Мамский чат. Дерби

Каждый учебный год начинался с собрания родителей первоклассников, проходившего в последние дни августа. В каптёрке охранников за день до этого бросали жребий, и на работу выходил самый невезучий.

Школа была огромная, с каждым годом первых классов становилось всё больше, а истеричных женщин, приходивших на первое собрание, уже было не сосчитать.

В этом году 28 августа наступал эпохальный день для тех, кто заранее обо всем позаботился, дикий день для тех, кто позаботился недостаточно, и очень неожиданный для тех, кто, как в старые добрые времена, пришёл в школу на удачу, в джинсах, майке и с лучезарной улыбкой…

Двери в школу были распахнуты настежь, и толпа с нарастающим гулом собиралась в просторном фойе, но даже оно, при всей своей внушительности, не было рассчитано на столь циклопические размеры. Напряжение росло, а люди всё прибывали и прибывали. Они хаотически перемещались, отражались в зеркальном потолке и мраморных панелях, отчего толпа казалась бесконечной. Молодого охранника Жору уже пошатывало.

Живой коридор из натянуто улыбающихся педагогов был призван обозначить единственно верную дорогу – в актовый зал, но это совершенно не спасало, потому что никто не хотел спасаться, все хотели привлечь к себе как можно больше внимания. Оставалась одна загадка – чьего именно? Да и как они это себе представляли? Когда все вокруг всё теряли, табличек не читали, понять ничего не могли и метались, как лани в загоне.

Попадая в переполненный вестибюль, матери двухсот будущих первоклассников чувствовали себя ничуть не лучше охранника, отчего, как свойственно всем в мире женщинам, они бросались к единственному мужчине в форме, которого видели. Отступать было некуда, худосочный бесцветный Жора периодически зажмуривался, но картинка не менялась. Ответов на бесчисленные вопросы у него не было, так что он был готов провалиться сквозь землю. В смене охраны он был самым младшим и подозревал, что его выход в эту смену старожилы подстроили.

Неожиданно в толпе образовался просвет, и Жора увидел Снежану Борисовну. Разумеется, он видел её сто раз до этого и боялся до одури, но страшнее было другое: сейчас в этот просвет и она увидела Жору, помятого, испуганного, стоявшего вжавшись в стену и совершенно беспомощного.

– Это кто же догадался тебя сегодня поставить в смену? – практически прошипела она и двинулась к вахте. Поминутно раскланиваясь и рассыпая сладчайшие улыбки, Снежана Борисовна медленно, но верно продвигалась к несчастному охраннику.

– Георгий! – громко произнесла она и придвинулась к нему так близко, что дыхание у несчастного практически остановилось. – Покажите мне, пожалуйста, график… сегодняшний.

Жора почти умер. Какой ещё сегодняшний график? Какие вообще графики могут быть у охраны? А завуч, сверкая глазами, уже теснила его за перегородку:

– Ты! Недоразумение в форме! Ты что мне тут устроил? За малым не перетоптали все друг друга! – тоном гаубицы при наступлении шипела Снежана Борисовна. Обычно она для подчинённых децибел не жалела, но сейчас вокруг было слишком много ушей. – Я тысячу раз объясняла: на общих собраниях давку не устраивать, всех отправлять в зал, рукой показывать, под локоток подталкивать и гнать, гнать, их всех в зал! Что ты стоишь пялишься на меня как баран на новые ворота? Быстро горло прочистил и пошёл работать!

Жоре прочищать уже было нечего. Пока она говорила, он клятвенно пообещал себе тут же набрать номер старшего охранника, сказаться больным и свалить.

– И не вздумай мне уйти! – Снежана Борисовна была завучем давно, и мысли подчинённых читала не хуже медиума. – Уволю по статье и с выговором! – выпалила она, молниеносно развернулась на каблуках и уже через минуту кого-то обнимала, хвалила, обещала разобраться и медленно продвигалась на выход из этого ада.

Голос директора, усиленный громкоговорителем, заставил всех вздрогнуть как гром среди ясного неба:

– Дорогие родители, – лилась из динамиков сладчайшая из интонаций. – Весь педагогический состав начальной школы гимназии имени Смиранского с нетерпением ждёт вас в актовом зале. Вы можете пройти через стеклянные двери, направление вам укажут наши блистательные педагоги!

Толпа инстинктивно замедлилась и наконец целенаправленно двинулась по живому коридору. Охранник упал на стул как подкошенный, но, увидев направленный на него взгляд Снежаны Борисовны, подскочил и уже не садился до самого конца. Взмыленные регистраторы начали собирать по столам и под ними измятые листы с подписями родителей, в зале заиграла музыка, и последние заполошные мамаши, задержавшиеся в вестибюле, кинулись к лестнице. «Блистательные педагоги» выдохнули, но не тут-то было…

– Всем привести в порядок себя и помещение! – раздалась команда Снежаны, совершенно не коррелирующая с её внешним видом и обычной манерой говорить с родителями. – Через час все пойдут по классам. Жора, встать у прохода к моему кабинету и никого не пускать. Ты слышишь? НИКОГО!

Будут умолять, угрожать, кричать – возьми лист и записывай всех, кто хотел подойти.

– Фамилии записывать? – Жора вообще-то был неглупым парнем, но сейчас явно был не в себе.

– … фамилии, имена и телефоны, бестолочь! – прорычала Снежана и, не дожидаясь реакции, быстро пошла в зал. Учителя, задействованные в событии, кинулись за ней, и действо началось.

Воспоминания о школьных собраниях у людей часто отсутствуют в принципе. А если они и есть, то на вопрос: «Какие у вас воспоминания об этом?» вы скорее всего получите ответ: «Никакие!» Потому что и сами собрания обычно были никакими, да и что они должны были собой представлять?

Собрались женщины, сказали какие-то слова, записали информацию, получили табели с оценками и разошлись. Кто-то домой, кто-то зашёл к директору с вопросом. Решил – и ушёл. Никаких вступительных речей, никаких общих сборов, залов, цветов и оваций… Сорок минут – и побежали дальше.

Каково же было изумление публики, когда перед собранием в этой государственной школе, например, играл оркестр, или пару танцевальных номеров демонстрировали прямо в вестибюле, а на сцене – президиум, украшенный живыми цветами. Но это в общем…

Собрание, о котором мы уже начали рассказ, началось с балета. Румяные девочки, ведомые взрослой балериной, в самых настоящих балетных пачках танцевали на сцене небольшую зарисовку на музыку Чайковского. В зале стояла благоговейная тишина.

Те, кто с этой «школой мечты» был знаком, сие неожиданное, но в принципе не выходящее за рамки действо воспринимали с обречённым спокойствием. Остальные ошарашенно внимали.

Опоздавшие к началу родители всё это волшебство наблюдали, стоя в проходе, подниматься в зал на виду у всех они не решались, и потому, как только балерины начали кланяться, в зал прошмыгнуло ещё несколько человек. Пара возмущённых взглядов, пара самых искренних извинений – и рядом с Верой Завадской кто-то опустился в кресло.

– Верочка, привет, – прошептала невысокая хрупкая девушка, по-другому и не назовёшь.

Вера пару мгновений пыталась понять, что происходит, но тут же просветлела лицом.

– Женька! Привет, а ты как здесь? Тоже в первый класс? Да ладно!

Вышеупомянутая Женька яростно кивала, она взяла Веру за локоть и восторженно сжала.

– Как же я рада тебя видеть, такое напряжение, хоть чуть стало легче! – прошептала она, но им тут же пришлось опять извиняться. Со всех сторон сидели люди, захваченные важностью момента.

– Я тоже очень рада, – прошептала Вера взволнованно, – хоть кто-то знакомый… у меня Костя, младший, идёт в первый, а у тебя?

– У меня тоже сын … Сашка. Средний.

Тем временем балерины раскланялись. Не менее румяный мальчик вынес букет руководительнице балетной студии, и под очарованные овации феи упорхнули за тяжёлые бархатные кулисы, из которых тут же вышла уже известная нам миниатюрная брюнетка Эльвира Ашотовна Ханунова, и концерт (зачёркнуто) собрание началось.

Пока звучали приветственные слова, пока лился елей о новом на смену старому, о всеобщем скучании и наконец-то встрече, о том, как же, чёрт подери, все нереально рады, на сцену быстренько выкатили стол и кресла, поставили ещё один букет и под фанфары… я вот прямо сейчас не шучу… под фанфары…

– А теперь, когда всё готово, началась онлайн трансляция для тех, кто не может разделить с нами это долгожданное событие, я с гордостью представляю вам директора гимназии имени Смиранского – Аврору Альбертовну Ливенблюм! – отчеканила Эльвира Ашотовна голосом старшей пионервожатой.

Помните, да? Аврора Ливенблюм – это была именно она, та молодая директриса, которой картина этого мира привиделась прямо посреди «стройки века». Но не будем отвлекаться, потому что именно в этот момент и прозвучали самые настоящие фанфары и на сцену из зала поднялась директор школы.

Выход был триумфальным: со специальным звуковым и световым сопровождением, под продолжительные аплодисменты и лёгкий восторженный шёпот – заслуженные и народные нервно курили в стороне.

5. Первый залп Авроры

–Дорогие мои родители первоклассников! – торжественно произнесла Аврора Ливенблюм и сделала многозначительную паузу для аплодисментов. Артистический талант плюс опыт не оставляли сомнений – аплодисменты последовали незамедлительно. – Как же я рада приветствовать вас здесь, в этом уютном зале нашей замечательной школы – гимназии имени Смиранского!

Все взгляды сейчас были устремлены на директора. Многие из сидящих в зале видели Аврору Ливенблюм тысячу раз, но это зрелище раз от раза ничуть не теряло привлекательности, скорее, наоборот: смотреть на это в развитии было захватывающе.

Как вы представляете себе директора школы?

Ну, вот прямо на минутку отвлечёмся, потому что интересны разные типажи. Я каких только не видела: от серых канцелярских мышек, грозных истребителей неграмотности или вальяжных и бесполезных румяных дам до смешных мужичков с бегающими глазками или бывших чиновников от образования с барсетками наперевес. На их фоне директор гимназии имени Смиранского была поистине крейсером среди рыбачьих шхун.

Аврора Альбертовна Ливенблюм была патриархом, вождём и центром этой непростой «простой государственной школы», а школа, в свою очередь, была её безраздельным царством.

Каждая чёрточка её холёного, тщательно тюнингованного лица говорила о достоинстве, гордости и значимости. Мятно-зелёный костюм от известного кутюрье оттенял рыжину её пышных вьющихся волос, а взгляд тёмных внимательных глаз сразу разъяснял, кто здесь был хозяином положения.

После того как аплодисменты отгремели повторно в зале воцарилась удивительная тишина. Директор обвела аудиторию восторженным взглядом и с мастерством, достойным лучших театров, продолжила:

– Сегодня вы впервые пришли в наш общий дом, и я рада принять вас всех в семью нашей, не побоюсь этого слова, выдающейся школы. Гимназия имени Смиранского – это уникальный проект современного образования, слияние технологий обучения и любви нашего мира к детям, которых вы привели сюда, под крыло лучших из лучших педагогов этого города, да что там города, всей страны! Посмотрите в глаза этих детей, – за спиной Авроры, как по команде, выстроилась шеренга ровненьких карапузов с цветочками, а она продолжала: – Они прекрасны! Вся мудрость поколений, слитая воедино, сегодня направлена на одну единственную цель: чтобы эти дети стали ещё более развитыми, подготовленными, образованными и воспитанными на благо нашей страны, нашего мира, нашей цивилизации.

Дети обступили Аврору Альбертовну, вручили ей цветы и обняли со всех сторон, директор также приобняла их хорошо заученным движением.

Детей она, наверное, даже любила, но предпочитала всё-таки понимать. Как ни странно, с точки зрения своего родительства многие были с ней абсолютно согласны. «Любители» детей слишком часто уходили в крайности, а вот «пониматели» обычно прямо шли к намеченной цели, будь то искоренение безграмотности или построение своей собственной карьеры.

Жить с этим было гораздо проще, потому что крайности погубили больше детей, чем полное безразличие. А хорошо обоснованные цели можно было увидеть и дальше либо вовремя уйти с пути, либо прокатиться с ветерком попутным транспортом. В обоих случаях неопределённости процесса обучения сводились к минимуму, а это было уже кое-что.

Цель, которую, к чести своей, преследовала г-жа Ливенблюм, представляла собой нечто среднее между этими двумя: она очень хотела сделать карьеру и видела только один способ сделать её из глубины своего захолустья – двигать образование на пользу детям… впереди себя.

И она двигала.

В 90-е это были прогрессивные методики преподавания – за их счёт рядовая математичка попала в элиту, начала ездить на разные симпозиумы и заводить новые, а главное, полезные знакомства. В двухтысячные, уже в ранге директора той же областной школы, Аврора Ливенблюм взяла на вооружение передовые идеи воспитания, доп. образование и раннее развитие, а после, уже попав на руководящие посты, сменив дислокацию и масштаб своей деятельности, занялась созданием «образовательной сферы» – самой модной фишки карьеристов и самого большого мыльного пузыря образования в целом.

Она была большая, сверкающая и пустая, эта сфера, потому что существовала только на бумаге. В жизни же по-прежнему были плохие и хорошие учителя, работающие и неработающие методики, дельные и бесполезные учебные заведения, а остальное – флуд, мишура и «связи с общественностью». Надо сказать, что со временем всё это вообще перестало иметь отношение к реальным детям, их заменили кластеры, целевые аудитории и критерии оценки, но зато всё тут же выстроилось в складную систему, полностью удовлетворяющую чиновников. Дело построения «образовательной сферы», разумеется, спорилось, росло и ширилось, потому что помогало выбивать фонды, осваивать бюджеты и рапортовать об успехах. Говоря начистоту – смысл-то был именно в этом, какие уж тут дети…

Вот и сейчас ещё минут десять высокопарной чуши – и нужно было сворачивать балаган. Пора было переходить к целевой аудитории:

– Я тоже вас люблю, мои хорошие! – проворковала Ливенблюм, подталкивая детей на выход, и продолжила ослепительно улыбаясь. – Такие прекрасные дети могут вырасти только под руководством первоклассных наставников, давайте поприветствуем управленческий совет нашей гимназии!

На сцену потянулись бравые дядьки, каждого из которых Аврора Альбертовна представляла, как родного: были здесь и депутаты, и меценаты, и спортсмены, и артисты – все, до кого Аврора могла дотянуться, и кто мог быть её королевству полезен. Это был управляющий совет, у которого, кстати, пути назад тоже не было – их дети учились в этой школе. Стол ломился от цветов, но зато стало понятно, зачем он вообще был нужен.

Дядьки говорили о том, как, где, когда и почему всем присутствующим в зале невероятно повезло, какая потрясающая школа приняла в своё лоно наших детей, и как все просто обязаны постараться и не ударить в грязь лицом… и т.д., и т.п., нудно, монотонно и долго.

Внимание родителей окончательно рассеялось, мысли потекли в разные стороны, а цель прихода начала отдаляться. Сейчас в массовом женском сознании на её место пришла другая мысль: «Что значит повезло? Кому это повезло? МЫ всё правильно выбрали, нашли и воплотили!» Ничто так не радует женщин, как мысли о правильно сделанном выборе.

А выбор казался идеальным. Школа была невероятная: красивая, нестандартная, как из фильма про Электроника, помните? Была там в фильме такая школа-нешкола… с пальмами, хоровыми вестибюлями, окнами в пол и досками «не как везде». Вот что-то такое Аврора мечтала «отгрохать» всем на зависть, и ведь правда построила это чудо посреди нового района социально однородной мечты! Пришлось немного повилять хвостом, но на то она и мечта, чтобы стараться со всей имеющейся прытью.

Зато каков был результат!

Люди, впервые попадавшие в этот храм знаний, теряли дар речи, ориентацию в пространстве и способность мыслить объективно – и было от чего. Всё казалось здесь необыкновенным: нестандартный конкурсный проект, невероятные архитектура и отделка шли в этом шедевре рука об руку с родительскими амбициями. Но если вы думаете, что речь про набившие оскомину линолеум и шторы, то нет и ещё раз нет. Это было мелко для Изумрудной долины, мелко для грандиозных планов, мелко для Авроры. Если уж вы строите пирамиду Хеопса – не экономьте на мелочах, а мелочью здесь был сам формат каких-то сборов каких-то денег. Фи и дилетантство – никто для школы напрямую ничего не собирал… ну, может, только в начале.

Процесс был выведен на принципиально иной уровень: люди сами должны были предлагать, мечтать прикоснуться, стать частью и быть увековеченными. При чём здесь какие-то шторы, когда предлагать должны были МЕЧТУ, рождённую, как известно, в сердце, ну или на что там воздействуют центры притяжения, построенные, чтобы манить, восхищать и держать публику в постоянном экстазе! Публика собралась и уже была готова.

Те же и Ленский. Актовый зал, восторг и ужас.

Многоопытная Аврора почувствовала, что необходимая для дальнейших манипуляций готовность достигнута, и, чуть усилив громкость своей речи, перешла, наконец, к делу.

– Мои любимые, мы готовы приложить весь свой опыт, всю мощь нашего профессионализма, чтобы дети учились в лучшей школе в этом, не побоюсь этого слова, лучшем городе земли. – Аплодисменты она остановила рукой. – Не будем дальше тратить драгоценное время и перейдём к самому приятному – к знакомству! Все вы уже знаете, в каких классах будут учиться ваши дети… – по залу прокатился лёгкий возбуждённый шорох, и Аврора настороженно повела глазами.

Выражение хорошо заученной вселенской любви на мгновение сменилось напряжением.

Глаза директрисы сузились, голова чуть отклонилась назад, но затем так же моментально «неправильная» маска исчезла под рукой опытного иллюзиониста. Заметить этот калейдоскоп никто не успел, но поданный залом сигнал был считан. Чтобы отвести от себя даже намёк на недовольство, директор воспользовалась секундной заминкой и повернула процесс в новое русло:

– … и я попрошу Снежану Борисовну представить вам учителей, которые набирают классы в этом году и станут для вас самыми близкими людьми на ближайшие 4 года. – Надо отметить, что умение «переобуваться в воздухе» было самым невероятным талантом Авроры Ливенблюм. По движению глаз, по изменению тембра голоса она улавливала малейшую перемену в собеседнике или даже в огромной аудитории и действовала молниеносно.

А на сцене уже шёл следующий номер программы. Наивно хлопая глазами из-за стёкол толстых очков, свою речь начала Снежана Борисовна Горских. Она к резким переходам уже давно привыкла.

– Здравствуйте, мои дорогие, мои долгожданные родители будущих первоклассников! – говорила она, прижимая свои маленькие ручки к груди и двигаясь по сцене еле заметными шажочками. – Моя роль незамысловата: я просто всегда буду рядом с вами, чтобы первые школьные годы ваших любимых детей прошли весело, беззаботно, но максимально полезно. Вся наша Большая Началка приветствует вас и готова принять ваших детей!

Пафоса в её словах не было совсем – казалось, Снежана Борисовна убаюкивала нервных женщин в зале. Она по-детски разводила руками, и даже бывалые мамы почувствовали себя лучше.

– Мои хорошие, идите сюда, – проворковала она, жестом подзывая учителей, которые уже около получаса, как школьницы, ждали сигнала в проходе. – Поднимайтесь на сцену, и я каждую из вас представлю, мои любимые девочки. – Идиллия и слезы умиления. Мать и дочери-отличницы, иначе не скажешь.

– Мои самые лучшие и самые достойные наставники маленьких гениев: Строганова Юлия Сергеевна, заслуженный учитель области, автор методик раннего развития, наставник 1А класса! – невольные аплодисменты захватили зал. Юлия Сергеевна, строгая молодая женщина с короткой стрижкой и в очках, встала рядом с завучем.

– Милованова Светлана Андреевна, опытный наставник, учитель высшей категории, будущая классная мама 1Б класса! – аплодисменты продолжались, а Женя спохватилась.

– Верочка, а вы в какой класс идёте?

– Ой, Женя, мы в 1Б, слава богу… – Вера не успела закончить, прерванная встречным восторгом:

– Да ладно! И мы в 1Б, бывает же такое… Я ещё с Вовкой намучилась, но выбрала её… – Женя кивнула на сцену, – и ни разу не пожалела. Она лучшая для подвижных детей. Но попасть сейчас было труднее, чем четыре года назад.

– До сих пор не верится, что получилось, потому что у меня именно подвижный ребёнок. Всю последнюю неделю места себе не находила, не понимала в списке мы или нет.

Вера улыбнулась – подвижные мальчики во все времена были лучшим способом сближения женщин. Разговор полился без остановки, обе женщины выстояли битву за Милованову, и им было, чем поделиться. Несмотря на весь абсурд, творившийся вокруг, этим двоим, похоже, было сейчас очень хорошо.

Тем временем молодые и не очень женщины продолжали выходить на сцену не сказать чтобы очень бодро. Напротив, если бы не балет, гипнотические речи и прочие спецэффекты, большинство родителей были бы удивлены столь очевидной подавленностью «поистине лучшего» педагогического состава. Но сценаристы у мероприятия были опытными, и фокус удался, все находились в нужном градусе, а кто поопытнее – был к несоответствиям готов. Убегать точно было уже поздно.

С перерывами на дифирамбы школе и директору были наконец представлены все шесть наставников. И по всему выходило, что берущие в этом году классы учителя не были равны друг другу ни по опыту, ни по значимости в школе. Последняя из поднимающихся на сцену не была отмечена вообще ничем, кроме имени. Это надо было как-то прикрыть, и Горских поднажала.

Она долго и монотонно рассказывала про новые образовательные стандарты, про их сложность и в то же время новаторство. Термины сменяли друг друга и уводили аудиторию обратно в состояние оцепенения и сонливости. Расчёт, как всегда, был верным: ничего конкретного, огромные потоки слов, ноль информации. У школьных статс-дам были разные стили гипноза, но оба работали безотказно.

«Слушайте меня, бандерлоги!» – Бандерлоги внимали.

Когда уровень эмоционального напряжения упал окончательно, Снежана Борисовна уловила незаметный кивок от Авроры, сидящей на авансцене в цветах и софитах. Завуч тут же одёрнула розовый пиджачок, чуть выпрямилась и свернула свою длинную речь о пользе пропедевтики. Продолжение требовало другой тональности:

– Всё это ждёт нас впереди, а сегодня, войдя в школу, вы расписались в списках ваших будущих классов и увидели номера кабинетов, куда вам нужно будет сейчас пройти для более близкого знакомства с вашими педагогами! – прозвучало это значительно громче и тверже. —Попрошу классных руководителей ещё раз показать таблички классов и забрать своих родителей в учебные аудитории. Именно там вы получите всю информацию!

Не давая никому опомниться, в зале заиграла бодрая музыка. К учителям из-за сцены выбежало два десятка нарядных детей. Они построились и громко запели.

Ошарашенные таким резким переходом, матери и отцы внимали кто с удивлением, кто с явным шоком на лицах, и этот шок можно было понять. Записав в апреле своего ребёнка в школу и придя на собеседование с завучем, большинство родителей надеялись заранее получить информацию, обдумать её и принять решения – так обычно привык жить средний класс. Но, вопреки ожиданиям, они не получили ровным счётом ничего – суть этой первой встречи сводилась к тезису: бог создал небо, землю и Изумрудную долину именно для того, чтобы ваши дети пришли в нашу лучшую школу на земле.

На все вопросы родители получали один ответ: «Пока всё в процессе формирования, как только появится конкретная информация, мы вам её обязательно сообщим!». Короче: «Идите в баню, без вас тошно!»

Те, кто были «в теме», прослушав это «информационное сообщение пилота», с разной степенью успешности взяли жизнь в свои руки, а остальным оставалось ждать и надеяться, что всё узнать и принять решения они смогут… хотя бы на этом собрании.

И вот собрание наступило. Родители расписались в каких-то бумажках, а через полчаса оказалось, что всё было решено давно и без них. На сцене развернулось их будущее во всей своей неизбежности: две отличные училки, две хорошие и две девахи, взятые от безысходности.

«Блистательные педагоги» разделили между собой без малого 200 первоклассников и сейчас готовы были с ними поближе познакомиться.

Те, у кого там, в вестибюле, появились смутные сомнения, сейчас начали стремительно сползать в панику.

Хор на сцене запел вторую песню.

Учителя с табличками классов спустились со сцены, прошлись перед залом, как неудачливые участницы конкурса красоты, и остановились возле дверей. Лица большинства родителей выглядели, мягко говоря, неважно. Не дожидаясь окончания выступления, люди начали подниматься и выходить.