Мамский чат. Дерби

Вот уже неделю к двенадцати дня среди высоченных лип и прочих ландшафтных изысков «Малого школьного двора» начинала собираться нереальная толпа родителей. А в 12.20 из здания Большой Началки в неё вливались отучившиеся первоклассники. Длинной вереницей двигались они по живому коридору и испуганно озирались – встречающих было катастрофически много. К этому разноцветному детскому ручейку то и дело просовывалась чья-нибудь рука и, выхватив своё чадо, втаскивала его в плотный строй с одной из сторон. Счастливая воссоединившаяся пара тут же начинала движение прочь от этого гомонящего хаоса, отчего сверху картина напоминала огромную, непрерывно движущуюся сороконожку.

– Если так будет каждый день, мы уже через месяц сойдём с ума… – тихо, скорее себе самой сказал кто-то прямо за спиной у Веры. С трудом повернув голову, Завадская обнаружила там Ладу Бруевич из их нового 1Б. В ответ она только расширила глаза и покачала головой. Через пару минут вышел 1Б, и обе женщины извлекли сыновей из общей кучи.

– Мама, мама, давай погуляем! – завизжал Костик Завадский, хватая Веру одной рукой, а какого-то большеглазого мальчишку другой. – Это Ярослав Бруевич, он мой друг, давай погуляем вместе с ним, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

А никто, собственно, и не спорил. Совершенно измученные толкотней, мамы и сами хотели только упасть на лавочку и подышать. За ними бежали ещё двое пацанов из 1Б и шли нагруженные портфелями знакомые женщины – вариант пойти домой окончательно отпал.

– Девочки, вы не хотите кофейку попить? – прощебетала Милочка Чижова, подошедшая последней.

– А куда нам деть армию роботов, которая вон уже под кустами лежит … в засаде?

– Армию возьмём с собой – на главной аллее открылось кафе с детской площадкой, пусть там под кустами лежат в своё удовольствие!

Вера была совершенно не против, но, глядя на Ладу, энтузиазма у новой знакомой не наблюдала.

– Может, пока тепло, воспользуемся милостью природы и посидим тут на воздухе? – спросила она.

Лада посмотрела на неё с благодарностью. В своей прошлой «рабочей» жизни Вера частенько сталкивалась с этим взглядом, такими ранимыми донельзя часто были творческие работники, которые всякий наскок со стороны не очень знакомых или не очень приятных людей воспринимали как повод забраться в раковину. Сегодня задачи с кем-то бороться не было, больше хотелось поговорить.

Солнышко ещё припекало, с визгом носились дети, а довольные мамы 1Б, отлично сходившие на первое собрание и теперь знакомые друг с другом, щебетали, исполненные приятных предчувствий и отличного настроения. Жизнь с каждой минутой становилась всё лучше, это вселяло надежды и подозрения одновременно.

– Как вам линейка первого сентября? – Чижова явно звала их в кафе, чтобы высказать свою позицию. – Что это было вообще? Я, конечно, почти ничего не видела, потому что мы стояли прямо за детьми, но там такая потасовка в какой-то момент началась! Кто-то мог вообще такое предположить?

– Главное, что оно наступило, это первое сентября. Дальше участвовать в «гонке вооружений» уже не было никаких сил, – Лада была хрупкой, маленькой женщиной, её приветливое, но довольно закрытое лицо сейчас не выражало ни малейшего желания обсуждать потасовки.

Вера тоже не хотела говорить ни о чем, что могло бы омрачить этот милый солнечный день.

– Линейка и правда была масштабной, и с каждым годом всё масштабнее… – добавила она и подставила лицо солнцу, прикрыв глаза.

– Да дело не в этом, – не унималась Мила, – бессмысленное действие за большие деньги. Ну ведь самый пустой день в году… а в этом году ещё и с приключениями. Седьмой год наблюдаю и думаю: есть ли предел?

– Учебный год должен с чего-то начинаться. Да бог с ними, девочки, какая разница! По мне, так в основном было даже мило. Торжественно.

– Ну не скажи, Верочка, по-моему, это не торжественно, а вызывающе.

– Разве мы можем с этим что-то поделать?

Все три женщины были в этой школе не новичками, они видели картинку и даже, наверное, догадывались о многом, но школа пока не показывала им и четверти своих чудес. Пресловутая линейка первого сентября была наполнена кучей событий, которых они просто не могли увидеть в объёме.

Их первое сентября выглядело по-разному, оно и на самом деле было разным, но вот бессмысленным оно не было точно.

1. Самое Первое сентября

– Доброе утро, наши замечательные первоклассники, доброе утро, мамы и папы, доброе утро всем ученикам гимназии имени Смиранского! – звучал голос из динамиков, расположенных по периметру огромного спортивного поля. Местные жители, чьи окна выходили на школу, заняли свои привилегированные зрительские места и готовы были внимать.

Первая линейка начиналась в 10 утра и была самой громкой, самой длинной и самой «пионерской». На неё приходили первые, девятые и одиннадцатые классы, больше уже никого впихнуть не удавалось, на эти классы требовалось выделить максимум энтузиазма.

К третьей линейке неутомимая, но всё же живая директор школы уже плохо держалась на ногах, говорила меньше и делала это дежурно. По этой причине к концу собирали средние классы, которые всё уже много раз слышали и мало кого интересовали хотя бы потому, что неразрешимых проблем у них не было и, следовательно, взять с них было нечего. Могут и вообще в тишине постоять. Живых лам и клоунов на ходулях к третьей линейке точно уже отпускали, оставляли оркестр и много приглашённых не самых высоких гостей – пусть себе распинаются.

Наши герои на этом празднике были ВИП-персонами и потому лицезрели, как к 10 утра на поле были стянуты передовые войска.

Перед воротами гуляли уже упомянутые ламы, которые своими грустными глазами в последний раз предупреждали входящих: шанса выскочить и убежать больше не будет, но кто слушает лам. Решения были приняты и обсуждению не подлежали. Народ валил валом навстречу своему «запланированному счастью».

Мамы при параде, папы в галстуках и с лёгким раздражением на лицах, дети, заспанные, недовольные и нервные, – все собирались к центру притяжения Изумрудной долины, хотели они этого или нет.

Выстроившиеся в каре детишки испуганно озирались, пытаясь свыкнуться с предчувствием чего-то непонятного. Родители с искусственной радостью пытались их хоть немного подбодрить. Говорили почти все громко и манерно, хаотично перемещались и постоянно крутили головами: нельзя было пропустить знакомых, нужно было быть максимально «френдли».

Дети стояли в несколько рядов, родители за ними ещё одной плотной полосой, так что всё равно никто никого не слышал и не видел, крути головой или нет. Гул стоял невероятный, и, отчаявшись что-то изменить, собравшиеся просто пытались смотреть на свободный квадрат поля, на котором начиналось представление.

Вы не ослышались – именно представление.

– Внимание, школа, под гимн Российской федерации стоять смирно, флаг внести!

Родители первоклассников, впервые попавшие на линейку гимназии Смиранского, в этот момент реально вздрогнули. За воротами школы стояли Мерседесы, Ауди, и Бентли, поле пестрело творениями великих модных домов вперемешку с вещами безымянных, но ОООчень модных и ОООчень перспективных дизайнеров… и вдруг: «Стоять смирно! Флаг внести!» – аудитория замерла.

В принципе, это были нормальные слова для школьной линейки, забавной деталью выглядело то, что из них так явно и узнаваемо выглядывало наше застойное советское прошлое, что становилось непонятно, зачем мы от него так упорно бежали в сторону этих самых «модных домов». Радовало только, что детям одинаково далёкими казались и флаг, и мода. Невыспавшиеся, перепуганные и напряжённые, они ждали чего-нибудь занимательного.

Занимательное было на любителя.

Сначала, как мы уже видели, с почётным караулом, достойным ходить по площадям бессмертных империй, вынесли флаг страны. После этого наступила очередь средних размеров духового оркестра, который почему-то играл марши, перестраивался на ходу и повергал публику в транс. После оркестра выступали многочисленные детские коллективы, которых с каждым новым участником становилось видно всё хуже, потому что между ними и зрителями лезли друг другу на головы, приседали, подпрыгивали и постоянно перемещались в пространстве фотографы и видеографы всех мастей.

Приглашённые классами и лично отдельными гражданами, все эти, безусловно, «лучшие в городе специалисты» призваны были запечатлеть исторический момент перехода отпрысков в статус школьника или последнее первое сентября перед выходом из оного. Они толкались, мигали вспышками и постоянно выкрикивали какие-то имена, привлекая к себе внимание тех или иных детей. В сочетании с маршами, речами и песнями пионерского детства выглядело всё это совершенно сюрреалистично.

Минут через 40 дети окончательно впали в ступор, ничего не замечали и демонстрировали готовность начать падать, засыпая на ходу.

Замдиректора по воспитательной работе, известная нам уже Эльвира Ашотовна), заметив, что малыши уже ни на что не реагируют, шепнула на ухо директору пару слов, и та взяла микрофон. На последних аккордах очередной песни о счастливом детстве «лучшего коллектива из лучших детей» вступила Аврора Альбертовна Ливенблюм:

– Дорогие мои! – запела она свою известную песнь сирены. – Сегодня, в этот чудесный день, наши глаза…

Перемена тембра голоса достигла эффекта – дети встрепенулись и попытались посмотреть на сцену, но не тут-то было: увидеть хоть что-то они уже не могли – перед ними образовался плотный ряд мастеров фото и видео искусства. 1А и 1Б стояли рядом, и перед ними это ряд был особенно плотным.

– Я вообще ничего не вижу за этими деятелями, – сказал муж Вере на ухо, – что, ты думаешь, видят дети, которые нам по пояс?

– Я думаю – ничего.

Толпа родителей была настолько плотной, что разговор был тут же поддержан.

– Совершенно с вами согласна, – откликнулась миловидная блондинка, с трудом выглядывающая из-за Вериного плеча, – что это за столпотворение вообще такое? Кто наприглашал такую тьму народа?

Если Вера и Аркадий говорили тихо, то милая леди сдерживать себя не собиралась, и её голос звонко разнёсся над родительской толпой.

– Это не столпотворение, дамочка, а профессиональная фотосъёмка. Может быть, вы не видели раньше такого, так не вмешивались бы.

Люди инстинктивно расступились, отчего вокруг невысокого круглого «мужчинки» образовалось небольшое свободное пространство.

– Да что вы себе позволяете! – блондинка явно не собиралась уступать. – Дети пришли на линейку, а они даже говорящих не видят, я не говорю уже об артистах, которые с ними на одной высоте. Зачем такое количество снимающих? Вы что, президента ждёте?

– Тут от всех классов фотографы, – вмешалась высокая грузная дама.

– Напротив нашего класса должен быть только один фотограф и один видеограф, которых нанял наш класс, почему тут человек двадцать толчётся? – муж блондинки подключился к беседе, и пространство вокруг них стало не просто свободным, а взрывоопасным.

– Может, потому, что для одного класса один фотограф – это нормально, а для другого это ни о чем? Может, у нас есть деньги на пятерых для класса, и ещё личные фотографы некоторых детей снимают! – подтянулась тяжёлая артиллерия.

Когда вступают женщины, мужчины могут идти курить. С каждой новой фразой ситуация становилась всё более анекдотичной: уже человек пятнадцать методично и со вкусом ругались. Пухлый мужичок – заводила по-прежнему стоял в центре и руководил процессом.

– Какой усердный, – с улыбкой проговорила Вера чуть слышно, и они с мужем начали «отползать» от этой «утренней зарядки».

Со стороны сцены незапланированные движения в родительских рядах стали заметны. Светлана Андреевна пару раз оглядывалась сама, но тут её телефон завибрировал – пришло официальное сообщение «со сцены»: «Света, сзади тебя, похоже, родители ругаются, можешь обернуться и посмотреть, что там?» – писала Эльвира.

Милованова обернулась ещё раз – ничего не изменилось: сзади неё были малыши, дальше одиннадцатиклассники, дальше родители, и только за ними происходил непонятная возня. Что-то было слышно, но именно что-то, и совершенно ничего не видно. Она попыталась найти глазами знакомых, не нашла и повернулась к сцене, пожав плечами.

Директор закончила, аудитория проснулась, и на сцене опять запели про школу и счастливое детство, но ситуацию за двумя первыми классами это не изменило.

Участники перепалки разделились на два лагеря. Представители 1А подстрекали, поддевали и всячески демонстрировали статус. Впрочем, 1Б тоже был не промах: почти незнакомые между собой женщины сплотились и отвечали соответственно. Препирательство уже давно переросло в склоку и не собиралось останавливаться.

Мужчины также включились. Обычно они таких процессов избегали, но стоя сейчас рядом со своими женщинами, тоже начали распускать перья, которые вот-вот должны были полететь во все стороны.

Повышенные тона привлекли внимание детей, они стали поминутно оборачиваться, задавать вопросы стоящим рядом, отчего и детский строй пришёл в движение.

Милованова и Строганова пытались унять детей, но ничего не выходило.

Родители поспокойнее начали эвакуироваться подальше от неминуемой катастрофы. Вера, которая уже почти вырвалась из толпы, участвовать в этом балагане точно не собиралась. Когда до вожделенной свободы оставалась всего пара шагов, её вдруг сильно толкнули в спину, и она буквально вылетела из зоны боевых действий, поднимая клубы песка, которым была засыпана дорожка. Несколько человек одновременно вскрикнули, позади происходило что-то невероятное – похоже, началась драка.

– Серьёзно? Родители дерутся? – спросила она минуту спустя у случайной «попутчицы», вместе с которой они выскочили из толпы.

– Я не видела, мы с вами одновременно оттуда удирали. Мой муж там остался, а ваш, глядите, пошёл обратно.

Вера даже не заметила, что Аркадий исчез.

– Куда это он? Что за ерунда…

Это было какое-то наваждение и уж точно не было похоже на правду, особенно если представить, что за плотной толпой всё ещё продолжался концерт, пели чьи-то дети и стояли плотным рядом их малыши. Это было их первое сентября. Что они там видели, что чувствовали, оставалось загадкой и вызывало беспокойство.

Вера положила цветы на скамейку, отряхнула тёмные льняные брюки и осмотрелась. Нужно было прийти в себя и понять, что происходит.

Стоять в стороне и наблюдать она никогда не умела, да и мужа неплохо было бы найти…

– Вы тут посидите? Я оставлю цветочки на скамейке и пойду посмотрю, что там такое… – попросила она сидящую рядом старушку и, получив согласие, пошла вдоль родителей, последний ряд которых, судя по всему, смотрел теперь другое «представление».

В этот момент толпа расступилась и двое мужчин в приличных костюмах грубо вывели парня с фотоаппаратом. Фотограф матерился и пытался вырваться, вслед за ним выбрались ещё пара мам.

– Вера! Что это вообще было, ты видела? – среди спасшихся была Женя Ланская.

– Я не видела, я почувствовала: в меня кто-то врезался, и я буквально вывалилась оттуда, мужа только потеряла, вот ищу.

Девочки, вышедшие из боя живыми, начали собираться вместе. Подошли Лена Сомова и Соня.

– Женя, что там? Ты видела?

– Частично только. Там продолжают ругаться. Какой-то парень-фотограф начал снимать, как родители матерят друг друга, и они тут же против него объединились. Вот обезвредили.

– Как вам не стыдно так говорить! – неизвестная женщина посмотрела на девочек осуждающе.

– Простите, пожалуйста! Вас-то мы забыли спросить! – никому не стоило учить Софию Вольскую жизни.

В этот момент из динамиков заиграла музыка и над полем взлетели сотни шариков, дети закричали «Ура!»

– Чудесный праздник! – Ленка поставила руки в боки. – Интересно, мой муж снимает? Может, хоть дома удастся посмотреть.

– Давайте дружными аплодисментами проводим наших первоклассников на их первый школьный урок! —

радостно продолжала Эльвира. – Честь проводить их в класс предоставляется выпускникам этого года. Дорогие выпускники, берите малышей за руки, и мы все вместе приветствуем – 1А класс!

Раздались негромкие аплодисменты, и толпа тут же пришла в движение. Это движение Вере не понравилось ещё больше. Они с Женей переглянулись и попытались отойти, так как на них двинулись желающие увидеть, как пойдёт их ребёнок. Вторая часть родителей, чьи дети ещё стояли на поле, пыталась одновременно с этим подвинуться ближе к детям. Люди шли друг другу навстречу – хорошим это кончится не могло.

Когда оба потока смешались максимально, какая-то девочка вскрикнула. Люди вокруг инстинктивно дёрнулись, и толпа тут же превратилась в водоворот. Кто-то в него вбегал, кто-то выбегал, женщины нервно кричали, кто-то махал руками, кто-то опять ругался.

«Лезть туда глупо и бесполезно. Костя стоит в первом ряду, да и кричала девочка…» – подумала Завадская. Женю она потеряла, Аркадия так и не нашла, становилось совсем невесело, и она пошла в сторону школы, резонно полагая, что 1Б будет следующим. Ей очень хотелось увидеть сына.

– … да прекратите уже, вы всех детей перепугали! – совершенно неожиданно донёсся до неё голос собственного мужа.

Так громко Аркадий Завадский мог говорить только в экстренных ситуациях. В попытке его увидеть Вера даже подпрыгнула, но это было бесполезно – толпа родителей сомкнулась, а динамик над головой бодро провозгласил:

– Мы приветствуем 1Б класс!

Некоторые продолжали хлопать.

На дорожку выбежал фотограф 1Б, немного потрепанный, но честно выполняющий свои обязанности. Он встал перед Верой и снимал подряд всех детей, идущих ему навстречу. Вымученно улыбаясь, в конце аллеи появилась Милованова. Дети за ней, выглядели удивленными.

– Костик! – Вера помахала сыну и почувствовала облегчение. На душе стало светлее.

Костя Завадский тоже увидел маму и радостно помахал ей в ответ. Дети явно не понимали, что происходит.

– Хорошее фото получилось, – Вера не сразу поняла, что эти слова были обращены к ней. Она удивлённо посмотрела на фотографа и улыбнулась: ну хоть что-то хорошее. Парень выглядел потрепанным, он положил в болтавшийся на спине рюкзак нечто чёрное и непонятное, повязал куртку на пояс и добавил:

– Объектив цел, мне их ещё в классе снимать, рассказать кому – не поверят, что мне в Смире чуть стекляшку не разбили, это же моя школа… треш какой-то! – И он, не дожидаясь ответа, побежал вслед за детьми.

Вера проводила его взглядом и прислонилась к стене. Перед ней колыхалось море людей, классы шли за классами, фотографы лезли друг другу на головы, и выйти из этого хаоса не было никой возможности, нужно было просто стоять и ждать окончания.

Минут через двадцать динамик над головой окончательно стих, и толпа хлынула в обратном направлении. В сумке завибрировал телефон. «Что же я сама ему позвонить не догадалась?» – подумала Вера, смахивая кнопку на панели.

– Да, Аркаш, ты где? Со мной всё в порядке, я у дверей стою, забери меня, пожалуйста.

На подъездной дорожке всё ещё было не протолкнуться, и Завадские, взявшись за руки пошли в другую сторону – вокруг поля стояли скамейки, а день был тёплый, почти летний. Погоде было всё равно, что тут происходило: неслись огромными кучами белые облака, шелестел листьями ветерок, вокруг пахло нагретым песком, и только лиловый оттенок неба предательски выдавал приближающуюся осень.

– Давай посидим пока толпа схлынет, и ты мне всё расскажешь. А ещё, представляешь, я цветы потеряла. На лавочку положила и забыла. Таскалась с ними всё утро и посеяла. – Вера села и смешно развела руками, изображая непутёвого ребёнка.

– Да вон они лежат, твои цветы, – Аркадий пошёл в сторону здания школы и вернулся с букетом.

– На, Маша-растеряша, только, я думаю, дарить их уже некому, все ушли.

– Да бог с ними, отдадим. Ты мне скажи, там была драка или нет? Я тебя слышала… ты кричал в самой гуще.

Вера смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, всё ещё не принимая тот факт, что на линейке в гимназии Смиранского могли подраться родители.

– По большому счёту нет, так… поорали немного. Помахали руками, напугали всех… Костик стоял далеко и ничего не видел, про остальных детей – не скажу.

– А почему ребёнок кричал?

– А вот это самое интересное… – но договорить он не успел, потому что лицо жены изменилось, а обернувшись, он увидел, как к ним рысцой бежала Снежана Борисовна. Она придерживала причёску одной рукой, а свои пышные формы другой.

– Вера Константиновна, с вами всё в порядке? Мне сказали, что вас тоже задели? – проговорила она, задыхаясь и падая на скамейку рядом Завадской.

– Со мной всё в порядке. Здравствуйте, Снежана Борисовна. Что-то ещё случилось?

– А одного, вы считаете, мало? – и Горских закатила глаза. – Устроить такое на линейке! Два лучших класса, это же уму непостижимо! Аркадий… не помню, простите, как вас по отчеству… мне сказали, что вы были там и пытались их разнять. Кто это затеял? Я должна знать! Аврора Альбертовна вне себя от гнева.

– Борисович… – недоуменно ответил Завадский и посмотрел на завуча растерянно, сути вопроса он явно не понимал. – Вы собираетесь кого-то наказывать? Да я не знаю там никого, какой-то мужик начал, а что это меняет? Все взрослые люди… Насколько я понимаю, потасовка начиналась дважды, и оба раза по вине фотографов. Первый начал снимать, как парни орут, а второй напугал девочку, и она упала.

Горских от ужаса уже еле дышала.

– Чьи это были фотографы?

– Один вообще не знаю, а за второго тот самый пузатый мужик заступался…

– Это Блимм… господь бог… они меня убивают.

Горских медленно встала и в какой-то прострации пошла к школе – она явно услышала то, ради чего приходила. Шагов через пять она обернулась, вынырнула из своих мыслей и уже деловито попросила:

– Верочка, вы не могли бы с Аркадием Борисовичем зайти ко мне на днях, секретарь вам позвонит, – и она пошла к школе, на ходу ускоряя шаг.

– Цветы! – спохватилась Вера, сунула их мужу в руки, и он в несколько своих огромных шагов догнал Горских. Завуч взяла букет, хотела, похоже, обнять дарителя, но, оценив разницу в росте, передумала, что-то ответила и снова припустила к школе. На середине поля это уже опять походило на бег, отчего в своём коричневом костюме она была похожа на бегущую божью коровку.

– Фотограф, значит, толкнул девочку… а мы будем ждать звонка от секретаря, – заключила Вера.

На этаже первых классов ничто не напоминало об утренних сражениях и назревающих конфликтах, здесь, как и всегда 1 сентября, царила чистая радость. Она выплёскивалась из открытых дверей кабинетов, наполняла каждый уголок весёлым детским гомоном и не оставляла места ни для каких взрослых разборок. Светлый коридор между классами был расписан цветными волнистыми полосами, и, в сочетании с солнечным светом и шумным потоком детских эмоций, создавал ощущение весёлой морской качки. Не хватало только чаек – и можно было бы отправляться в плавание.

Каждая параллель в гимназии Смиранского получала свой цвет и название, так было очень удобно их различать. В цвет параллели были окрашены майки детей на уроках физкультуры, всякие вспомогательные материалы и платочки на шее у учителей, так что своих все видели издалека. В этом году первоклассники были «Солнечными». Именно поэтому в сверкающем новым ремонтом кабинете 204 к стульчикам были привязаны шары цвета летнего солнца, а на партах лежали такие же ярко-жёлтые папочки с именами.

Мамы трудились не зря, судя по лицам детей, им всё нравилось: и папочки, и шарики, и разноцветные бейджики, которые они тут же начали нацеплять на себя, девочки аккуратно на шею, мальчики – куда подскажет неуёмная фантазия.

Светлана Андреевна работала в школе давно и к эмоциональным взрывам была привычной, она дала себе и детям пару минут прийти в себя и начала урок.

33 вчерашних малыша преисполнились предвкушения, их глаза смотрели на Милованову с восторгом.

– Такие маленькие! – подумала она.

– Такая красивая! – подумали они.

Познакомившись с родителями и теперь наконец увидев их детей, Светлана Андреевна смотрела на своих семилеток уже «вооружённым» взглядом. «Смотри на родителей – и поймёшь детей!» – говорил Светлане её любимый педагог по психологии.

«А если нужно, смотри на детей – и поймёшь родителей» – добавила она сама, когда стала опытнее.

Сейчас поверх букетов на Светлану Андреевну смотрела Оксана Жукова – робким взглядом своей мамы Екатерины, а Сонечка Вольская наоборот – уверенным и деловым взглядом своей. Играли во что-то задорный Костя Завадский и прыгучий, как мячик, Сашка Ланской – и тут тоже обе мамы были как на ладони. Сидевшая перед ними Машенька Маркова совершенно как мама поджимала губы и поправляла свои пшеничные волосы, а рядом заразительно улыбалась рыжеволосая Соня Сомова. «Столько лет работаю, но это по-прежнему меня изумляет!» – подумала про себя Милованова и заставила себя вернуться работе.