Мамский чат. Дерби

– Ты не смейся, пожалуйста! Бедная женщина зашла по делу, увидела всё это великолепие, бочком на скамеечку привалилась и рыдать.

Эльвира представляла себе это даже слишком хорошо и смеялась до слез, что было добрым знаком. Весь последний месяц она, похоже, вообще не спала, глаза уже были синими без всякой подводки. Верин рассказ её немного повеселил, и показалось, что время главного вопроса настало:

– Эля, а можно личный вопрос? – сказала Вера чуть более напряжённо, в висках у неё застучало, а руки стали влажными.

– Тебе сегодня всё можно! – это был правильный ответ и можно было иди дальше.

– Слушай, я слышала, твоя мелкая только закончила Началку, а у кого вы учились, если не секрет? У меня же младший идёт в школу в этом году.

– Серьёзно? – Эля была удивлена. – Хотя, может, ты и говорила… я в последнее время ничего не помню, свои дети растут без матери. Но, конечно не секрет, мы учились у Миловановой. Она отличная, то, что нужно живым детям.

Никто, кроме Веры, не видел салюта в этот момент, а ОН БЫЛ! То самое сокровенное знание, которое должно было спасти измученную мать и вознаградить её старания, было, наконец, получено!

«Мы идём к Миловановой!» – вот что нужно было отныне написать на майке у неё на груди. Может это и было несколько самонадеянно, но главное – была определена цель, а это уже половина пути к победе.

Последний звонок, который они готовили, прошёл на УРА. Дети были счастливы, родители растроганны, даже непробиваемый директор школы рыдала, заливая своё декольте слезами трогательного умиления, – нечастое, я вам скажу, зрелище. А когда улеглись страсти и Верочкину руку не пожал только ленивый, она получила ещё и средство для движения к этой желанной и чётко обозначенной цели – место в небольшой, но очень ценной группе родителей под названием «Свои».

Звонить знакомым для решения своих вопросов было, конечно, полезно, но это всегда было решением на один раз, да и, если быть честными, не гарантированным. Заработать себе в школе надёжное имя было значительно хлопотнее и затратнее, но мамы со стажем знали цену этому активу.

Вполне возможно, что за всё время учебы ребенка тебе и попросить-то придется раза два не больше, но, если ты СВОЙ, твоя просьба точно не останется без ответа. А может быть, именно поэтому тебе даже просить ничего не придётся, всё сделают для тебя сами. Бывало и такое.

Так что этот незаметный извне бонус был очень ценен… для знающих людей. Переоценить его уж точно было сложно, особенно если ты знаешь, где и как этим распорядиться. Вера Завадская уж точно знала. В назначенный день они с мужем готовы были эти бонусы обналичить и записались на встречу с завучем начальной школы.

Снежана Борисовна Горских была женщиной не менее выдающейся, чем директор гимназии Смиранского. Она держала в подчинении всю «Большую Началку», и решение вопроса, кто и где будет учиться, было её епархией. Для начальной школы директором, по сути, была она.

До этого момента Вера и Снежанна Борисовна не были представлены друг другу. Конечно, они встречались, когда одна стояла на сцене, а другая за кулисами или наоборот – в этой школе было такое количество мероприятий, что все друг друга видели и не раз, но официального знакомства пока не случилось.

Как выяснилось через какие-то десять минут, завуч Веру знала, и даже очень хорошо.

– Вера Константиновна, голубушка, – проворковала завуч, как только Завадские вошли и вручили ей цветы в знак поздравления с окончанием года.

Взгляд Горских скользнул по жёлтому пакету с логотипом очень недешевого косметического бренда, который тоже перекочевал в её руки. Судя по этому взгляду, политес был соблюдён и можно было двигаться дальше.

– Как я рада, что мы наконец поработаем вместе! Для тех, кто нашу школу считает домом, я сделаю всё, что в моих силах. – Снежана Борисовна улыбалась, но обманываться не стоило. Всё в этой женщине говорило о её лояльности, доброте и вселенской любви, но только неподготовленному зрителю.

Невысокого роста, чуть полноватая блондинка под 60, она носила сложные причёски, неизменный костюм аккуратно оборачивал её пышную фигуру, и милый платочек был заколот на груди изящной брошкой. Очки в роговой оправе с большими диоптриями делали её взгляд будто немного испуганным… ну, это если вы видели её редко и всегда приходили с подарком. Если же вы были частым гостем её королевства, очень быстро за этими очками вы начинали замечать взгляд цепкого и умного игрока, коварного и безжалостного. Калькулятор в её голове точно работал значительно мощнее, чем сердце в груди.

Люди в системе координат Снежаны Горских делились не на плохих и хороших, а на полезных, бесполезных и мешающих, и не дай вам бог было оказаться среди последних. Вера, как активный родительский игрок, была для завуча очень ценным приобретением. В их «совместной работе» она не сомневалась, так что, судя по всему, ей самой было выгодно, чтобы Завадская была довольна.

– Можете быть уверены: Константин будет учиться в том, классе, который вы сочтёте лучшим, и наш педагогический состав сделает все, чтобы мальчик был счастлив и отлично подготовлен.

Ни много ни мало!

Муж был ошарашен: за 18 лет родительства он привык, что только ленивый не намекал им на сломанные принтеры, отсутствующие шторы и прочие блага детских учреждений, появляющиеся по волшебству введения пин-кода родительских платёжных карт.

– Что, и всё? Вот так вот… бла-бла-бла, конечно, конечно, именно к Миловановой, я и сама бы вам это посоветовала! Ничего не нужно больше делать? Никаких намёков и странных вопросов? Ничего этой школе от нас не нужно? Да не может быть, Вер!

Аркадий Завадский несколько угловато поправлял очки и выглядел одновременно и растерянным, и восхищенным, он был просто сражён. Умение нажимать на нужные кнопки он ценил выше многих других человеческих навыков. Сегодня его жена превзошла себя, потому что они не только знали, что конкретно нужно было просить, но и, похоже, гарантировали себе отличный результат.

– Слушай, я, конечно, пока Костю в списке у Миловановой не увижу, спать спокойно не смогу. Но похоже на то, что вот этими вот ручками и вот этой вот головой твоя жена сделала маленькое чудо. Но ты не заблуждайся… Нужно просто изменить вопрос: что и когда попросят…

Настроение, между тем, было отличное: ЕГЭ сданы, Университет выбран, и вопрос с первым классом наконец решился как надо! Это было сногсшибательной новостью.

Они сделали это!

В очередной раз.

Точно не в последний.

3. Снежана

Огромное окно в кабинете Снежаны Борисовны было стратегическим пунктом наблюдения – оно выходило прямо на дорожку, по которой каждая мама Изумрудной долины приводила своего ребёнка к началу уроков и, что более важно, по которой она сама впервые подходила, чтобы переступить порог начальной ступени этого во всех смыслах выдающегося учебного заведения.

Давно канули в лету те времена, когда школа выбирала себе учеников, а не наоборот. Разрушили царскую школу, разрушили советскую, новая пыталась построить себя как-то иначе, но местами ростки нового образования уж очень походили на хорошо забытое старорежимное образование «не для всех». Пришли и прочно обосновались в нашей жизни модные частные школы, и снова ученику могли отказать от места, что вызывало зависть у работников государственного образования.

По крайней мере у работников конкретного этого образовательного учреждения такие мысли возникали регулярно. Обычно они сопровождались негодованием, что им не позволялось кому-то закрывать, а кому-то открывать двери в эту «самую лучшую в мире» школу.

Снежана Борисовна уж точно иногда, сидя у этого судьбоносного окна, мечтала о том, как она, важная дама, сможет принимать и отказывать, казнить и миловать, эх… как бы она развернулась!

Но мечтательный туман рассеивался, и в свои права вступала реальная жизнь, в которой Снежана Борисовна Горских играла пусть не главную, но очень важную роль: роль хозяйки начальной школы.

Это было приятно.

В далёкие годы юности учительница русского Снежана Горских о судьбоносном не мечтала, она просто любила детей чуть меньше, чем всякую административную работу – на бумаге процесс обучения выглядел более складным, и нравился ей куда больше – без фактора неожиданности, которого в детях было слишком много.

Она работала в большой областной гимназии – престижное, надо сказать, место. Досталось оно ей не сразу и нелегко. Потихоньку набиралась опыта и даже начала подумывать о переходе в департамент, подальше от детей и поближе к покою, но тут в её жизни произошла одна неожиданная встреча.

Учебный год подходил к концу, и предстоящее лето не сулило ничего хорошего. Само по себе лето было ни при чем, при чем были деньги, а вернее – их отсутствие.

У Снежаны были муж, два сына и вроде бы хорошая работа, но жизнь учительницы в небольшом городе можно было назвать приличной, только если эту учительницу было кому содержать, а мужу Снежаны это удавалось с трудом.

Собственно, выход из ситуации был только один – примкнуть к армии репетиторов. Посвятить большую часть лета двоечникам и их результатам, и тогда в начале августа могли случиться хотя бы пара недель отпуска, как его себе рисовали её мечты, а не состояние кошелька.

У данного гениального плана имелось только одно препятствие: в областной школе, пусть даже и гимназии, платёжеспособных родителей было немного, и, разумеется, все они были разобраны более трудолюбивыми коллегами Снежаны. Но, как уже было упомянуто, случилась одна встреча.

В этот день она подменяла заболевшего секретаря. Директора крайне не любят отсутствия сотрудников, и все учителя по очереди дежурили в приёмной.

Без десяти шесть, когда сумка уже была собрана, а сапоги на ногах, в приёмную безо всякого приглашения вошла дорого и со вкусом одетая женщина – явление для этого места во вселенной исключительное. Не дав Снежане выплеснуть своё недовольство, будто совершенно её не замечая, посетительница улыбнулась и прошла в кабинет директора.

Приёмная находилась сразу за дверью, и всю беседу Снежана слышала не напрягаясь. Гостья, расточая комплименты и явно улыбаясь, быстро и складно описала причину своего визита:

– Мой муж будет руководить местным заводом.

В этом месте гнев Снежаны улетучился сам собой, такое вот волшебство.

– Мы, – продолжала посетительница, – всей семьёй долго жили за границей, и потому наш сын очень плох в русском, ну просто чудовищно плох.

Директор попыталась возразить, но её тоже никто не замечал.

– Мальчик не может с такими знаниями прийти в класс, это позор и унижение, а мне нужно, чтобы он весь следующий год успешно учился именно в этой гимназии (лучше всё равно ничего нет на 100 вёрст в любую сторону). Следовательно, – продолжала дама, – летом кто-то должен позаниматься с мальчиком русским, причём именно из учительского состава школы. Так ему будет комфортнее прийти в новый класс, да и мне не нужно будет проверять работу репетитора. Ведь если накосячит – всем станет понятно, что учитель никуда не годится, а кому такое нужно.

Такая дальновидность поразила не только Снежану – даже директор замешкалась с ответом, но быстро справилась с собой и, просветлев лицом, громко позвала в кабинет своего временного секретаря.

Снежана себя ждать не заставила.

Директриса познакомила двух женщин и елейным голосом рекомендовала Снежану как лучшего педагога для мальчика. Нет нужды говорить, что заполучить в гимназию детей директора градообразующего завода было во все времена полезно, но в манере ответа директора Снежана уловила и ещё что-то, названия чему она пока дать не могла. Гостья, судя по всему, «все названия уже придумала» и быстро свернула директорское словоблудие. Она посмотрела на Горских, как на борзого щенка перед покупкой, и мгновенно приняла решение.

– Меня всё устраивает, вот моя визитная карточка, Снежана Борисовна очень меня обяжет, если позвонит мне сегодня вечером, и мы обсудим детали.

На этих словах «трепетная» мать встала, ещё раз лучезарно улыбнулась и, прощаясь уже по пути, вышла.

Оставшиеся в кабинете женщины ошарашенно смотрели друг на друга и пару минут приходили в себя. После чего у них случился вот какой разговор:

– Вы, Снежаночка, не обессудьте, что вашего мнения я не спросила, а сразу вас «сдала», так сказать, с потрохами. Но выхода у меня не было. Долго они, конечно, здесь не задержатся, я про её мужа слышала, ему прочат место в столице, и здесь он, как говорится, на «передержке», но нам с вами это даёт шанс. Хорошо себя покажем – и нам перепадёт, на пирожные.

Снежана уже было открыла рот, чтобы сказать, что она не против, но совершенно не понимает, какая от этого может быть польза кроме денег, но в последний момент передумала. Просто молча кивнула, чем произвела на директрису правильное впечатление. Для себя же сделала вывод: много чего она не понимает, а стоило бы разобраться, если она хочет выбраться из своей «передержки» в настоящую приятную жизнь. С этого дня она предпочитала не лезть со своими «мнениями», а смотреть в оба, слушать и запоминать – точно пригодится.

Это лето пролетело быстро и, вопреки ожиданиям, не так уж плохо. Мальчишка, конечно, был редкий гадёныш, но Снежана уже была закалённой в боях и знала, «где у них кнопки». Да и мама у парня оказалась очень даже ничего – все «прелести» своего чада видела и старалась компенсировать добрым отношением, а иногда возмещала потраченные нервы и в денежном эквиваленте. Так что два месяца уроков русского языка прошли к обоюдной пользе.

Деньги на отпуск и даже на новое пальто были заработаны, а Снежана сделала, как оказалось, важнейший вывод в своей жизни: сложная наука общения с богатыми и капризными женщинами – это лучшее вложение своего времени, особенно для работников образования.

Навыки, благодаря которым она впоследствии вошла в тот самый кабинет с большим окном, начали формироваться именно тогда. Но женщина, которая через 15 лет переступила его порог, не была похожа на ту молодую учительницу вообще ничем. Это была совершенно другая женщина.

Снежана Борисовна Горских – заместитель директора по учебной работе в младших классах, грозная Горских, которую боялись, перед которой заискивали и которой мало кто мог противостоять, казалось, вообще никогда не была молодой.

Полновластная хозяйка «Большой Началки» гимназии имени Смиранского была человеком широких возможностей, но каждой весной её власть над родителями становилась практически безграничной. В это время всё замыкалось на неё: дети, учителя, кабинеты с досками и расписание с вылезающими из него чертями, но для мам будущих первоклассников Снежана Борисовна становилась самым востребованным персонажем на земле, ибо она ведала распределением в классы.

Сама завуч эти вёсны и любила, и ненавидела одновременно. Почему любила – понять было нетрудно: она становилась вершителем судеб, а кто вершит, тот и в плюсе, а вот ненавидела по совершенно прозаической причине: аппетиты администрации никак не влезали в имеющееся школьное здание.

В учебном году, когда началась наша история, набиралось ещё больше детей, чем в предыдущем. Это было не впервые, а скорее как обычно, и как обычно не хватало всего и сразу: кабинетов, учителей, мест в классах и далее по списку. Но само по себе это давно никого не удивляло: то, что гимназия не резиновая, и директор, и завуч конечно понимали, но у первой были свои стратегические задачи, в которых фигурировала именно переполненная школа, а вторая, хотела она этого или нет, должна была делать для этого всё возможное.

В этом «возможном» редакции нынешнего года было две основные беды: детей нужно было куда-то посадить, и кто-то должен был их учить. В ведении Горских в минувшем году были 22 класса и, значит, 22 учителя, а в сентябре принять классы должны были уже 24 педагога, да ещё трое уходили. Итого не хватало 2 кабинетов и 5 учителей. Что хочешь, то и делай.

Под классы переделали уже всё что могли: и музыкальные залы, и подсобные помещения, и это ситуацию кое-как спасало. Но вот с теми, кому учить этих детей возникла неожиданная проблема.

Всё лето ушло на поиск. Юных девочек без опыта было хоть отбавляй, но ситуация у Снежаны Борисовны была критическая: этот набор ожидался очень сильным не столько по детям, сколько по родителям, одних депутатских детей человек шесть, а ещё артисты, бизнесмены, короче – нужно было, хоть умри, найти двух, а лучше трёх хороших учителей. Ещё бы понять – ГДЕ.

Сразу после зачисления в апреле потихоньку потянулись в её кабинет мамочки с пожеланиями.

Одно радовало: пока шли только свои, их было немного, и распределить этих было нетрудно, потому что два сильных педагога в наборе точно были. Строганова для самых крутых и Милованова для тех, кто поспокойнее. А вот что она будет делать, когда пойдут навороченные новенькие? Тут даже у Горских идеи заканчивались.

Шутка ли – почти 200 первоклассников! Любить этот процесс становилось всё сложнее и сложнее.

Собеседования шли неделями, и голова к вечеру раскалывалась. Вывод, который начал формироваться в марте, к маю окреп окончательно: в их известную и престижную школу на работу просились только набитые дуры без опыта. Где остальные, следовало выяснять, и срочно. Нужны были «засланные казачки», а значит, надо было идти в народ.

– Валюша, здравствуйте, дорогая, – пропела Снежана Борисовна, увидев в школе Валентину Гордееву, всем известную активистку и большую поклонницу этого учебного заведения.

Валя Гордеева была необычным явлением в этой среде: довольно молодая, не больше тридцати пяти, но какая-то удивительно несовременная. Она будто застыла в эпохе глобального накопления, когда «Бербери» и «Армани» сами по себе считались пиком моды без учёта цвета, фасона и коллекции, а если это всё ещё было посыпано драгоценными камнями и завёрнуто в платочек от «Эрмес» – равной этому красоты было не сыскать. Понты, конечно, из моды не выходили, но времена изменились, а всегда накрашенная и причесанная волосок к волоску Валя Гордеева не менялась. Возможно, где-то в глубине души она это понимала, и оттого её лицо было всегда немного виновато-жалобным, а улыбка испуганной. Такая приторно сладкая дамочка «извините за беспокойство», но сейчас Горских был нужен именно такой человек.

– Могу я вас попросить оказать мне любезность и заглянуть ко мне по одному очень конфиденциальному вопросу? – завуч посмотрела на Валю с умилением и некоторой подобострастностью.

– Конечно, Снежана Борисовна! – Гордеева вела в первый класс своего единственного сына, но уже с подшефного садика все знали: Гришенька Гордеев станет гордостью школы, такая уж у его мамы была неотвратимая программа. – Я освободилась и могу прямо сейчас, если вам удобно.

– Мне удобно, чтобы вам было удобно, – и, приобняв Валентину, Снежана Борисовна повела её в кабинет, где при закрытых дверях разговор продолжился.

– Валюша, дорогая, у меня к вам будет очень необычный вопрос. Даже не знаю, как начать, – тон Снежаны был утрированно стеснительным, даже жалостливым. – Я знаю от директора, что вы входите в «Совет матерей Изумрудной долины», где на собраниях часто обсуждаются вопросы педагогического состава нашего объединения.

Валентина внутренне подобралась: она была фанаткой гимназии Смиранского и как могла поддерживала репутацию этого образовательного учреждения, но настроения в Совете матерей были совершенно не радужные. Про педсостав школы часто и много говорили, и в основном плохо.

– Вы не смущайтесь, я знаю, что люди говорят разное, и мой вопрос именно об этом: мне бы понять, что говорят на самом деле, без прикрас, так сказать. И это не любопытства ради: мой долг поддерживать педсостав на самом высоком уровне.

Сказала и замерла, моргая своими преувеличенными глазами. Гордеева тоже замерла: с одной стороны, вопрос был простым, а с другой – что ей говорить?

Скажешь как есть – могут счесть смутьянкой, а соврёшь – Снежана поймёт, что ты ей не доверяешь, и уберёт из ближнего круга. Хотя Вале Гордеевой бояться какого-то завуча не стоило. Её тесть был известным физиком, и Гришу в эту школу приняли, что называется, с песнями и реверансами. Но сын был у Валентины один, и она всю душу собиралась вложить в этого ребёнка. К тому же очень хотела доказать полезность собственную, а не в качестве невестки известного лица.

Но было страшно, и она медлила…

– Я понимаю, что это очень деликатный вопрос, – сказала она, наконец, потупившись, – и ценю ваше доверие, но как бы мне не оказаться крайней сразу с обеих сторон, – Гордеева поглаживала ручку своей любимой «Прада», как будто та придавала ей уверенности.

– Вы меня очень выручите, и этот разговор останется строго между нами, без исключений.

– Ну если между нами… – она всё равно медлила, идущая внутри борьба была очень заметна.

Снежана Борисовна поняла, что нужен допинг:

– Главное, что вы должны помнить: Гришенька уже зачислен к лучшему педагогу, все 11 лет у него будут самые лучшие учителя, а наш разговор – это скорее одолжение, которое вы можете мне сделать, а я, в свою очередь, буду очень признательна и сохраню его в полной тайне ото всех.

– Конечно! – Валентина очнулась: ещё минута и её ещё сочтут нелояльной! – Я расскажу вам всё, что знаю, но вы должны понимать, что я почти со всем не согласна!

– Ну разумеется, – улыбка Снежаны Борисовны могла бы сейчас убивать неверных.

– На советах часто говорят, что педагоги хорошие есть, но часто уходят из-за того… – она помедлила, но после выпалила, – что их прессуют и в других школах работать проще.

Сказала и чуть не зажмурилась от страха.

– Моя хорошая, – Горских говорила всё медленнее, что свидетельствовало о повышении степени её гнева, – конечно, прессуем, тоже мне секрет! У нас работать непросто. Такой престиж нужно поддерживать!

Но информацию она поняла правильно: ходят слухи, что у них тут «не сахар», и потому хорошие разбегаются, а новые не приходят. Да, что уж там скрывать, так и есть. Но главное, что она услышала: не только бегут, но и поливают их грязью на всех углах… Печально. А вслух продолжила:

– Но в общем же мамочки довольны составом? Уровнем знаний?

Тут уже Гордеева поняла, что время правды закончилось, и начала лить бальзам на сердце и мёд в уши. Лояльность продемонстрировала и достаточно. Не такая уж она была смелая, чтобы продолжать резать правду-матку, хотя наслушалась она на этих собраниях – через край.

Горских тоже поняла, что правда закончилась, но прерывать Гордееву не стала, ну приятно же. На том и расстались. Гордеева побежала дальше протаптывать для своего Гришеньки, а на самом деле для себя самой удобные дорожки, а Снежана Борисовна – искать учителей. Теперь проблема перешла в разряд серьёзных.

4. Орудия к бою

А между тем последнее свободное лето промелькнуло сном и за окном как данность стояло 28 августа.

Кабинет № 204 учителя начальной школы Светланы Андреевны Миловановой располагался на втором этаже. Светлый, благоустроенный и пока совершенно пустой класс манил зайти и сесть за парту. Двери были открыты, книги расставлены, парты оттёрты до блеска, чтобы именно в этот день и именно в этом самом месте, где готовы были сойтись местные силы Света и Тьмы, где не властны были никакие Дозоры, а закон джунглей уже приготовился восстать во всей своей первозданной красе, и началась эта история, грустная и смешная, смотря кто с какой стороны баррикад успел побывать.

Надвигающийся сентябрь уже вовсю бросался первыми разноцветными листьями, но солнце переливалось так, как будто и не догадывалось о приближении осени. Дети не хотели даже минуту думать о какой-то там школе, они хотели носиться по своим дачным посёлкам, визжать, веселиться и быть детьми – хотя бы последние денёчки перед надвигающейся неизбежностью.

Их матери тоже не хотели ни о чем думать, но такой возможности у них не было. После длинного и мучительного марафона по подготовке к школе сегодня, 28 августа, для всех мам новоиспечённых школьников Изумрудной долины наступал день Х.

Сумочки и украшения были тщательно подобраны, боевой раскрас сиял в лучах вечернего солнца, а доспехи богинь нетерпеливо позвякивали перед первой встречей внешне решительных и готовых на всё, а на самом деле испуганных, нервных и настороженных женщин.

Мало кто из них впоследствии помнил это число, но именно 28 августа эти леди были сведены вместе, чтобы стать частью жизни друг друга на долгие четыре, девять, а то и одиннадцать лет. Их будущее было предопределено и наступало именно здесь и сейчас.

Уже за пару метров до входа начальная школа благоухала как клумба, политая французскими духами. Голова у охранника кружилась, в ушах звенело, а глаз дёргался.