Формула возрождения

Глава 9

Среда в Лаборатории №4 выдалась особенно удушливой. Напряжение между Вивьен и профессором Стерлингом, казалось, достигло своего апогея. Они работали в густой, давящей тишине уже третий день подряд, полностью сосредоточившись на «Протоколе Феникса». Воздух был наэлектризован общими тайнами и тем необъяснимым чувством, когда присутствие другого ощущается кожей даже без зрительного контакта. Единственным звуком, нарушающим эту мрачную симфонию, было монотонное, почти гипнотическое жужжание центрифуги.

Она видела, как профессор замер у экрана, вглядываясь в расчеты. Его плечи были напряжены, а пальцы едва заметно подрагивали – редкий признак волнения для человека из стали. Вивьен с громким стуком поставила металлический штатив с пробирками на стол, заставив стекло жалобно и резко звякнуть. Она не выдержала и посмотрела прямо на него, ожидая, что он обернется.

– Мы долго будем играть в «молчанку»? – спросила она. – Я чувствую себя как в немом кино, только без Чарли Чаплина.

Стерлинг даже не поднял головы от экрана, который изучал с чрезмерным вниманием.

– В лаборатории требуется тишина для концентрации, – бесстрастно отозвался он. – Если вам скучно, можете перемыть колбы Эрленмейера.

– Я их мыла вчера. Дважды, – отрезала Вивьен. – Профессор, я понимаю, вы жалеете, что ввязались в ту историю. Я понимаю, что вам неловко. Но превращать меня в невидимку – это непрофессионально.

Стерлинг медленно поднял голову. Он снял очки в тонкой оправе и устало потер переносицу, на мгновение позволяя маске безразличия треснуть.

– Непрофессионально? – переспросил он, и в его голосе зазвенела сталь. – Непрофессионально – это позволить студентке напиться снотворного. Непрофессионально – это выбивать двери в общежитии. Я пытаюсь вернуть наши отношения в рамки академического протокола.

Вивьен подошла к его столу, нарушая невидимую границу, которую он возвел.

– Вы не можете вернуть пасту в тюбик. Вы спасли меня. Это случилось. Мы не можем притвориться, что этого не было.

Стерлинг посмотрел на неё тяжелым, пронизывающим взглядом.

– Можем. И будем. Иначе вы вылетите отсюда, а я потеряю лицензию за нарушение этики. Выбирайте.

Вивьен замолчала. Его аргумент был железным, непробиваемым.

– Мы закончили этот бессмысленный спор о чувствах, мисс Рейн? – голос Стерлинга прозвучал сухо, как надломленная ветка. Он вернулся к своему привычному тону – ледяному, подчеркнуто официальному, за которым он обычно прятал всё живое. – Если вы закончили свою работу – можете идти.

Мир за пределами лаборатории продолжал жить. Студенты обсуждали предстоящие зачеты, кто-то спорил о баллах за эссе, бариста громко стучал холдером. Вивьен сидела в кафе и пыталась заставить себя поесть хотя бы салат, аппетита не было совсем.

Внезапно стул напротив отодвинулся, и к ней подсел профессор Лэнгдон. Он выглядел загадочно довольным, словно кот, укравший сметану.

– Добрый день, наша героиня! – бодро начал он. – Слышал, Дерек решил продолжить обучение в Европе? Внезапно.

– Очень внезапно, – ответила Вивьен, ковыряя вилкой салат.

– Знаете, наш друг Стерлинг бывает… сложным, – Лэнгдон понизил голос, словно доверял ей государственную тайну. – Как старый фолиант на латыни – трудно читать, но внутри много полезного. Не судите его строго. Он винит себя.

Вивьен удивленно подняла брови. – В чем? В том, что я была глупой?

– В том, что он не предусмотрел это. Он перфекционист. Для него любая ошибка в его окружении – это его личный провал. Дайте ему время. И… – он хитро улыбнулся и достал из кармана пиджака два билета. – …сводите его в оперу.

Вивьен поперхнулась водой и закашлялась. – Что?!

– У меня пропадают билеты на «Тоску», – пояснил Лэнгдон с невинным видом. – Я уезжаю на конференцию. Стерлинг любит оперу. Это единственное место, где он расслабляется. Если вы его туда затащите – что почти невозможно, – лед тронется.

Вивьен замерла, глядя на два прямоугольника плотной бумаги, которые Лэнгдон подтолкнул к ней по столу. Мысль о том, чтобы пойти куда-то со Стерлингом, казалась просто абсурдной.

– Профессор, – Вивьен резко отодвинула билеты обратно, и её голос дрогнул. – Я не собираюсь приглашать его в оперу.

Лэнгдон не обиделся. Он лишь добродушно рассмеялся, отчего его очки чуть съехали на кончик носа.

– Ох, мисс Рейн… – он покачал головой, пряча хитрую искру в глазах. – Вы со Стерлингом стоите друг друга. Два сложнейших уравнения, которые наотрез отказываются решаться простым способом. Что ж, если вы так решительно настроены играть в гордость и предубеждение, то всё равно заберите их.

Он снова пододвинул билеты к ней и заговорщически подмигнул.

– Отдайте их Ри и этому вашему Грегу. Из них вышла бы отличная пара, а классическая музыка, говорят, усмиряет даже самых буйных. Считайте это моим вкладом в дело студенческой любви.

Лэнгдон поднялся, поправил свой вечно помятый пиджак и, насвистывая какой-то мотив, зашагал к выходу.

К концу рабочего дня Вивьен чувствовала, как билеты в кармане халата прожигают ткань. Это было безумие. Чистой воды самоубийство. Он откажет. Он унизит её своим ледяным сарказмом. Но терять было уже нечего – хуже ледяного молчания быть не могло.

– Профессор, – позвала она.

Стерлинг даже не обернулся, продолжая настраивать микроскоп. – Что еще? – раздраженно бросил он.

Вивьен подошла и положила билеты на край его стола. – Профессор Лэнгдон просил передать. У него «конференция». «Тоска». Завтра в семь.

Стерлинг посмотрел на глянцевые бумажки так, словно это были ядовитые змеи, готовые к броску.

– Лэнгдон неисправим. Я не пойду. У меня работы на неделю вперед.

– Жаль, – вздохнула Вивьен, разыгрывая карту, которую подсказал Лэнгдон. – Говорят, там поет новая солистка из Ла Скала. И акустика в новом зале потрясающая.

Взгляд Стерлинга замер на названии театра, а затем скользнул по именам исполнителей. – Солистка из Ла Скала? Мартина Родригес?

– Именно.

Он молчал минуту, явно борясь с искушением. Его пальцы нервно постукивали по столу. – Это манипуляция.

– Это искусство, профессор, – парировала Вивьен. – Вы сами говорили: «без искусства врач – просто мясник».

Стерлинг хмыкнул, но в его глазах мелькнул интерес. – Я говорил это про поэзию. Но опера… – он медленно взял один билет. – Я заберу этот. Второй отдайте кому угодно. Калебу, например.

– Я пойду с вами, – твердо сказала Вивьен.

Стерлинг резко поднял взгляд. – Исключено. Мы не ходим на свидания.

– Это не свидание, – спокойно ответила она, выдержав его взгляд. – Это… культурный выход коллег. Ассистент должен просвещаться, чтобы соответствовать уровню наставника. Или вы боитесь, что я буду хлопать между частями?

Профессор Стерлинг посмотрел на неё долго и внимательно. В глубине его глаз вспыхнула искра азарта. Она снова бросала ему вызов.

– Хорошо. Если вы хлопнете не вовремя или наденете что-то вызывающее – вы идете пешком домой. В 18:45 у входа. Не опаздывать.

Оперный театр встретил их сиянием роскоши. Золото лепнины, тяжелый красный бархат портьер, хрусталь люстр – всё это создавало атмосферу праздника. Вокруг фланировали дамы в вечерних платьях и мужчины в смокингах.

Вивьен стояла у входа, нервно теребя пуговицу. Она надела то самое черное платье с бала – единственное подходящее в её гардеробе, – но сверху накинула строгий пиджак, чтобы выглядеть максимально сдержанно. Волосы она собрала в гладкий пучок.

К подъезду плавно подкатил знакомый черный седан. Из него вышел профессор Стерлинг. Он был в длинном черном пальто и белоснежном шарфе. Выглядел он так, словно родился в королевской ложе. Сногсшибательно. Он подошел к ней, окинув критическим взглядом.

– Пиджак лишний, – констатировал он. – В гардеробе снимите. Здесь жарко.

– Добрый вечер, профессор. Вы тоже выглядите… приемлемо, – не удержалась Вивьен.

Билеты, разумеется, были в ложу. Когда погас свет и зазвучала увертюра, Стерлинг преобразился. Он слушал музыку, прикрыв глаза, полностью погрузившись в звук. Его лицо расслабилось, исчезла вечная морщинка между бровей. Вивьен ловила себя на том, что смотрит на него чаще, чем на сцену. В полумраке ложи он казался другим человеком – открытым, чувствующим, живым.

В антракте он отказался выходить в буфет. – Шампанское притупляет восприятие высоких нот. Мы останемся здесь.

– Как скажете. Вам нравится? – спросила Вивьен.

Стерлинг повернулся к ней. Его голос звучал мягко, бархатно, резонируя с только что отзвучавшей музыкой.

– Ария Каварадосси была безупречна. Знаете, о чем эта опера? О страсти, которая разрушает. О предательстве. И о том, что даже перед лицом смерти человек остается верен себе.

– Звучит знакомо, – тихо сказала Вивьен.

Стерлинг чуть заметно улыбнулся – искренне, без тени сарказма. – Медицина – та же опера. Только крови больше, а аплодисментов меньше.

Обратная дорога прошла в тишине, но теперь это была комфортная, теплая тишина. Музыка всё еще звучала у них в головах, связывая их невидимой нитью. Когда машина остановилась у общежития, Стерлинг не сразу разблокировал двери.

– Мисс Рейн, – сказал он.

– Да? – она обернулась.

– Вы не хлопали между частями. И вы умеете слушать. Это… редкое качество, – он посмотрел на неё в темноте салона, и его взгляд был теплым. – Лэнгдон был прав. Мне нужно было это. Спасибо.

Это простое «спасибо» стоило дороже тысячи похвал и всех высших баллов мира.

– Рада была составить компанию. Спокойной ночи, профессор.

Она вышла из машины. На этот раз он не стал просто ждать. Он вышел следом, сделав вид, что просто решил вдохнуть ночного воздуха. Стерлинг стоял у машины, наблюдая, как она поднимается по ступенькам. В окне третьего этажа горел свет – там Ри наверняка ждала подробностей.

Профессор сел обратно в салон, но не завел двигатель сразу. Он достал из кармана второй билет, который забрал у неё на входе, и задумчиво повертел его в руках.

«Я нарушаю все свои протоколы», – пронеслось у него в голове. – «И самое страшное – мне это нравится».

Глава 10

Десять утра. Лекционный зал биохимии напоминал операционную, где профессор Стерлинг без анестезии препарировал знания студентов, не оставляя камня на камне от их самоуверенности. Сегодня его жертвой стал Ник – парень с репутацией балагура и прогульщика, который сейчас стоял у доски и обливался холодным потом.

Ник беспомощно смотрел на мел, не в силах написать формулу холестерина. Его молчание становилось все более неловким.

– Вы не знаете структуру стероидов, – констатировал Стерлинг, расхаживая взад-вперед, как хищник в клетке. – Вы не знаете биосинтез. Зачем вы здесь, мистер? Медицина требует памяти.

Ник, загнанный в угол, решил огрызнуться:

– Может, я просто не умею… угождать так, как некоторые?

Стерлинг остановился. В аудитории повисла звенящая тишина.

– Поясните, – потребовал он ледяным тоном.

Ник бросил быстрый, полный яда взгляд на Вивьен, сидевшую в первом ряду.

– Все знают, почему Майкл уволился. Потому что у него не было красивых ног и смазливого личика. Легко быть гением биохимии, когда профессор объясняет тебе материал… индивидуально, по вечерам. Не так ли, ассистентка?

Аудитория замерла. Вивьен почувствовала, как кровь мгновенно отлила от лица, а затем вернулась обжигающей волной стыда. Это был прямой удар. Грязный, пошлый, низкий.

Профессор Стерлинг не закричал. Наоборот, он стал пугающе, неестественно тихим. Он медленно подошел к Нику, сокращая дистанцию до минимума.

– Вы намекаете на то, что мои кадровые решения основаны на либидо, а не на компетенции? – спросил он голосом, от которого хотелось спрятаться под парту.

– Я просто говорю то, что все обсуждают, – уже менее уверенно пробормотал Ник, отступая на шаг.

– Вы покинули эту аудиторию, – произнес Стерлинг. Каждое слово падало тяжелым камнем. – Навсегда. Я подам докладную о вашем поведении. Клевета на преподавателя и оскорбление коллеги – это исключение. Вон.

Ник схватил свои вещи и выбежал из зала, хлопнув дверью. Стерлинг медленно повернулся к залу. Его взгляд упал на Вивьен. Она ждала, надеялась увидеть в его глазах поддержку или хотя бы понимание. Но там была только холодная ярость и… досада. Раздражение от того, что она, пусть и косвенно, стала причиной этого грязного скандала.

– Лекция окончена, – бросил он. – Все свободны. Ассистент, приведите доску в порядок.

Он вышел стремительной походкой, даже не взглянув на неё. Вивьен осталась стоять у доски, сжимая тряпку так, что побелели костяшки пальцев. Опера, музыка, вчерашнее тепло – всё это исчезло, растворилось, как утренний туман. Между ними снова выросла ледяная стена.

Полдень в Лаборатории №4 прошел в токсичной тишине. Вивьен и Стерлинг работали молча, стараясь не пересекаться взглядами.

Дверь распахнулась, и вошел ректор Дориан. Он, как всегда, излучал несокрушимое добродушие, за которым скрывалась стальная воля.

– Добрый день, коллеги! – прогремел он. – Как продвигается наука?

– Наука стоит на месте, пока мы боремся с человеческой глупостью, – буркнул Стерлинг, не отрываясь от микроскопа. – Ректор, я хотел поговорить насчет инцидента…

– Я знаю, – Дориан небрежно махнул рукой. – Ник уже у меня в кабинете, пишет объяснительную. Мы разберемся. У меня другое дело. Фармацевтический гигант «BioMed» в Барселоне наконец-то выделил нам грант и партию экспериментальных препаратов. Нужно лететь и забрать образцы лично. Юридические тонкости.

Стерлинг нахмурился.

– Барселона? Я занят. Пошлите Теренса.

– Теренс потеряет образцы или продаст их, – парировал ректор. – Летите вы. И берете с собой ассистента. Это отличный опыт международной коммуникации.

Стерлинг резко обернулся, его лицо окаменело.

– Нет. Исключено. Она первокурсница. У неё нет опыта, нет квалификации для переговоров такого уровня. Я возьму доктора Миллера с кафедры хирургии.

Вивьен вспыхнула от обиды.

– У меня есть паспорт, и я говорю по-испански! – выпалила она. (Это было сильным преувеличением, основанным на школьном курсе, но отступать было некуда).

Стерлинг проигнорировал её реплику, продолжая смотреть на ректора.

– Ректор, это не туристическая поездка. Мне нужен профессионал, а не… стажер, из-за которого по кампусу ходят грязные слухи. Её присутствие там только усугубит ситуацию.

Улыбка Дориана исчезла. Его голос стал твердым.

– Слухи ходят из-за того, что вы, профессор Стерлинг, ведете себя как затворник. Появление на публике с ассистентом в сугубо деловой обстановке как раз развеет миф о тайных романах. Это приказ. Вылет завтра утром. Билеты у секретаря.

Стерлинг сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Он понимал, что проиграл.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Завтра. В аэропорту в 6:00. Не опаздывать.

Вечер в комнате 304 напоминал подготовку к эвакуации. Вивьен хаотично кидала вещи в открытый чемодан, а Ри сидела на кровати с широко раскрытыми глазами.

– Барселона?! С профессором Стерлингом?! – воскликнула она. – Это же медовый месяц… то есть, командировка мечты!

– Это ссылка на каторгу, – мрачно отозвалась Вивьен, запихивая толстовку. – Он ненавидит меня. Он сказал ректору, что я непрофессиональна и только создаю проблемы.

– Он просто злится на ситуацию, а не на тебя, – уверенно заявила Ри. – Бери купальник! И то платье!

– Мы летим на два дня за пробирками, Ри, – вздохнула Вивьен. – Какой купальник? Беру деловой костюм и учебник по испанскому.

Грант «BioMed» оказался щедрым – они летели бизнес-классом. Широкие кожаные кресла, много места для ног и тишина. Вивьен сидела у окна, Стерлинг занял место у прохода.

Как только самолет набрал высоту, профессор достал ноутбук и погрузился в работу, всем своим видом показывая, что соседа у него нет и быть не может. Вивьен смотрела в иллюминатор на бесконечные облака. Ей было скучно. Ей было обидно за его слова у ректора. И ей отчаянно хотелось пробить эту чертову броню.

– Профессор, – позвала она.

– Я работаю, – ответил он, не поднимая головы.

– Мы летим семь часов, – не унималась Вивьен. – Вы не можете работать семь часов подряд. У вас сядет батарея. Или зрение.

– У меня отличная батарея и очки с защитой, – сухо парировал он. – Читайте инструкцию по безопасности. Это ваш уровень.

Вивьен тяжело вздохнула. Через некоторое время стюардесса принесла обед. Стерлинг был вынужден закрыть ноутбук, чтобы поесть. Это был шанс, и Вивьен решила его не упускать.

– Вы когда-нибудь были в Испании? – спросила она, разворачивая приборы.

Стерлинг аккуратно отрезал кусочек мяса.

– Был. На конференциях. Отели, залы, аэропорты.

– То есть вы не видели Парк Гуэль? Море?

– Архитектура Гауди хаотична и иррациональна, – пожал плечами он. – Как и вы. Мне больше по душе готика.

Вивьен рассмеялась.

– Кто бы сомневался. Вы любите все мрачное и колючее. А вы знали, что Гауди вдохновлялся природой? В его линиях нет прямых углов, потому что в природе их нет. Ваша лаборатория – это анти-природа.

Стерлинг отложил вилку и наконец повернулся к ней всем корпусом.

– Моя лаборатория – это храм порядка. Природа – это болезни, мутации и смерть. Мы, врачи, боремся с природой каждый день.

– Но мы тоже часть природы, – мягко возразила Вивьен. – Может, нужно не бороться, а… договариваться?

Стерлинг посмотрел на неё с легким, едва уловимым интересом.

– Договариваться с раком? С вирусом? Это наивно, Мисс Рейн. Вы романтик. В медицине это опасно. Романтики умирают первыми.

– А циники умирают в одиночестве, – тихо ответила она.

Повисла тишина. Стерлинг не разозлился. Он задумался, глядя куда-то сквозь неё.

– Возможно, – произнес он чуть мягче. – Но одиночество – это цена за ясность ума.

Он перевел взгляд на её бокал с соком.

– Кстати, ваш «испанский» из школьной программы ограничивается фразой «Где библиотека?», я полагаю?

Вивьен покраснела.

– И «Меня зовут…». Но я быстро учусь!

Стерлинг вздохнул, достал из кармана планшет и открыл какое-то приложение.

– Мы летим в Каталонию. Там говорят на каталанском. Учите. У вас есть пять часов. Я проверю.

Он протянул ей планшет. Их пальцы снова коснулись друг друга, и Вивьен почувствовала знакомый разряд тока. Оставшуюся часть полета они провели за странным занятием: Стерлинг экзаменовал её по каталанским фразам, исправляя произношение. Он делал это строго, как всегда, но без злости. Иногда он даже усмехался над её нелепым акцентом, и его глаза теплели.

Вивьен чувствовала, что лед снова трещит. Здесь, на высоте десяти тысяч метров, в замкнутом пространстве, он не мог убежать от неё. И, кажется, он уже не очень хотел убегать.

После привычного свинцового неба городка Барселона казалась другой планетой. Солнце здесь было осязаемым – густым, золотистым медом, который заливал улицы района Эшампле, плавил асфальт и заставлял щуриться от счастья даже самых закоренелых пессимистов. Воздух был пропитан ароматом близкого моря, нагретого камня, жареного миндаля и сладких цитрусов.

Из-за внезапных дорожных работ такси высадило их в паре кварталов от отеля. Вивьен шла по тротуару, задрав голову и рискуя споткнуться о каждый бордюр или врезаться в фонарный столб. Профессор Стерлинг шел рядом, мерно катя свой строгий черный чемодан. На нем был легкий льняной костюм песочного цвета и темные очки. В этом образе он выглядел не как суровый декан медицинского факультета, а как уставшая от славы голливудская звезда 60-х, пытающаяся скрыться от папарацци. Правда, выражение лица у него было такое, словно он идет на кафедру читать лекцию о некрозе тканей, а не гуляет по одному из самых красивых городов мира.

Они поравнялись со знаменитым Домом Бальо.

– Профессор, стойте! – Вивьен резко остановилась и схватила его за рукав. – Вы только посмотрите!

Стерлинг затормозил с недовольным вздохом, поправив лямку сумки.

– Мисс Рейн, мы опаздываем на чек-ин. Что там? Очередная туристическая ловушка?

– Это не ловушка, это магия! – воскликнула она, указывая на фасад. – Посмотрите на крышу – это же чешуя дракона, переливающаяся на солнце. А балконы похожи на черепа. Это… это так нелогично, но так прекрасно! Как можно пройти мимо и не почувствовать этого?

Стерлинг поправив очки, лишь мельком взглянув на шедевр Гауди.

– Это полихромная керамическая черепица и кованое железо. Гауди страдал от хронических болей в суставах, возможно, поэтому его архитектура выглядит такой… воспаленной. Идемте.

– У вас сердце из армированного бетона, профессор, – рассмеялась Вивьен, догоняя его. – Неужели вам совсем не нравится?

– Мне нравится симметрия, – сухо ответил он. – А этот город – гимн хаосу.

– Но хаос живой! Посмотрите на эти тени, на людей, на цвета!

Стерлинг чуть замедлил шаг. Сквозь темные стекла очков он смотрел не на причудливую архитектуру, а на неё. Солнце запуталось в её волосах, превратив их в золото, щеки раскраснелись от жары и детского восторга. Она выглядела настолько живой и яркой на фоне его привычного монохромного мира, что это почти причиняло физическую боль.

– У вас повышенная чувствительность к эстетическим раздражителям, – едва слышно пробормотал он. Затем громко кашлянул: – Но… любопытство – полезная черта для диагноста. Смотрите под ноги, «драконолог», иначе вашим первым испанским впечатлением станет местный травмпункт.

Гранд-отель встретил их прохладой кондиционеров, тяжелыми портьерами и блеском мраморных полов. Их номера оказались смежными, соединенными общей, но надежно запертой дверью. Вивьен бросила чемодан у входа и с разбегу упала на огромную кровать, раскинув руки.

Первые полчаса прошли в эйфории от смены обстановки. Потом наступила тишина. Стерлинг ушел в свой номер работать. Сквозь стену Вивьен слышала его приглушенный, ровный голос – он уже вел телефонные переговоры, не теряя ни минуты.

Прошел час. Вивьен изучила узор на обоях, насчитав ровно сто сорок восемь геральдических лилий. Посмотрела новости на каталанском, не поняв ничего, кроме слова «футбол». Попыталась читать конспект по фармакологии, но буквы расплывались перед глазами, отказываясь складываться в смысл.

Она подошла к окну. Внизу текла настоящая жизнь: слышался смех, далекая музыка, звон бокалов в уличных кафе. Сидеть здесь, в четырех стенах, когда за окном бушует Барселона, было преступлением против человечества.

«Я не дам ему превратить эту поездку в сидение в бункере», – подумала Вивьен, сжимая кулаки. – «Я вытащу его. Даже если придется соврать, что отель горит».

Ровно в шесть вечера она постучала в дверь номера профессора. Решительно. Три раза.

Дверь открылась почти сразу. Стерлинг стоял без пиджака, верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, открывая ключицы, рукава небрежно закатаны. В руке он держал планшет, и вид у него был уставший.

– Что случилось? – спросил он, нахмурившись. – Пожар? Наводнение? Вы забыли дозировку варфарина?

– Хуже, – трагическим шепотом произнесла Вивьен. – Смертельная скука. Профессор, там закат. Там море. Там люди едят паэлью и улыбаются. Пойдемте гулять.

Стерлинг оперся плечом о косяк, скрестив руки на груди.

– Мисс Рейн, мы здесь по работе. У меня отчет для «BioMed». Я не турист, чтобы бесцельно бродить по брусчатке. У вас есть телефон, есть карта. Идите одна.

Вивьен сделала большие, испуганные глаза.

– Одна?! Вы шутите? У меня топографический кретинизм в терминальной стадии! Я выйду за хлебом и окажусь в Португалии. А мой испанский… я перепутаю «где метро» с «ограбьте меня, пожалуйста».

Стерлинг закатил глаза.

– Это преувеличение.

– Это факт! – горячо возразила она. – Вы хотите потом объясняться с ректором, почему вашу ассистентку пришлось выкупать у контрабандистов или искать в катакомбах? Я пропаду без вас, профессор. Буквально.

Стерлинг смотрел на неё долгую минуту. Он прекрасно понимал, что она бессовестно манипулирует. Но аргумент про её уникальную способность находить неприятности на ровном месте был весомым. И, честно говоря, цифры в бесконечном отчете уже плыли у него перед глазами.

– Ладно, – он тяжело вздохнул и потер переносицу. – Вы невыносимы. Час. Не больше. Дайте мне пять минут переодеться. И если вы попытаетесь уйти в Португалию, я вас там и оставлю.

Парк Сьютаделья был великолепен. Огромный фонтан «Каскад» с золотой квадригой на вершине сиял в лучах заходящего солнца, превращаясь в жидкое золото. Пальмы отбрасывали длинные, причудливые тени на аллеи, а по спокойной глади озера лениво скользили лодки.

Они остановились у воды. Мелкие брызги долетали до лица, принося желанную прохладу.

– Смотрите, как вода падает, – тихо сказала Вивьен. – Хаотично, но красиво. Вы все еще считаете, что симметрия важнее?