Формула возрождения

– Мы восстанавливаем силы после катастрофы! – Грег драматично закатил глаза. – Вы видели, что случилось с Перси из стоматологического?

– Нет, а что? – заинтересовалась Вивьен.

– О, это надо было видеть! – Ри захихикала, прикрывая рот ладонью. – Он решил пригласить на танго новенькую с кафедры судебной медицины. И всё шло нормально, пока он не попытался сделать этот сложный выпад с поддержкой.

– И? – Лэнгдон замер с эклером в руке.

– И его брюки решили, что с них хватит! – Грег фыркнул в бокал. – Треснули прямо по шву! Сзади! На весь зал раздался звук, похожий на выстрел. А самое смешное – на нем были трусы с Губкой Бобом! Желтые!

– Нет! – Вивьен схватилась за живот от смеха.

– Да! – подтвердила Ри. – Он стал пунцовым, как этот пунш, и убежал, прикрываясь салфеткой. Думаю, он эмигрирует в другую страну.

Лэнгдон хохотал так, что его очки запотели.

– О, юность! – утирая слезы, произнес он. – Губка Боб на балу будущих врачей… Это войдет в анналы истории университета, я вам гарантирую. Я лично впишу это в летопись.

Посмеявшись еще немного и обсудив музыкальный вкус диджея, Ри и Грег, доев свои порции, решили вернуться в гущу событий.

– Мы пойдем искать Перси, может, ему нужна психологическая помощь. Или швейный набор, – подмигнул Грег. – Вивьен, ты с нами?

– Я догоню через пару минут, – ответила она. – Хочу немного отдышаться.

Ребята ушли, растворившись в толпе. Вивьен и Лэнгдон остались вдвоем у высокого столика, в относительной тишине угла. Лэнгдон задумчиво вертел в руках пустой бокал. Веселье в его глазах сменилось мягкой, немного грустной задумчивостью.

– Знаете, Вивьен, – вдруг сказал он, глядя не на неё, а куда-то сквозь толпу танцующих. – Я ведь тоже когда-то был таким. Как Перси. Неловким, смешным. И тоже носил нелепые вещи, правда, не с Губкой Бобом.

– Вы? – удивилась Вивьен. – Сложно представить. Вы кажетесь таким… свободным от условностей.

– Свобода приходит с потерей страха, – он грустно улыбнулся. – А страх уходит, когда понимаешь, что жизнь слишком коротка для серьезного лица.

Он помолчал, а потом продолжил, словно открывая старую шкатулку:

– Я ведь не всегда был историком. Я начинал как нейрохирург. Золотые руки, блестящее будущее. Я был почти как Стерлинг – амбициозный, жесткий, уверенный, что держу Бога за бороду.

Вивьен замерла, не веря своим ушам. – Вы были хирургом?

– Да. Лучшим на потоке. А потом… у меня обнаружили тремор. Эссенциальный тремор. Начальная стадия. Для обычного человека – мелочь. Для нейрохирурга – приговор.

Он поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Они едва заметно дрожали.

– Мой мир рухнул за один день. Я потерял профессию, невесту – она хотела мужа-звезду, а не неудачника, – и я потерял смысл. Я хотел уйти… совсем.

– Профессор… – прошептала Вивьен, чувствуя ком в горле.

– Но потом, – его глаза снова засияли, но теперь это был свет мудрости, – я нашел старую книгу по истории медицины в библиотеке. Я начал читать. И понял, что медицина – это не только скальпель. Это история человеческого духа, борьбы с болью, ошибок и великих открытий. Я понял, что могу лечить не руками, а словами. Учить не резать, а думать. И я стал тем, кто я есть. Смешным профессором в старом фраке, который танцует вальс как сумасшедший кузнечик.

Он посмотрел на Вивьен с теплотой.

– Почему я вам это говорю? Потому что я вижу, как вы смотрите на Стерлинга. И как он смотрит на вас. Он боится потерять контроль, как боялся я. Но контроль – это иллюзия. Единственное, что реально – это танец. Пока играет музыка – танцуйте, Вивьен. Не бойтесь брюк, которые могут треснуть. Не бойтесь ошибок. Живите.

Вивьен была потрясена. Этот забавный, неуклюжий человек вдруг предстал перед ней в совершенно ином свете – сильным, пережившим крушение и сумевшим построить новый, яркий мир на руинах.

– Спасибо, профессор, – искренне сказала она, накрыв его ладонь своей. – Это… очень важно для меня.

– Ну-ну, без слез! – он шутливо погрозил ей пальцем, возвращаясь к своему привычному образу. – Макияж потечет, и Стерлинг решит, что я вас обидел, и вызовет меня на дуэль на скальпелях. А у меня тремор, я проиграю!

Он доел последний кусочек эклера и отряхнул руки.

– Бегите, дитя мое. Музыка зовет. А я пойду найду еще пунша и, пожалуй, запишу историю про Губку Боба в свой дневник.

Они попрощались. Лэнгдон растворился в толпе, а Вивьен, чувствуя странную легкость и вдохновение от его слов, направилась к танцполу. Музыка действительно звала, и она была готова танцевать, несмотря ни на что.

После нескольких танцев Вивьен чувствует жажду. Она подходит к бару и заказывает лимонад. Ри и Грег где-то в толпе.

Пока Вивьен отворачивается, чтобы ответить на сообщение мамы, Дерек, который следил за ней, проходит мимо. Легкое движение руки над её бокалом – и капля прозрачной жидкости падает в лед. Он ухмыляется и исчезает в толпе.

Вивьен делает глоток. Лимонад как лимонад. Она продолжает смотреть на танцующих, но через десять минут мир начинает плыть. Звуки музыки становятся глухими, словно она под водой. Ноги тяжелеют.

– Что со мной? – прошептала Вивьен. – Я же не пила алкоголь… Просто устала. Надо выйти на воздух.

Она пытается встать, но её ведет в сторону. Кто-то подхватывает её под локоть.

– Осторожнее, принцесса, – воскликнул Дерек. – Кажется, шампанское было лишним.

– Я не пила шампанское. Отпусти… – неразборчиво ответила Вивьен.

– Девушка перебрала. Я отведу её в общежитие, мы друзья, – громко сказал Дерек бармену.

Бармен кивает, не видя проблемы. Дерек выводит её через боковой выход, но ведет не к выходу из кампуса, а в сторону элитного мужского общежития.

Дверь захлопнулась с глухим щелчком, отсекая звуки музыки и праздника. В комнате пахло дорогим одеколоном, кожей и застоявшимся потом.

Дерек не просто толкнул её – он швырнул её на диван как ненужную вещь, как мешок с тряпками. Вивьен упала неловко, подвернув руку, но даже не смогла поморщиться. Яд, растворенный в её крови, уже отключил сигналы от мышц. Она была пленницей в собственном теле.

Она видела потолок, который медленно вращался. Слышала свое дыхание – сиплое, поверхностное. И видела его.

Дерек стоял над ней, медленно, нарочито лениво расстегивая запонки. Он не торопился. Он знал, что она никуда не денется. В его взгляде не было страсти, даже животной. Там было холодное, скользкое удовлетворение, как у ребенка, который собирается оторвать крылья бабочке.

– Ну, что ты молчишь, «Королева»? – его голос сочился ядом. Он бросил запонку на стол, она со звоном покатилась по стеклу. – Где твой острый язычок? Где твои шуточки про «золотого мальчика»? Скажи что-нибудь. Попроси меня остановиться.

Вивьен собрала всю волю в кулак, пытаясь разлепить губы.

– Н… не… – вырвался жалкий хрип.

Дерек рассмеялся. Звук был коротким и лающим.

– Не? – передразнил он, склоняя голову набок. – О нет, милая. Сегодня ты не будешь говорить «нет». Ты слишком долго меня игнорировала. Ты думала, ты лучше меня? Ты выбрала этого святошу Калеба. Потом стала подстилкой Стерлинга. Думаешь, я не знаю? Весь кампус знает, как ты получила это место.

Он опустился на край дивана, придавив подолом её платья.

– Ты просто дешевка, которая строит из себя недотрогу, – прошептал он, наклоняясь к её лицу так близко, что капля его слюны попала ей на щеку. – Я делаю тебе одолжение. Я спускаю тебя с небес на землю.

Его рука – влажная, тяжелая – легла ей на грудь, прямо поверх платья. Он не гладил. Он сжал её грудь грубо, собственнически, словно проверяя качество товара. Вивьен дернулась всем телом, но это было похоже на конвульсию, а не на сопротивление.

– Ммм, – промычал он, и от этого звука её внутренности скрутило узлом тошноты. – Неплохо. Стерлинг знает толк в мясе. Но сегодня я буду дегустировать.

– П-пожалуйста… – слеза скатилась из уголка её глаза, затекая в ухо.

Дерек улыбнулся, обнажая зубы.

– О, мне нравится, когда ты умоляешь. Это звучит… правильно. Знаешь, я ведь мог бы купить тебя. Мой отец мог бы купить твою семью, твою жизнь. Но взять то, что тебе не хотят отдавать – это намного интереснее.

Он наклонился и лизнул её щеку – мокрым, широким языком, от подбородка до виска. Это было настолько мерзко, настолько унизительно, что Вивьен захотелось умереть. Она почувствовала запах его желудка, кисловатый запах перегара.

– Ты такая беспомощная, – прошептал он ей в самое ухо, его горячее дыхание обжигало кожу. – Как кукла. Я могу сделать с тобой всё, что захочу. Я могу перевернуть тебя, могу порвать это платье… И никто не придет. Никто тебе не поверит. Скажут, что русская девочка перепила и сама вешалась на меня. Кто поверит тебе против меня?

Его рука скользнула под подол её платья, грубые пальцы больно сжали бедро.

– Стерлинг сейчас толкает речи перед спонсорами, – продолжил он, упиваясь её страхом. – Он там, в свете софитов. А ты здесь. В грязи. Со мной. И знаешь что? Я думаю, он даже брезговать не станет донашивать за мной.

Вивьен зажмурилась. Она молилась всем богам, которых знала, чтобы сознание покинуло её. Липкий, удушающий ужас сковал её тело, превращая конечности в свинец, а каждое слово Дерека ощущалось как прикосновение ядовитой слизи, медленно разъедающей саму её сущность.

Вдруг дверь сотрясается от удара. Дерек замирает. Второй удар выбивает замок с безумной силой. Дверь распахивается.

На пороге стоит профессор Стерлинг.

Он не выглядит как профессор. Он выглядит как сама смерть. Его глаза черные от ярости, грудь тяжело вздымается. Он не произносит ни слова.

Дерек вскакивает, пытаясь изобразить уверенность: – Профессор? Вы не имеете права врываться… Она пьяна, я просто помогал…

Профессор Стерлинг преодолевает расстояние до него в два шага. Он хватает Дерека за лацканы рубашки одной рукой и с силой швыряет его в стену. Раздается хруст – возможно, гипсокартона, а возможно, ребер Дерека. Он сползает на пол, хватая ртом воздух.

– Если ты еще раз приблизишься к ней. Если ты хотя бы посмотришь в её сторону. Я уничтожу тебя. Не академически. Физически. Я знаю, как причинить боль так, чтобы никто не нашел следов.

Глухой удар тела о стену и жалкий хрип Дерека стали последними звуками насилия в этой комнате. Для Стерлинга этот человек перестал существовать в ту же секунду. Он был лишь мусором, который убрали с дороги.

Стерлинг резко развернулся к дивану. И в этот миг маска беспощадного карателя треснула. Из его глаз исчезла черная бездна ярости, уступив место чему-то отчаянному, болезненному – чистому, неразбавленному страху за неё.

Он опустился перед ней на колени прямо на грязный ковер, не заботясь о стрелках на своих безупречных брюках. Его большие, сильные руки замерли в сантиметре от её лица, словно он боялся, что даже его прикосновение может причинить ей боль.

– Мисс Рейн? – его голос дрогнул, потеряв привычную стальную твердость. Он звучал тихо, интимно, но в нем слышалась мольба. – Вы слышите меня? Пожалуйста, посмотрите на меня.

Вивьен с трудом разлепила тяжелые веки. Мир все еще плыл, но сквозь пелену слез и дурмана она увидела его лицо. Бледное, напряженное, с искаженными от тревоги чертами. Её губы шевельнулись, пытаясь сформировать слова, но язык не слушался. Из горла вырвался лишь слабый, едва слышный шепот:

– С… спаси…

Этот звук, полный беспомощности и доверия, сломал что-то внутри него окончательно. Стерлинг судорожно выдохнул. Он больше не колебался. Осторожно, словно она была сделана из хрупкого хрусталя, он просунул руки под её спину и колени.

– Я здесь, – прошептал он, и его горячее дыхание коснулось её холодной кожи. – Я здесь. Всё закончилось.

Он поднял её на руки легко, без видимого усилия. Инстинктивно, даже сквозь паралич, она качнулась к нему, ища защиты, и её голова бессильно упала ему на плечо. Стерлинг прижал её к себе крепче – так, чтобы между ними не осталось воздуха, чтобы закрыть её собой от всего мира.

– Я забираю вас, – произнес он твердо. – Держитесь за меня.

Он выпрямился, держа свою драгоценную ношу у самого сердца, и шагнул к выходу, не удостоив даже взглядом скулящую фигуру на полу.

В кабинете царил полумрак, разбавляемый лишь теплым, янтарным светом настольной лампы. Тишина здесь была не пугающей, а густой и обволакивающей.

Стерлинг опустил Вивьен на широкий кожаный диван с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего фарфора. Он склонился над ней, осветив лицо маленьким фонариком. Его пальцы мягко коснулись её запястья, считая удары сердца.

– Дилатация зрачков, брадикардия, – прошептал он, и его голос звучал как успокаивающая мантра. – Барбитураты. Старый, грязный трюк.

Он отошел к сейфу, скрытому за панелью. Щелчок замка прозвучал громко в тишине. Через мгновение он вернулся с ампулой и шприцем.

– Это антидот, – он присел на край дивана, глядя ей в глаза. – Будет немного неприятно. Потерпите, Мисс Рейн.

Она даже не почувствовала укола. Его руки были слишком нежными. Прошло несколько минут. Туман, окутывавший её разум, начал медленно рассеиваться, уступая место ясности. Пальцы снова начали слушаться, по венам побежало тепло.

Стерлинг уже был рядом с чашкой, от которой поднимался ароматный пар.

– Пейте, – он поднес чашку к её губам, придерживая её за голову. – Это сладкий чай. Вам нужно восстановить силы.

Вивьен села, но руки предательски дрожали, а зубы выбивали дробь о край фарфора. Шок отступал, выпуская наружу ледяной ужас пережитого. Стерлинг увидел эту дрожь. Не говоря ни слова, он снял свой смокинг. Ткань, хранящая тепло его тела, опустилась ей на плечи тяжелым, уютным облаком. Он сел рядом, но на почтительном расстоянии.

– Как… – голос Вивьен срывался, – как вы узнали?

Стерлинг отвел взгляд, глядя на корешки книг в шкафу, словно стыдясь своего признания.

– Я следил за вами, – тихо произнес он. – Весь вечер. Я видел, как Дерек крутился у бара. И когда вы исчезли, а он пропал следом… я просто сложил два и два. Я знаю этот тип людей. И я знаю, когда вы в опасности.

Вивьен почувствовала, как горло сжимает спазм.

– Мне было так страшно, – прошептала она, и первая горячая слеза скатилась по щеке. – Я не могла пошевелиться. Я думала… что никто не придет.

Стерлинг резко повернулся к ней. В его глазах, обычно таких холодных и непроницаемых, сейчас плескалась такая обнаженная боль и такая щемящая нежность, что у Вивьен перехватило дыхание.

– Тише, – его голос упал до бархатного шепота. – Не думайте об этом. Никогда больше. Вы в безопасности. Здесь вас никто не тронет. Я обещаю. Пока я жив, никто не посмеет вас коснуться.

Вивьен всхлипнула, закрыв лицо ладонями. Эмоции прорвали плотину. И тогда Стерлинг нарушил все свои правила. Все границы, которые он так тщательно выстраивал.

Он протянул руку. Его большой палец коснулся её щеки, медленно, невесомо стирая мокрую дорожку слёз, и на секунду в его глазах мелькнул испуг. Он не знал, как любить, он умел только выживать.

– Вы сильная, Мисс Рейн, – произнес он, глядя ей прямо в душу. – Вы справитесь. А с Дереком я разберусь. Завтра его духа не будет в университете.

Вивьен подалась вперед. Не разумом, а инстинктом. Она уткнулась лбом ему в плечо, в белоснежную ткань рубашки, ища точку опоры в этом вращающемся мире. Стерлинг замер. На секунду он растерялся, но потом его рука, большая и теплая, легла ей на макушку. С бесконечной бережностью он начал поглаживать её волосы.

– Спите, – прошептал он ей в макушку. – Действие антидота скоро закончится, и вы уснете нормальным, здоровым сном. Я буду здесь. Я буду работать за столом.

Вивьен кивнула, не в силах оторваться от него. С неохотой она легла обратно на подушку, плотнее кутаясь в его пиджак. Он пах дождем, дорогим табаком и им – безопасностью.

Последнее, что она увидела сквозь слипающиеся ресницы, был его силуэт в кресле под кругом света от лампы. Он не работал. Он смотрел на неё, охраняя её покой, как верный, мрачный страж.

Ночь прошла. Свет едва пробивался сквозь плотные, тяжелые шторы кабинета, окрашивая комнату в серые предрассветные тона. Воздух был прохладным и неподвижным. Вивьен проснулась на кожаном диване, чувствуя тяжесть во всем теле, словно гравитация внезапно увеличилась вдвое. Во рту стоял отчетливый металлический привкус – последствие введенного антидота, но сознание, к её удивлению, было кристально ясным.

Она приподнялась на локтях, кутаясь в черную шерстяную ткань. Это был его пиджак.

Первое, что она увидела, был профессор Стерлинг. Он стоял в дальнем углу кабинета, у небольшого столика, где с тихим шипением закипал электрический чайник. Он выглядел непривычно, почти пугающе человечно: белоснежная рубашка помята, галстук снят и небрежно перекинут через спинку стула, рукава закатаны до локтей, открывая напряженные предплечья. Под его глазами залегли глубокие тени.

Рядом с диваном, где спала Вивьен, стояло глубокое кресло. Подушка на нем была смята. Он не уходил домой. Он провел здесь всю ночь, сидя в неудобной позе, охраняя её сон.

– Профессор? – позвала она, и собственный голос показался ей чужим и хриплым.

Стерлинг не обернулся. Его движения были резкими, механичными.

– Проснулись. Это хорошо. Значит, печень метаболизировала остатки токсина. Вставайте. У вас лекция через час.

Вивьен села, плотнее запахивая пиджак, который всё еще хранил его запах – сандал и холодный металл.

– Что… что вчера случилось? – спросила она, пытаясь собрать пазл в голове. – Я помню Дерека, потом комнату, потом вас… Вы выбили дверь?

Звук наливаемого кипятка в фарфоровую чашку показался оглушительным в утренней тишине.

– Ваша память фрагментирована. Это побочный эффект барбитуратов, – сухо ответил Стерлинг. – Я вмешался в ситуацию, которая вышла из-под контроля. Дерек отчислен. Приказ подписан ректором сегодня утром задним числом. Больше мы это не обсуждаем.

Вивьен почувствовала, как внутри всё сжимается. Он говорил о спасении её жизни так, словно речь шла о заполнении отчета.

– Но я хотела сказать спасибо… Вы спасли меня. Вы были здесь всю ночь…

Стерлинг резко повернулся и поставил чашку на стол с громким стуком, заставившим её вздрогнуть.

– Я был здесь, потому что не хотел возиться с полицией и скорой, если бы у вас остановилось сердце, – его голос был холоден, как жидкий азот. – Это была исключительно прагматичная необходимость. Не придумывайте себе сказок про рыцарей, мисс Рейн. Я сделал то, что должен был сделать любой врач. Пейте чай. И уходите.

Никакой нежности. Никакой вчерашней заботы. Он словно стер события вечера ластиком, оставив только голые факты. Вивьен почувствовала укол обиды.

Она встала, чувствуя слабость в ногах, и аккуратно сложила его пиджак.

– Хорошо. Спасибо за прагматичность, профессор.

Вивьен оставила пиджак на спинке дивана и вышла, чувствуя спиной его тяжелый, нечитаемый взгляд, который прожигал её насквозь.

Утренний кампус был пустым и туманным. Вивьен шла к общежитию, плотно обхватив себя руками. Сырой туман скрывал её неуместное вечернее платье и растрепанные волосы, но ей казалось, что невидимые глаза следят за каждым её шагом. Окна зданий выглядели как пустые глазницы.

Она проскользнула в комнату. Ри спала, свернувшись калачиком прямо в одежде, поверх одеяла. Услышав скрип двери, она подскочила, словно её ударило током.

– Боже мой! Ты жива! – воскликнула Ри, бросаясь к подруге. – Я звонила тебе сто раз! Где ты была?! Калеб сказал, что ты ушла с Дереком, я чуть с ума не сошла!

Вивьен устало прислонилась к двери, чувствуя, как адреналин покидает тело, уступая место опустошению.

– Всё нормально, Ри. Мне стало плохо, Дерек… он пытался помочь, но я ушла к знакомым. Всё в порядке.

Ри внимательно посмотрела на неё, прищурившись.

– Ты выглядишь ужасно. Как будто восстала из мертвых.

Вивьен ничего не ответила и направилась в душ. Ей нужно было смыть этот вечер. Она стояла под горячими, почти обжигающими струями воды долго, бесконечно долго. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, которые она наконец-то позволила себе выпустить. Она терла кожу жесткой мочалкой до красноты, до боли, пытаясь стереть фантомное ощущение липких прикосновений Дерека, его дыхание, страх беспомощности.

Затем она долго сушила волосы, механически расчесывая пряди. Раз, два, три… Этот простой, рутинный процесс успокаивал, возвращал контроль над реальностью. Она выбрала самую закрытую, бесформенную одежду, которую нашла – огромную серую толстовку с капюшоном и широкие джинсы. Ей хотелось спрятаться, исчезнуть в складках ткани.

Сидя на кровати, она пила кофе, который сварила заботливая Ри. Вивьен смотрела в окно на серый двор и по кусочкам собирала себя заново. Она не жертва. Она студентка медицинского. Будущий врач. Она справится.

Университет гудел. Новость об отчислении Дерека уже разлетелась по коридорам со скоростью вируса. Никто не знал деталей – официальная версия была туманной, – но все смотрели на Вивьен со смесью опаски и жадного любопытства. Она игнорировала взгляды, поднимая подбородок выше и пряча руки в карманы толстовки.

Первой парой была микробиология. Аудитория была заставлена штативами и чашками Петри. Веселый старичок-преподаватель увлеченно рассказывал о колониях бактерий, проецируя слайды на экран. Внезапно раздался звон разбитого стекла. Студент за соседним столом неловко повернулся и смахнул пробирку с культурой кишечной палочки. Жидкость растеклась по столу. Все в панике отпрыгнули.

Вивьен была единственной, кто не дернулся. Она спокойно, даже отстраненно, надела вторую пару перчаток, взяла емкость с дезраствором и методично залила пятно, следуя протоколу биобезопасности. Её руки не дрожали. Преподаватель похвалил её за хладнокровие, не подозревая, что это не профессионализм, а глубокое эмоциональное онемение.

На пропедевтике они тренировались слушать шумы в сердце на манекенах-симуляторах. Вивьен надела стетоскоп. Ритмичный, искусственный стук сердца манекена успокаивал её лучше любой музыки. Ей попался сложный случай. Она закрыла глаза, полностью отключаясь от внешнего мира, и вслушалась в «музыку» патологии.

Грег, сидевший рядом, толкнул её локтем. – Я слышу только «тук-тук», – прошептал он. – А ты?

– Там есть щелчок открытия клапана и диастолический шум, – ответила Вивьен, не открывая глаз. – Похоже на кошачье мурлыканье, только страшное. Митральный стеноз.

– Ты пугаешь меня своей компетентностью, – нервно усмехнулся Грег.

В 14:00 началась биохимия. Вивьен вошла в лекционный зал последней, стараясь быть незаметной, и села на свое место.

Профессор Стерлинг уже был у доски. Он выглядел так, словно ночь в кресле и спасение студентки ему приснились в дурном сне. Он был безупречно выбрит, свеж, одет в идеально отглаженный костюм и абсолютно непробиваемо дистанцирован.

Лекция шла тяжело. Тема была сложной – гормональная регуляция. Стерлинг ходил по залу, чеканя шаг. Он спрашивал Ри, Грега, даже Калеба, заставляя их потеть под перекрестным огнем вопросов. Но на Вивьен он ни разу не посмотрел. Для него она словно стала пустым местом.

Вивьен решила проверить границы. Она подняла руку. – Профессор, а какова роль обратной отрицательной связи при патологии щитовидной железы?

Стерлинг замер. Он медленно, очень медленно повернул голову в её сторону. Его взгляд скользнул по ней, не задерживаясь на глазах, словно она была предметом мебели.

– Ответ на этот вопрос есть в учебнике на странице 340, – сухо произнес он. – Если вы не в состоянии прочитать материал самостоятельно, мне жаль вашего будущего пациента. Следующий вопрос.

Вивьен опустила руку, чувствуя, как щеки вспыхивают от унижения. Это было хуже, чем крик. Это было полное, демонстративное игнорирование её интеллекта. Всю пару он продолжал в том же духе. Когда она вышла к доске, чтобы написать формулу по его указанию, он отошел в другой конец зала и смотрел в окно.

– Сотрите, – бросил он через плечо, даже не взглянув на доску. – Неразборчиво. Садитесь.

Когда пара закончилась, студенты выбегали из аудитории, радуясь окончанию пытки. Вивьен собирала вещи медленно, специально затягивая время. Она прошла мимо кафедры. Профессор Стерлинг стирал написанное с доски, стоя к ней спиной. Его плечи были напряжены.

– Пиджак был теплым, – тихо сказала Вивьен. – Спасибо.

Рука Стерлинга с тряпкой замерла на секунду, но он не обернулся.

– Дверь закройте с той стороны, – его голос звучал глухо. – Сквозит.

Вивьен вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Ей было больно от этого холода, от этого резкого отторжения. Но где-то в глубине души, сквозь обиду, она понимала: он боится. Боится того, что почувствовал вчера, когда выбивал дверь и держал её на руках. И этот абсолютный ноль, этот лед – единственное, что удерживает его упорядоченный мир от разрушения.