения в ту или иную сторону. Аудитория внимала и к концу преисполнилась к нему неожиданной любовью. Кто бы мог подумать… Опыт администрации был явно недооценён.

– Как ты это делаешь? – спросила Вера на выходе. – Невероятно просто! Я всегда во всем виновата, даже в том, где меня и рядом не стояло, а ты был со всеми, разнимал там кого-то – и такая любовь!

– Аркадий Борисович, – прервала их разговор подошедшая Горских, – Вы мой герой, я так вам сегодня благодарна. Вы даже представить не можете! – Завуч привычным жестом прижимала пухлые ручки к груди, склоняла голову на бок и улыбалась, как любящая мать.

– Если бы не ваш очевидный дипломатический талант, я даже не знаю, что было бы. Депутат против адвоката! Перед собранием я думала сразу вызвать себе скорую помощь, чтобы она ждала у входа. Вот как я боялась их обоих! А вы так просто, так спокойно им всё разложили, и главное Марков-то, Марков! Я думала, сейчас встанет, как он любит, и камня на камне не оставит, но даже он вас услышал.

Самого Маркова, как и Блимма, рядом уже не было. Дело и правда разрешилось всем на удивление, и они гордо удалились каждый в свою сторону. Светлана Андреевна подождала, пока Горских споёт свои дифирамбы и повернёт наконец восвояси, после чего увлекла Завадских в сторону кабинета. Вера была необычайно горда мужем, а сам «виновник» торжества выглядел смущённым. По его собственному мнению, он ничего особенного не сделал, просто представил, что бы он сам хотел услышать на месте явно уязвлённых мужчин.

– Не думала, что когда-нибудь мы со Снежаной Борисовной будем повторять слова друг друга, но это чистая правда – вы наш спаситель!

Сзади подошла Строганова.

– Присоединюсь, Света, ты не против? Поклон вам, вот прямо до земли. Я, в отличие от Горских, скорую себе вызвала ещё неделю назад, а сегодня думала, не лечь ли мне в больницу по такому поводу. И главное, как просто! Так можно было, да? Научите меня, Аркадий Борисович! Вы теперь легенда, даже не отпирайтесь: «Человек, которому не смог возразить Марков», куда там Гарри Поттеру с его шрамом!

Все засмеялись к облечению несчастного Аркадия Завадского, который не собирался становиться Гарри Поттером, но уже отчаянно опаздывал и не знал, как ему прекратить этот поток женского восторга.

– Дорогие дамы, – вклинился он в разговор довольно резко, потому что боялся новых излияний, – я очень рад, что смог быть вам полезен, но позвольте мне откланяться. Опаздываю совершенно катастрофически, нужно нестись. Верочка, проводи меня, пожалуйста, мне нужно сказать тебе пару слов и бежать, – и, пока дамы его не остановили, он ловко подхватил жену под руку и, улыбаясь, пошёл на выход.

– Люблю вежливых мужчин!

– И умных!

Учительницы пошли в сторону кабинетов, а через минуту их догнала Вера.

– Что нам с вами делать, Вера Константиновна, мы завидуем! – Строганова была в ударе. Казалось, что её день сегодня должен был закончиться в психушке, а теперь она чувствовала себя выпущенной на свободу и веселилась.

– Ну, уж слишком сильно не завидуйте, – Вера улыбнулась, – обаятельные мужчины часто бывают домашними тиранами.

– Мы вам не верим, но это не важно, спасибо вам обоим! – Строганова понимала, что коллеге нужно поговорить со «своей» мамой наедине, она карикатурно поклонилась и убежала.

Вера и Светлана Андреевна прошли до кабинета молча. Зашли внутрь и, не сговариваясь, сели.

– Хорошо всё-таки, что не было драки… – Вера вздохнула. – Ну не могут же родители подраться на линейке? Это просто абсурд!

Милованова усмехнулась и закатила глаза.

– Ещё как могут, и я видела это не раз. Материальная обеспеченность опасная штука… – Милованова сказала это и запнулась. Вера Завадская была женщиной обеспеченной и человеком не её мира, а скорее из того самого лагеря, который сейчас был на повестке дня.

– Не смущайтесь, Светлана Андреевна, я прекрасно понимаю, о чем вы. Жители Изумрудной долины очень хорошо знают, как некоторые личности начинают чувствовать себя божествами. Такой вот дополнительный эффект есть у денег и у власти. А у нас тут ещё круче: у нас есть персонажи и с деньгами, и с властью, два по цене одного. Он на работе миллиардами ворочает, реки вспять поворачивает, а тут какой-то фотограф его ребенка толкнул … хорошо, что не поубивали друг друга! Я этого очень боялась.

Милованова посмотрела в окно, и взгляд у неё сделался печальным.

«Они миллиардами ворочают, а я ипотеку крошечную отдать не могу», – неожиданно подумала она и посмотрела на Веру, которая явно ждала продолжения начатого разговора.

– «А» классы всегда такие, с ними можно только «по шёрстке», порой, конечно, приходится поорать, чтобы тебя не затоптали, но потом обязательно нужно придумать какое-то совместное мероприятие, пожать руки и разойтись. Крайне недовольными друг другом.

Тут уже Вера грустно улыбнулась. Не прошло и недели, а она уже вляпалась в историю. Как у неё это получалось? Да ещё и эта неловкость… Вроде она ни в чем не виновата, но все эти «борцы родительского фронта»… их поведение не просто бросало на всех жителей Долины тень – солнце затмевало.

– Я хотела попросить вас, – продолжала Милованова, – не разглашать подробности этой истории среди родителей. Вас обязательно будут спрашивать, потому что у нас новости – это вирус, но в наших общих интересах эту эпидемию не раздувать, иначе может закончиться очень плохо.

Глаза Завадской сделались насмешливыми.

– Да я, если честно, и не собиралась, предпочла бы вообще всё это забыть и жить дальше. Я всё-таки пытаюсь верить, что это всё случайность и наваждение, иначе было бы очень грустно, – сказала она нарочито бодро и постаралась улыбнуться. – Разберёмся.

Учительница невольно выдохнула и облокотилась на спинку стула, а Вера, напротив, выпрямила спину и глубоко вдохнула, как будто пыталась скинуть с себя невидимый груз. Ей по-прежнему было неловко перед учительницей, да и досадно. Как они оказывается нас видят… О таких вещах приличных людей и просить не нужно, но, когда взрослые мужики кидаются друг на друга почти с кулаками, а расфуфыренные дамочки орут как торговки, удивляться недоверию не приходится.

– Можно, я вас чаем напою? – прервала Милованова минутку задумчивости с обеих сторон. – Тут, конечно, лучше было бы чего покрепче «приложить к больному месту», но школа …

Вера тоже вынырнула из своих мыслей и заговорщицки подмигнула:

– Напишут потом во всех углах нашего королевства: первый случай совместного пьянства учителя с родителем. С удовольствием выпью чаю, что-то голова кругом.

Учительница встала, оправила по привычке платье и пошла ставить чайник. Это было делом непростым: чайник хранился в шкафу за книгами, потому что в школах запрещено держать нагревательные приборы. Не спрашивайте почему, не на все вопросы вы хотели бы услышать честные ответы.

Она шла гораздо бодрее, чем утром, но по осанке, по скованности движений, по какой-то неуловимой зажатости было видно: в этом месте свобода была только с одной стороны – с родительской. Учителя себя в школе свободными не чувствовали.

Они были такими разными, эти две женщины, побывавшие сейчас на чужой войне, и чувства у них были разными. Высокая Завадская, в свободном летнем костюме цвета топлёного молока, со стильной причёской и изящными украшениями, держалась уверенно и выглядела как Изумрудная мамочка самого привычного образца.

Милованова же, напротив, была невысокой, миловидной просто учительницей, её мир был совершенно иным, но она привыкла жить среди них – высоких, стильных, модных. Однако впервые в своей карьере она поймала себя на мысли, что не чувствует дистанции, и это было удивительно.

Были и раньше мамы, которых она понимала и которые понимали её, но они были другими – несколько чужими как раз для этого Изумрудного мира. А вот чтобы в класс пришёл человек «оттуда», который явно понимал, как всё устроено, но при этом не «кидал понтов» и не пытался показать ей «её место», более того, судя по всему, готовый встать с ней на одну сторону, – такое случалось очень редко.

К слову сказать, Вера тоже увидела сегодня учительницу с другой стороны: Светлана Андреевна хоть и делала всё как нужно, но держалась на собрании с тихим достоинством. Неожиданно для своего небольшого возраста ловко маневрировала, не спорила, но и не собиралась, как это грубо, но точно называется, «ложиться под администрацию». А ещё похоже было, что для этого педагога дети и родители являлись явным приоритетом, что было самым удивительным, учитывая общую обстановку в этой «школе мечты».