Формула возрождения

При упоминании Стерлинга внутри Вивьен что-то сжалось. Пятнадцать минут. Значит, шансов увидеть его в неформальной обстановке почти нет.

Вторая половина дня принесла долгожданную тишину. Лаборатория №4 стала для Вивьен убежищем от предпраздничного хаоса. Здесь пахло спиртом, формалином и холодной стерильностью – запахами, которые за последние недели стали ей роднее дорогих духов.

После того случая с дождем, между Вивьен и Профессором Стерлингом установилось странное, комфортное молчание. Исчезла та колючая напряженность, когда каждое движение казалось ошибкой. Теперь они работали как единый, слаженный механизм. Вивьен знала, какой инструмент ему понадобится, еще до того, как он протягивал руку. Он знал, что она справится, и перестал контролировать каждый её вздох.

Вивьен готовила препараты, Стерлинг настраивал сложную оптику микроскопа. В лаборатории было слышно только тихое гудение центрифуги и их дыхание.

Она протянула ему очередное предметное стекло, даже не спрашивая. Он принял его, и их пальцы соприкоснулись. Это длилось всего долю секунды – тепло его кожи против её, – но никто из них не отдернул руку, словно это случайное касание стало новой нормой, безмолвным языком, понятным только им двоим.

Стерлинг склонился над окулярами, подкручивая винт настройки.

– Фиксация отличная, – произнес он своим низким, бархатистым голосом, не отрываясь от наблюдения. – Вы начинаете понимать суть процесса, Мисс Рейн.

Вивьен почувствовала, как внутри разливается тепло, не имеющее отношения к температуре в помещении. Похвала от Стерлинга была такой же редкой, как снег в июле.

– Я учусь у лучших, профессор, – ответила она искренне.

Стерлинг хмыкнул, и уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Лесть на меня не действует. Но продолжайте.

В этот момент идиллия рассыпалась в прах. В дверь раздался громкий, беспорядочный стук, и, не дожидаясь ответа, она распахнулась настежь.

В лабораторию, словно ураган, влетел Профессор Лэнгдон. Он выглядел еще более растрепанным, чем обычно: галстук сбился набок, волосы торчали в разные стороны, а в руках он балансировал со стопкой старых книг и бумажным пакетом.

– А-а-а! Вот где прячется наша надежда медицины! – громогласно объявил он, оглядывая стерильное пространство. – И её мрачный наставник. Добрый день, коллеги!

Стерлинг медленно оторвался от микроскопа. Его лицо, еще секунду назад расслабленное, мгновенно окаменело, превратившись в непроницаемую маску.

– Лэнгдон, – процедил он, и температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. – Ты знаешь, что стук в дверь придумали, чтобы предупреждать о своем появлении?

Профессор Лэнгдон пропустил ворчание мимо ушей, словно это был просто фоновой шум. Он прошел мимо Стерлинга прямо к студентке, сияя улыбкой.

– Брось, Стерлинг, – отмахнулся он. – Я пришел к нашей юной леди. Мисс Рейн, помните, мы говорили о «Франкенштейне»? Я нашел для вас кое-что!

Вивьен вытерла руки о салфетку и улыбнулась. Невозможно было не улыбаться рядом с Лэнгдоном – он излучал столько тепла и жизненной энергии.

– Профессор Лэнгдон! Рада вас видеть. Что это?

Он с гордостью водрузил перед ней потрепанный том.

– Первое издание с иллюстрациями девятнадцатого века! – торжественно объявил он. – Я подумал, вам будет интересно взглянуть на анатомические зарисовки того времени. Они… очаровательно жуткие.

Вивьен осторожно коснулась кожаного переплета. Книга пахла старой бумагой и историей.

– Ого! Это потрясающе! – выдохнула она с искренним восторгом. – Спасибо вам огромное!

Лэнгдон подмигнул ей и протянул пакет, от которого одуряюще пахло выпечкой.

– И еще… Пончики с малиной. Вы тут бледненькая, наверное, этот тиран вас совсем загонял?

Вивьен не сдержалась и рассмеялась. Профессор Лэнгдон был таким простым, таким земным. Рядом с ним можно было просто дышать, не боясь нарушить хрупкое равновесие вселенной.

Вивьен почувствовала на себе тяжелый взгляд еще до того, как повернула голову. Профессор Стерлинг стоял, прислонившись бедром к своему столу, и скрестив руки на груди. Он наблюдал за этой сценой с выражением, которое трудно было расшифровать, но оно точно не предвещало ничего хорошего.

Ему явно не нравилось, как Вивьен улыбается Лэнгдону – открыто, лучезарно, без той сдержанности, которую она обычно проявляла рядом с ним. Ему не нравилось, что Лэнгдон принес ей еду, ведь шоколад был его прерогативой, его жестом заботы. Ему категорически не нравилось, что в его безупречной, стерильной лаборатории теперь пахло малиновым джемом и чужим одеколоном.

– Лэнгдон, – голос Стерлинга был холодным и режущим, как скальпель. – Если ты закончил развращать мою ассистентку углеводами и беллетристикой, то у нас работа.

Лэнгдон лишь беспечно махнул рукой.

– Ой, да брось. Дай девочке передохнуть. Она же студентка, а не робот. Кстати, – он снова повернулся к Вивьен, игнорируя ледяной тон коллеги, – Мисс Рейн, вы идете на Бал Посвящения?

– Да, конечно, – кивнула она.

– Оставьте мне один вальс! – просиял Лэнгдон. – Я танцую ужасно, но с энтузиазмом!

Лицо Стерлинга дернулось.

– Профессор Лэнгдон, – резко перебил он, делая шаг вперед. – У тебя лекция через десять минут в другом корпусе. Ты опоздаешь.

Лэнгдон взглянул на наручные часы и округлил глаза.

– Святые угодники! И правда! – Он схватил свои вещи, едва не уронив стопку тетрадей. – Мисс Рейн, книгу вернете позже. Стерлинг, не будь букой!

Он вылетел из лаборатории так же стремительно, как и появился, оставив за собой шлейф хаоса. Дверь закрылась, и на комнату снова опустилась тишина, но теперь она была тяжелой и натянутой.

Вивьен потянулась к пакету с пончиками.

– Он такой милый, – пробормотала она, всё еще улыбаясь.

Стерлинг оказался рядом в одно мгновение. Он резко забрал пакет со стола и отложил его на дальнюю тумбу, вне зоны её досягаемости.

– В лаборатории есть запрещено. Правила безопасности.

Вивьен опешила, глядя на него снизу вверх.

– Но вы сами давали мне шоколад…

– То была экстренная медицинская помощь, – отрезал он, не глядя ей в глаза. – А это – мусор. И отвлечение.

Он подошел ближе, нависая над ней. В его глазах бушевала холодная буря. Он бросил презрительный взгляд на старинный том, лежащий на её столе.

– Лэнгдон – историк. Он живет в прошлом. А мы занимаемся будущим. Не позволяйте его обаянию сбивать вас с толку.

Вивьен смотрела на него, и внезапно картинка сложилась. Его напряженная челюсть, раздражение, резкость…

– Профессор… – она хитро прищурилась, чувствуя прилив неожиданной смелости. – Вам не нравится Лэнгдон? Или вам не нравится, что он пришел ко мне?

– Мне не нравится, когда в мое рабочее время врываются посторонние, – сухо ответил он. – Вернитесь к микроскопу.

Он резко развернулся и направился к своему столу. И уже когда Вивьен потянулась к окулярам, он добавил тихо, почти небрежно:

– И… платье.

– Что? – Вивьен обернулась.

Он сидел к ней спиной, его плечи были напряжены.

– Вы сказали, что наденете черное платье. Это… приемлемый выбор. Черный – практичный цвет.

Вивьен медленно улыбнулась, глядя на его широкую спину. Он слышал её разговор с Грегом и Ри в столовой. И он запомнил.

Она вернулась к микроскопу, но настроиться на рутинный подсчет клеток после визита Лэнгдона было почти невозможно. В воздухе всё еще витал аромат малины, вступая в конфликт с резким запахом антисептиков. Она искоса поглядывала на Стерлинга. Он сидел неподвижно, уставившись в монитор своего компьютера, и его профиль казался высеченным из холодного камня.

– Вы ведь не из-за правил безопасности забрали пончики, – тихо произнесла она, не отрываясь от окуляров.

Стерлинг не ответил, но она заметила, как он чуть сильнее сжал пальцы на подлокотнике кресла.

– Вы считаете, что книги Лэнгдона и его разговоры – это пустая трата времени, – продолжала она, набравшись смелости. – Но люди – не механизмы, профессор. Нам нужно что-то, кроме формул.

Стерлинг резко развернулся к ней. В его глазах вспыхнул опасный огонь.

– Вы правы, Мисс Рейн. Мы не механизмы. Мы – сложнейшие биологические системы, которые разрушаются каждую секунду. Пока Лэнгдон любуется картинками девятнадцатого века, я пытаюсь найти способ остановить это разрушение.

Он коротким, властным жестом подозвал её к своему столу. Вивьен подошла, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. На экране его монитора извивались сложные трехмерные модели, напоминающие запутанные гирлянды.

– Посмотрите сюда, – приказал он. – Это и есть то самое «будущее», о котором я говорил.

Вивьен всмотрелась в графики. Цепочки аминокислот на экране хаотично распадались, превращаясь в бесформенные комки.

– Вы пытаетесь удержать гидрофобное ядро до того, как температура разорвет связи? – спросила она, и её голос зазвучал иначе – в нем появился тот самый исследовательский азарт. – Но шапероны не справляются. Вы пытаетесь заставить их вспомнить, какими они были до того, как их «сломали»?

Стерлинг на мгновение замер. Он посмотрел на неё так, словно видел впервые – не как студентку, а как человека, способного заглянуть в самую суть его мыслей.

– Это «Протокол Феникса», – произнес он, и в его голосе впервые прозвучала страсть, скрытая за броней академизма. – Понимаете, Мисс Рейн… Представьте себе вареное яйцо. Вся современная биохимия твердит: «Яйцо нельзя разварить обратно». Если структура белка разрушена теплом или болезнью – это смерть. Но я ищу «точку возврата». Тот самый код, который заставит этот «сварившийся» белок снова стать функциональным. Мы буквально учим клетки отматывать время назад и восстанавливать ткани, которые считались мертвыми.

Вивьен не могла оторвать взгляда от экрана. В её голове наука превращалась в поэзию.

– Значит, вам нужен не просто клей, а «память», – прошептала она. – Вы используете катализатор как шаблон, верно? Но он слишком жесткий. Он ломает их снова, потому что пытается впихнуть в рамки.

Стерлинг медленно отложил стилус. В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гудением серверов.

– Большинство видят здесь только цифры, – произнес он, и его взгляд потеплел – настолько, насколько это было возможно для Стерлинга. – А вы видите суть. Что ж, ассистентка… Проверим вашу интуицию в деле.

Он резким движением пододвинул к ней штатив с пробирками.

– Смешайте раствор для третьей фазы. Нужно стабилизировать среду. Семь долей изопропанола, три – дистиллята. И самое важное: pH должен быть ровно семь целых и четыре десятых. Если ошибетесь хоть на долю – раствор превратится в мусор.

Вивьен молча закатала рукава халата. Её движения стали пугающе четкими. Она не просто смешивала жидкости – она чувствовала их плотность, их характер. Когда она добавляла последние капли, её рука не дрогнула. Стерлинг наблюдал за ней, затаив дыхание. Он видел, как она сосредоточена, как выбившаяся прядь волос щекочет её щеку, но она даже не моргнула.

– Готово, – выдохнула она, отставляя колбу. Жидкость внутри была кристально чистой, с легким жемчужным отливом.

Стерлинг проверил показатели на тестере. Прибор тихо пискнул: 7.4. Идеально.

Он медленно перевел взгляд на Вивьен. Между ними было всего несколько сантиметров. В воздухе пахло озоном, её духами и тем самым опасным напряжением, которое всегда возникало рядом с ним.

– Вы удивительно точно чувствуете материю, Мисс Рейн, – произнес он тише обычного. – Кажется, я ошибался, считая, что вам не хватает дисциплины. У вас есть кое-что получше – понимание хаоса.

Он не отошел. Напротив, он сел за компьютер и жестом пригласил её занять соседний стул.

– Садитесь. Раз уж вы создали идеальную среду, вам и запускать процесс. Мы будем вводить данные вместе. Это долгая работа, ассистентка. Вы не уснете на середине пути?

– Я не усну, пока не увижу, как ваш «Феникс» расправит крылья.

Стерлинг лишь на мгновение сжал челюсти. В ту ночь в лаборатории, под холодным светом ламп, они перестали быть преподавателем и студенткой. Они стали двумя союзниками, пытающимися обмануть саму природу.

Лэнгдон с его пончиками и старыми книгами остался где-то в другой, далекой реальности. Здесь и сейчас существовала только эта близость, этот холодный блеск триумфа и их общий шторм, в который они только что вошли вместе.

И пока в лаборатории №4 время замерло в холодном сиянии мониторов, в общежитии кипела жизнь совсем иного рода. Воздух в комнате был влажным и тяжелым от пара – Ри бегала по периметру с портативным отпаривателем в руках, окутанная белыми облаками, словно лесное божество, решившее заняться домашним хозяйством.

На её лице застыла тканевая маска, из-за чего Ри была похожа на довольно гламурное привидение. Она сражалась со складками на своем платье с таким усердием, словно от их отсутствия зависела судьба человечества.

Грег, пристроившийся на краю единственного свободного от кружев стула, пытался оттереть пятно с лацкана своего пиджака, время от времени уворачиваясь от горячей струи пара.

–Ты слышал, что в этом году на балу обещают фонтан из шампанского? – воодушевленно спросила Ри сквозь маску. – Ставлю свой лучший блеск для губ, что первокурсники опрокинут его еще до полуночи.

– Главное, чтобы они не опрокинули его на мои туфли, – проворчал Грег, не поднимая головы. – Я полировал их два часа. А ты видела Вивьен? Она вообще собирается возвращаться? Уже поздно, а её кровать пуста.

Ри замерла, задумчиво приставив отпариватель к подбородку.

– Она всё еще в лаборатории. Опять. Стерлинг её там скоро в формалине законсервирует. Хотя, надо признать, Вив и сама не прочь там застрять. Видела бы ты, как она сегодня утром перепроверяла свои конспекты – взгляд как у маньяка.

– Это уж точно, – Грег наконец отложил щетку и победно осмотрел пиджак. – Вивьен фанатик. Но завтра ей придется вынырнуть из своих пробирок. Калеб сегодня весь вечер крутился в холле, выглядел так, будто репетирует речь для вручения «Оскара». Видимо, возлагает на этот бал большие надежды.

– О, Калеб… – Ри хихикнула, и маска на её лице угрожающе сморщилась. – Он такой милый, что у меня иногда зубы сводит. Настоящий рыцарь на белом… велосипеде. Но я подготовила для Вивьен кое-что особенное. Это черное платье просто обязано произвести эффект.

Ри наконец выключила прибор, и в комнате воцарилась относительная тишина, нарушаемая только шипением оседающего пара. Она осторожно сняла маску и победно посмотрела на друга.

– В общем, Грег, завтра будет весело в любом случае. Музыка, огни и куча людей в тесных костюмах – идеальная среда для каких-нибудь нелепостей. Иди к себе, пора уже спать, иначе завтра я буду похожа на панду с дефицитом сна.

Грег ушел, пообещав Ри раздобыть где-нибудь приличный галстук, который не будет душить его при каждом вдохе. В комнате воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь гулом далеких машин за окном и мерным тиканьем настенных часов. Ри, окончательно выбившись из сил после битвы с паром, выключила свет и провалилась в беспокойный сон, в котором ей снились бесконечные вальсы и фонтаны из розового шампанского.

Прошло еще около двух часов, когда замок тихо щелкнул.

Вивьен вошла в комнату почти бесшумно. Ночной воздух, принесенный ею на полах пальто, казался чужеродным в этой натопленной, пахнущей косметикой комнате. Она замерла у двери, давая глазам привыкнуть к темноте. В голове всё еще стоял гул серверов. Пальцы до сих пор покалывало от того секундного касания, когда его рука накрыла её ладонь.

Она начала осторожно пробираться к своей кровати, напоминая себе сапера на минном поле. Вивьен почти достигла цели, когда её нога задела тот самый злосчастный отпариватель, который Ри в творческом беспорядке оставила прямо посреди комнаты. Металлический грохот в ночной тишине прозвучал как раскат грома.

– Клянусь всеми святыми… – раздался сдавленный, хриплый голос с соседней кровати. Ри резко села, запутываясь в одеяле и напоминая взбудораженную сову. – Вив? Это ты? Если это грабители, то забирайте Грега, он в соседнем блоке, у него есть приставка и совесть!

– Тсс, это я, – прошептала Вивьен, виновато замирая на одной ноге. – Прости, я не хотела тебя будить.

– Не хотела она… – проворчала Ри, откидываясь на подушки и натягивая одеяло до самого носа. – Посмотри на часы, сейчас время для призраков и маньяков, а не для примерных студенток. Где ты была? Стерлинг всё-таки решил оставить тебя в лаборатории в качестве экспоната?

Вивьен улыбнулась в темноте, вспоминая, как профессор смотрел на график регенерации.

– Мы работали, Ри. Просто работали. Спи.

– Сплю я, сплю… – Ри зевнула так сладко, что это было почти заразительно. – Но только попробуй завтра выглядеть как зомби. Я не для того столько времени гладила твое платье, чтобы ты уснула лицом в пунше. Ложись уже, а то завтра вместо глаз у тебя будут две черные дыры.

Вивьен быстро скинула одежду, забралась под прохладное одеяло и закрыла глаза. Ей казалось, что она не уснет от бешеного ритма сердца, но сон сморил её мгновенно.

Глава 8

На следующее утро Вивьен, вопреки предсказаниям Ри, чувствовала себя невероятно бодрой. Комната была похожа на гримерку театра. Везде косметика, блестки, туфли. Ри, уже в пышном изумрудном платье, помогает Вивьен застегнуть молнию.

Вивьен смотрит на себя в зеркало. Черное платье в пол, простое, но идеально облегающее фигуру, с открытой спиной. Волосы уложены в мягкие волны. Она выглядит взрослее и опаснее.

– Если профессор Стерлинг не упадет в обморок, то он точно робот, – Ри присвистнула. – Ты выглядишь как злодейка из нуара, которая разобьет всем сердца.

Вивьен, разглаживая платье руками: – Я просто хочу пережить этот вечер без происшествий.

– Скукота! Нам нужны приключения! – ответила Ри. – Ну, пойдем.

Зал превращен в сказку. Высокие своды украшены тысячами мерцающих огней, создавая эффект звездного неба. Огромные люстры сияют хрусталем. Столы накрыты белыми скатертями, повсюду композиции из белых роз и черных перьев. Играет живой оркестр. Студенты в смокингах и вечерних платьях выглядят непривычно торжественно.

Вивьен входит в зал. На неё оборачиваются. Дерек, стоящий у колонны с бокалом, провожает её хищным взглядом. Калеб подходит первым, он в светлом костюме, улыбается.

– Ты прекрасна. Этот цвет тебе очень идет. Потанцуем?

– С удовольствием, – ответила Вивьен.

Музыка вальса кружила их в центре зала, хрусталь люстр дробил свет на тысячи искр, но для Вивьен всё это превратилось в размытый фон. Она чувствовала себя потерянной в этом океане чужого веселья. Её взгляд не был на Калебе, он скользил по лицам, ища того единственного, кто имел значение.

И она нашла его.

Он стоял в самом дальнем, затемненном углу зала, прислонившись плечом к тяжелой бархатной портьере. Профессор Стерлинг. Он был одет в безупречный черный смокинг. Ткань облегала его широкие плечи и стройную фигуру так идеально, словно была второй кожей, подчеркивая опасную, хищную грацию его тела. Белоснежная рубашка создавала резкий контраст с его темными, как бездна, глазами. Он не танцевал. Он не держал бокал. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал.

В этом шумном, сияющем зале он казался тенью, чужеродным элементом, мрачным королем, взирающим на своих подданных с ледяным спокойствием. В какой-то момент, словно почувствовав её внимание кожей, он медленно повернул голову.

Их взгляды встретились.

Весь огромный зал – с его сотнями гостей, смехом и музыкой – исчез. Остался только этот коридор напряжения, протянувшийся между ними через всё пространство. Время замерло. Воздух стал густым.

Он смотрел на неё не как преподаватель. В его темном, тяжелом взгляде не было ни капли академического холода. Он смотрел на неё как мужчина, который видит девушку. Он медленно, почти осязаемо скользнул взглядом по её фигуре в черном платье – от открытых плеч, по изгибу талии, до самого пола – и вернулся к её глазам. В этом взгляде было одобрение. Восхищение. И что-то темное, собственническое, от чего у неё перехватило дыхание.

Его лицо оставалось непроницаемым, но уголок губ едва заметно дрогнул. Он сделал микроскопическое движение головой – короткий, почти невидимый кивок, предназначенный только для неё.

Этот простой жест ударил по ней сильнее, чем физическое прикосновение. Волна горячих мурашек пробежала по её позвоночнику, заставляя колени дрожать под шелком платья. Жар прилил к щекам, к шее, к груди. Она почувствовала себя так, словно он только что коснулся её обнаженной кожи, стоя в другом конце зала.

Её сердце забилось в горле, гулко и быстро, отзываясь на этот немой диалог, который был громче любых слов. Вивьен даже не заметила, как песня закончилась. Калеб был в замешательстве, но, кажется, он всё понял и, просто поблагодарив за танец, ушёл.

Музыка сменилась. Оркестр заиграл что-то легкое, игривое, похожее на оперетту XIX века. Вивьен стояла у края танцпола, переводя дыхание, когда перед ней, словно черт из табакерки, возник профессор Лэнгдон.

Он выглядел… эксцентрично. Его фрак был явно винтажным, с чуть длинноватыми рукавами, а бабочка съехала набок, придавая ему вид безумного дирижера.

– Мисс Вивьен! – воскликнул он, перекрикивая скрипки. – Я обещал вам вальс, и, видит Бог, я держу слово! Или это была мазурка? Неважно! Вы не имеете права отказать доброму историку в его звездный час!

Вивьен рассмеялась. Отказать Лэнгдону было все равно что пнуть котенка.

– Конечно, профессор! Я с радостью. Только, пожалуйста, не наступайте мне на ноги, это мои любимые туфли.

– О, не волнуйтесь! – он галантно и немного неуклюже подал ей руку. – Я танцую по системе «хаотичного перемещения». Главное – не стоять на месте!

Они вышли в круг. Лэнгдон положил руку ей на талию – легко, почти невесомо, соблюдая викторианскую дистанцию. Когда музыка набрала темп, началось что-то невообразимое. Лэнгдон не просто танцевал – он жил в этом танце. Он подпрыгивал на тактах, кружился с энтузиазмом волчка и напевал мелодию себе под нос: «Там-та-ра-рам, пам-пам!».

– Раз-два-три, раз-два-три! – командовал он, кружа Вивьен так, что у неё захватывало дух. – Вы знаете, что вальс когда-то считали развратным танцем? Прижиматься к партнеру! Какой скандал! Лорд Байрон писал о нем гневные стихи. А теперь посмотрите на нас! Мы – само целомудрие в вихре жизни!

Вивьен хохотала. Её черное платье развевалось, следуя за их безумными пируэтами.

– Профессор, вы сейчас врежетесь в преподавателя хирургии! – предупредила она сквозь смех.

– Ха! Пусть посторонится! Хирургия – это ремесло, а история – это искусство! Оп-па! – он ловко увернулся от столкновения, сделав изящный выпад ногой.

Вокруг них начали образовываться пустоты – пары расступались, наблюдая за этим спектаклем с улыбками. Лэнгдон был абсолютно счастлив. Он вел её не по правилам бальных танцев, а по какой-то своей, внутренней карте радости.

– Вы сияете, дитя мое! – крикнул он, когда музыка достигла крещендо. – Никогда не позволяйте этому свету погаснуть! Ни перед экзаменами, ни перед мрачными типами вроде Стерлинга! Кстати, вон он стоит, смотрит на нас как гаргулья с Нотр-Дама. Помашем ему?

Вивьен бросила быстрый взгляд в темный угол. И правда, Стерлинг наблюдал за ними. Его лицо было непроницаемым, но она могла поклясться, что видела тень ухмылки.

– Лучше не надо, профессор! Он нас испепелит!

– Ерунда! Он просто завидует моему чувству ритма! Финальный поворот!

Лэнгдон раскрутил её под финальный аккорд так, что мир смазался в цветные пятна. Он закончил танец глубоким, театральным поклоном, чуть не потеряв очки. Вивьен, запыхавшаяся, счастливая, сделала реверанс в ответ.

– Браво, профессор! – она искренне аплодировала ему. – Это было… незабываемо.

– О, пустяки! – он поправил сбившуюся бабочку, сияя как начищенный медный таз. – Это была всего лишь разминка перед буфетом. Там подают эклеры! Идемте, я угощаю!

Он подставил ей локоть, и они направились к столам с едой, оставляя за собой шлейф смеха и легкого безумия.

У столов с закусками царило оживление. Аромат шоколадных фонтанов смешивался с запахом дорогих духов. Профессор Лэнгдон уверенно прокладывал курс к подносу с пирожными, буксируя за собой смеющуюся Вивьен. Там, у баррикады из тарталеток, они наткнулись на Ри и Грега.

Ри выглядела так, словно только что пробежала марафон: её прическа слегка растрепалась, а щеки горели румянцем. Грег держал в руках сразу три бокала с пуншем, видимо, это был стратегический запас.

– Профессор Лэнгдон! – воскликнула Ри, едва не выронив канапе с лососем. – Мы видели вас на танцполе! Это было… эпично! Вы двигались как… как…

– Как элегантный кузнечик? – подсказал Лэнгдон, отправляя в рот профитроль. – Благодарю. Движение – жизнь! А вот некоторые, я погляжу, предпочитают стратегию окопной войны у стола с едой.